Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху пообещал выходцам из Эфиопии избавить их от расизма и дискриминации, в том числе предвзятого отношения со стороны правоохранительных органов.

Встреча главы правительства с представителями общины чернокожих израильтян состоялась на следующий день после акции протеста в центре Тель-Авива, которая переросла в столкновения с полицией с десятками пострадавших и задержанных. Поводом для выступлений стала попавшая на видео сцена избиения полицейскими солдата эфиопского происхождения.

"Бороться с расизмом и дискриминацией в любом проявлении — наша обязанность. Многие мне рассказывали, что боятся выходить на улицу, опасаясь полицейских. Мы и это исправим: полиция Израиля намерена в корне изменить ситуацию, и соответствующие инструкции уже отданы всем отделам", — сказал Нетаньяху по итогам трехчасовой встречи.

Ее участники решили в ближайшие недели вынести на утверждение кабинета комплексную программу, которая уже разработана и должна решить "часть обсуждавшихся проблем". Для контроля за ее исполнением создается министерская комиссия во главе с Нетаньяху. "В-третьих, полиция изучит жалобы представителей эфиопской общины на случаи дискриминации и примет соответствующие меры", — говорится в сообщении канцелярии премьера.

Нетаньяху отдельно встретился с солдатом Дамасом Пакадо, чье избиение всколыхнуло общину и шокировало общество в целом. "Я был возмущен, увидев видеозапись. Для нас это неприемлемо, и полиция этим займется", — сказал премьер и обнял военнослужащего. Пакадо сказал ему, что не видит в насилии способа решения социальных проблем. "У меня разрывается сердце от того, что случилось, от столкновений между полицейскими и гражданскими лицами", — цитирует его правительственная пресс-служба.

В восьмимиллионном Израиле живут около 130 тысяч выходцев из Эфиопии и их потомков, исповедующих иудаизм или принудительно обращенных в христианство на своей "географической родине".

Массовая акция протеста израильтян эфиопского происхождения против полицейской жестокости переросла в центре Тель-Авива в столкновения с сотрудниками правоохранительных органов, которые восстановили порядок, ответив на град камней шумовыми гранатами, водометами и арестами участников беспорядков.

По оценкам полиции, демонстрация собрала на улицах второго по величине города Израиля, его деловой столицы и самого популярного средиземноморского курорта порядка двух тысяч человек — самих эфиопских евреев и сочувствующих им представителей других этнических групп. Поводом для выступлений стало шокировавшая общество видеозапись применения силы полицейскими против военнослужащего эфиопского происхождения.

Столкновения начались с наступлением темноты на главной городской площади, расположенной рядом с многоэтажным зданием муниципалитета и носящей имя убитого здесь же премьер-министра Израиля Ицхака Рабина.

"На площади Рабина демонстранты начали закидывать камнями сотрудников полиции. Прежде, чем реагировать, те выждали, я бы сказал, 15-20 минут", — сказал РИА Новости пресс-секретарь израильской полиции Мики Розенфельд. Полицейские в шлемах и бронежилетах использовали шумовые гранаты и бегом рассеивали скопления протестующих. В помощь "пехоте" было придано подразделение конной полиции и водометы.

Служба "скорой помощи" сообщила, что всего в беспорядках пострадал 41 человек, большинство из которых получили незначительные травмы. По данным Розенфельда, среди сотрудников правоохранительных органов есть 23 раненых, демонстранты перевернули автомобиль полиции и повредили еще несколько машин. Полиция проводила аресты, однако число задержанных пока не названо.

"Сейчас ситуация под контролем", — сказал Розенфельд.

Ранее на пути к муниципалитету участники демонстрации фактически блокировали в час пик движение по шоссе Аялон — самой оживленной автостраде Тель-Авива с выездами на основные междугородные трассы. Аналогичная акция протеста со стычками между демонстрантами и полицейскими прошла в конце минувшей недели в Иерусалиме.

В попытке нормализовать ситуацию премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху назначил на понедельник встречу с представителями эфиопской общины, включая солдата Дамаса Пакаду, чье избиение стало катализатором массового недовольства. Оба его подозреваемых обидчиков на период расследования отстранены от службы, пишут местные СМИ.

Нетаньяху призвал к прекращению беспорядков. "Все претензии будут изучены, однако насилию и подобным беспорядкам не место (в нашем обществе)", — сказано в заявлении, которое было распространено от имени премьера по следам событий в Тель-Авиве.

В восьмимиллионном Израиле живут около 130 тысяч выходцев из Эфиопии, которые исповедуют иудаизм или были на своей "географической родине" принудительно обращены в христианство.

Массовая акция протеста израильтян эфиопского происхождения переросла в центре Тель-Авива в столкновения с полицией, которая принимает меры для разгона толпы, сообщил РИА Новости официальный представитель правоохранительных органов.

На улицы второго по величине города Израиля вышли, по оценкам собеседника агентства, порядка двух тысяч человек. Поводом для демонстрации стало запечатленное видеокамерой применение двумя полицейскими силы против солдата эфиопского происхождения.

"Демонстрация выходцев из Эфиопии вылилась в массовые беспорядки. Они начали бросать камни и бутылки в полицейских. Сейчас полиция применяет спецсредства для того, чтобы разогнать демонстрацию и успокоить собравшихся", — сказал полицейский.

В столкновениях на главной городской площади рядом с муниципалитетом ранения получили по меньшей мере пятеро сотрудников правоохранительных органов. "Очень серьезная ситуация", — отметил собеседник агентства.

На пути к муниципалитету участники демонстрации фактически блокировали в час-пик движение по главной автостраде, связывающей Тель-Авив с остальной частью страны. Аналогичная акция протеста со стычками между демонстрантами и полицейскими в конце прошлой неделе прошла в Иерусалиме.

В попытке нормализовать ситуацию премьер-министр страны Биньямин Нетаньяху назначил на понедельник встречу с представителями эфиопской общины, включая солдата Дамаса Пакаду, чье избиение стало катализатором массового недовольства. Его предполагаемые обидчики на период расследования отстранены от службы, пишут местные СМИ.

В восьмимиллионном Израиле живут около 130 тысяч выходцев из Эфиопии, исповедующих иудаизм или христианство.

ИГИЛ и угрозы безопасности Саудовской Аравии

Конец апреля 2015 г. стал временем, когда саудовская служба безопасности стала в значительно большей мере, чем раньше, сообщать (используя для этого местную прессу) о проведенных ее сотрудниками операциях, направленных на ликвидацию ячеек «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ) на территории королевства. Быть может, наиболее полно эта тенденция воплотилась в опубликованной 26 апреля эр-риядской газетой «Аль-Джазира» статье, озаглавленной «За последние 180 дней было арестовано 811 обвиняемых в терроризме». Внушительная цифра!

Опираясь на данные службы безопасности, саудовское столичное издание сообщало, что среди задержанных в различных населенных пунктах страны 634 саудовца, 73 йеменца, 51 сириец, 17 пакистанцев и 15 египтян. Остальные же – палестинцы, граждане Судана, Иордании, Бангладеш, Чада, Ирака, Мали, Эфиопии. Впрочем, речь не идет лишь о выходцах из стран Индийского субконтинента и Африки, — в числе арестованных граждане Катара, Бахрейна, Кувейта, а также Соединенных Штатов, Франции и Канады. Лишь за период с 22 по 25 апреля 2015 г. сотрудниками службы безопасности было арестовано 20 подозреваемых в совершении (или намерении совершить) террористические акции, — среди них 11 саудовцев, остальные же – 7 йеменцев, палестинец и сириец. В свою очередь, другая эр-риядская газета «Аль-Ватан» сообщала 26 апреля 2015 г. о том, что в течение текущего месяца службы государственной безопасности задержала 128 обвиняемых в терроризме, среди которых 62 саудовца, 37 йеменцев, а также выходцы из других стран. Публикация в газете «Аль-Джазира» (как и сообщение «Аль-Ватан»), конечно же, информировала и о том, что в ходе проводившихся задержаний были обнаружены значительные склады оружия, взрывчатки, средства электронной связи, а также многочисленные листовки и материалы, призывавшие граждан Саудовской Аравии и проживающих в ней иностранцев к выступлениям против ее «преступного и прогнившего режима».

Рассказывая о деятельности органов государственной безопасности, саудовское издание использовало ставший уже традиционным для местной риторики и применяемый к членам террористического подполья термин «заблудшая секта». Именно так в королевстве обозначаются приверженцы «Аль-Каиды», «Джабхат ан-нусры», сторонники Движения «Братья-мусульмане», ливанской «Хизбаллы», а теперь уже и йеменские хоуситы. Тем не менее, из публикации в «Аль-Джазире» вытекало, что наибольшее внимание службы безопасности привлекает ИГИЛ (по причинам, связанным с идентификацией Саудовской Аравии в качестве «мусульманского государства, это определение более употребительно, чем термин «Исламское государство»), рассматриваемый в Эр-Рияде как организация, бросающая наиболее серьезный вызов саудовской безопасности. Останавливаясь на этом обстоятельстве, цитируемое издание сообщало, что за шесть истекших месяцев ИГИЛ смог привлечь на свою сторону 110 чел. (большинство среди них – саудовцы), которые уже стали участниками нескольких террористических акций на саудовской территории, наиболее значимой из которых стало нападение в начале ноября 2014 г. на шиитскую хусейнийю в Восточной провинции.

В список этих акций служба саудовской государственной безопасности включает также попытку пересечения северной границы королевства в декабре 2014 г. несколькими сторонниками ИГИЛ, закончившуюся боевым столкновением с подразделением пограничных войск, неудачное покушение 2 декабря 2014 г. в Эр-Рияде на гражданина Дании, работающего в одной из саудовских государственных компаний, как и январский 2015 г. обстрел патруля службы безопасности в одном из пригородов столицы. Как подчеркивала публикация на страницах эр-риядской «Аль-Джазиры», все проводившиеся по этим громких делам расследования позволили не только установить исполнителей этих акций, но и широкий круг тех, кто оказывал им логистическую и финансовую поддержку. Это, в первую очередь, граждане Саудовской Аравии, — религиозные деятели, представители деловых кругов, молодежь, включая, в первую очередь, студентов религиозных учебных заведений или факультетов мусульманской теологии университетов (но также и тех, кто учился светским дисциплинам на средства государственных стипендий в Соединенных Штатах). Однако, как доказывали преданные гласности службой государственной безопасности 24 апреля 2015 г. данные о нападении «группой террористов, принесших клятву верности Абу Бакру аль-Багдади («халифу исламского государства» – Г.К.)», на полицейский патруль на востоке саудовской столицы, число приверженцев ИГИЛ в Саудовской Аравии еще далеко от того, чтобы быть исчерпанным.

Проблема, однако, заключается не только в этом обстоятельстве, — публикация в газете «Аль-Джазира» подчеркивала, что осуществляемая в Саудовской Аравии реабилитация причастных к террористической деятельности не кажется сегодня достигающей поставленной перед ней цели. Значительная часть задержанных исполнителей террористических акций (почти 2/3), казалось бы, успешно прошли курсы по реабилитации, что не помешало им вновь вернуть к прежней деятельности. Притягательность идей ИГИЛ (как и иных террористических образований и структур) оказывается более значительной, чем официальная пропаганда, включая и бесчисленные призывы членов религиозного истеблишмента к молодежи, в которых разоблачается «антиисламская» сущность действий и лозунгов ИГИЛ. Этой пропаганде и этим «разоблачительным» призывам плохо верят, тем более что религиозный истеблишмент, опираясь на собственное толкование текстов (что уже было доказано, хотя и не на саудовском материале, на страницах сайта Института Ближнего Востока), абсолютно не способен «опровергнуть» тех, кого в Саудовской Аравии называют «заблудшей сектой». Наконец, среди сторонников этой «секты» немало живущих в королевстве йеменцев, что заставляет ставить естественный вопрос, — а какова степень влияния на них хоуситов, против которых сегодня воюет Саудовская Аравия?

Итак, существует серьезная угроза саудовской безопасности. Она исходит и от собственных граждан, и от иностранцев, работающих в королевстве. Конечно, ИГИЛ – угроза безопасности и многих других стран, граждане которых неослабевающим потоком устремляются в Сирию и Ирак. Но если для Великобритании, Франции либо России речь пока еще идет о потенциальной угрозе, которая станет реальной только после возвращения этих людей на родину или только тогда, когда ИГИЛ в серьезном объеме перенесет свои действия в Европу, то (что, видимо, действительно отвечает реальности) Саудовская Аравия уже стала полем такого действия. ИГИЛ, как ни горько это звучит, действует на ее территории.

А это территория государства, считающего себя «страной Двух Благородных Святынь»!

Monsanto и скупка земель

Владимир Платов

Считается, что потенциально пригодных для сельскохозяйственного производства территорий на Земле насчитывается чуть более 1,4 млрд гектаров. По оценкам многих западных экспертов, сегодня сельскохозяйственные земельные активы являются весьма выгодным коммерческим вложением, в связи с чем только в ближайшие годы прогнозируется выделение различными странами на покупку сельхозземель около 150 млрд долларов. В числе причин этого, в частности, указывается на прогнозирование стабильного увеличения цены на продовольствие. Так, ожидается, что к 2017 году пшеница, ячмень подорожают в среднем в полтора раза, а стоимость подсолнечника и вовсе удвоится.

В связи с этим скупка сельхозземель за пределами национальных территорий в ряде стран уже возведена в ранг государственной политики. В частности, это характерно для государств Персидского залива, Китая, Южной Кореи, Индии, Японии, США и ряда других стран. Так, арабские шейхи хорошо понимают, что на «черном золоте» они смогут протянуть еще лишь пару десятилетий, в течение которых нефть может потерять свои лидирующие позиции, как энергоресурс, а посему они заранее готовят себе отходные пути – занимаясь скупкой земель сельхозначения.

Пожалуй, самой привлекательной в плане проведения недорогих сделок по продаже земли до последнего времени считалась Африка. Однако настоящий «бум» в этом вопросе принадлежит сейчас Украине, охваченной глубоким финансово-экономическим кризисом и страдающей от безвластия. А причина тому – низкие цены, отсутствие земельного законодательства, защищающего права и интересы местного населения, а также невысокие производственные издержки, которые так привлекают потенциальных покупателей.

По грубым оценкам, сегодня только на африканском континенте у иностранцев в собственности или аренде находится свыше 60 млн.гектаров, что по площади более, чем в два раза превышает территорию Великобритании. Как правило, суммы аренды земли в Африке чисто символические. В частности, в Эфиопии — это 1 доллар 20 центов за гектар в год. Покупка земли тоже обходится недорого – до 20-30 долларов за гектар. В последние годы земли в Африке стали скупать развитые страны Запада и первопроходцами тут оказались Германия и США. В основном фирмы из этих стран выращивают ГМО-зерновые и масличную пальму, урожай которых идёт на производство биотоплива. Особую активность в этом плане проявляет американская компания Monsanto, являющаяся лидером по производству и распространению ГМО-продукции. Владельцами земли в Африке стали даже американские университеты: Гарвард, Вандербильт и многие другие вузы США покупают земли в Африке, пользуясь посредничеством лондонской Emergent Asset Management.

Университет Айовы совместно с американской компанией AgriSol недавно начал проект в Танзании стоимостью в 700 млн. долларов, в результате чего 162 тысячи африканских жителей были согнаны с мест своего обитания в районах Катумба и Мишамо. И это неудивительно, ведь проблемами местного населения новый «властитель земли» никогда не занимался: ни в средние века, ни, тем более, сегодня.

С учетом непомерного уровня коррупции в госструктурах США, нередко такими новыми «землевладельцами» становятся американцы, использующие для этого служебное положение. Так, бывший посол США в Судане Говард Юджин Дуглас основал компанию Kinyeti Development с «пропиской» в Техасе, которая стала владелицей 600 тысяч гектаров в этой африканской стране. При этом весьма примечательно, что Дуглас на начало работы по скупке земли занимал пост координатора по делам беженцев в Судане, т.е. фактически сам плодил этих беженцев, сгоняя их с земли своей компании.

Сегодня выкуп земель происходит в огромных масштабах и для стороннего наблюдателя достаточно незаметно, так как этот процесс не централизован. Зачастую процесс покупки земли не афишируется и происходит по теневым схемам, потому что иностранцам во многих странах продажа земли запрещена. В таких случаях создаются «совместные предприятия», что позволяет обойти законодательство практически любой страны.

В конечном счете скупка земель проявляет свой истинный смысл – колониализм: если раньше для создания колонии необходимо было силой захватить территорию, то сейчас достаточно ее купить, а результат один – изменение собственника территории и контроль над ней со стороны нового владельца.

Что же касается Украины, то по сообщению Госинспекции по контролю и использованию земель этой страны, там, следуя «советам Запада по приватизации государственной собственности», из 33 млн гектаров сельхозземель 75% пашни уже находятся в частных владениях. Ведь не зря к этому подталкивала новые киевские власти The New York Times, написав в мае прошлого года, что «с сельскохозяйственной отрасли может начаться возрождение Украины — надо лишь убрать излишний контроль и барьеры, тогда, мол, и пойдут инвестиции». Несмотря на то, что мораторий на продажу земли на Украине был официально продлен до января 2016 года, после прихода к власти в 2015 г. «киевского майдана», схема аренды земли сроком до 50 лет стала активно использоваться для обогащения новыми властями и является теперь весьма привлекательной для «независимых» инвесторов.

Большая часть земли сосредоточена сегодня среди таких украинских олигархов, имеющих тесные связи с новыми властями и Западом, как Сергей Тарута, Вадим Новинский, Виктор Нусенкис, Юрий Косюк, Владимир Школьник, Андрей Веревский, а также в руках крупных агрохолдингов США и Европы. Последних привлекает дешевый и плодородный украинский чернозем — лучшее место в мире для выращивания генно-модифицированной продукции и культур для производства биотоплива. К таким агрохолдингам США относятся, прежде всего, печально известная критикой во многих странах мира компания Monsanto — один из крупнейших производителей генно-модифицированных семян. Эта корпорация уже объявила о многомиллионных вложениях в агросектор Украины. То же собирается делать другой американский производитель — аграрный холдинг Cargill, химический концерн DuPont.

По оценке директора по стратегии калифорнийского Оклендского института Фредерика Муссо (Frederic Mousseau), занимающегося проблемами продовольственной безопасности и изменения климата, непомерный рост в последние месяцы западных инвестиций в сельскохозяйственный сектор Украины «можно приравнять к скупке украинского сельского хозяйства западными концернами». А финансовые компании Запада, в частности, Всемирный банк и Международный валютный фонд, увязывая интересы западного капитала с предоставлением новых кредитов украинским властям, поставили перед ними условие: деньги — в обмен на ослабление госконтроля в аграрном секторе, включая оборот ГМО.

В результате некоторые западные инвесторы становятся непосредственными совладельцами украинских сельхозпредприятий. Так, американскому концерну Cargill уже принадлежит более 5% крупнейшего украинского холдинга UkrLandFarming и он активно торгует здесь пестицидами, семенами ГМО, удобрениями, производит корма и владеет силосом. Помимо американских сейчас на Украине представлено порядка 40 немецких аграрных предприятий, большинство из которых работает на площадях от двух до трех тысяч гектаров. Как свидетельствует база сведений (Land Matrix) расположенного в Гамбурге Немецкого института глобальных и региональных исследований (German Institute of Global and Area Studies – GIGA), порядка 1,7 миллионов гектаров украинских сельхозугодий сегодня уже принадлежит иностранцам. Весьма примечательно, что помимо частных компаний и лиц, к сельхозугодиям Украины в последний период проявляет повышенный интерес и американский пенсионный фонд NCH Capital, арендовавший 450 тысяч гектаров земли и также включившийся в выращивание ГМО-продукции.

Свое беспокойство массовым использованием украинских сельхозземель американскими компаниями-производителями ГМО-продукции уже выразили на днях правительству ФРГ немецкие парламентарии, опасающиеся, что вредная ГМО-продукция самым отрицательным образом отразится на безопасности здоровья не только лиц, проживающих на Украине и граничащих с ней территориях, но и всей Европе.

К сожалению, этой проблемой совершенно не обеспокоены нынешние киевские власти, которые, понимая временную ограниченность их полномочий и уже предвидя свой крах в ближайшее время, заинтересованы лишь в собственном обогащении, а о здоровье и будущем своих граждан и граждан Европы они просто и думать не намерены.

Русская православная церковь в связи с убийством в Ливии 30 христиан призвала мировое сообщество к немедленным действиям, чтобы остановить "чуму экстремизма" на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

"Вновь и вновь предпринимаются активные попытки запугать христианский мир, посеять вражду между христианами и мусульманами, бросить вызов фундаментальным нормам морали. Те, кто идут на столь чудовищные преступления, прикрываются лозунгами ислама и осмеливаются оправдывать свои бесчеловечные деяния религиозными мотивами. Убежден, что сегодня крайне важно, чтобы все мировое сообщество и особенно лидеры христианских конфессий сумели сплотиться в борьбе против религиозного экстремизма и терроризма", — заявил патриарх Московский и всея Руси Кирилл, выражая соболезнования в связи с очередным массовым убийством христиан патриарху-католикосу Эфиопии Абуне Матфию.

Патриаршее обращение опубликовано в понедельник вечером на сайте Русской православной церкви. В этот же вечер на официальных церковных ресурсах появилось заявление службы коммуникаций Отдела внешних церковных связей Московского патриархата, в котором также выражается неприятие попыток придать религиозный смысл убийствам и содержится призыв к мировому сообществу немедленно остановить экстремистов.

"Московский патриархат с глубокой скорбью воспринимает очередное варварское убийство христиан в Ливии. Действия экстремистов заслуживают самого решительного осуждения. Абсолютное неприятие вызывают попытки боевиков придать своим злодеяниям религиозный смысл. <…> Вопиющие нарушения основополагающих прав человека экстремистами в Ливии заслуживают безоговорочного осуждения и немедленных действий всего мирового сообщества для полного искоренения черной чумы экстремизма, охватившей Ближний Восток и Северную Африку", — сказано в заявлении.

В документе отмечено, что РПЦ "уже не первый год возвышает свой голос против вопиющих фактов преследований и дискриминации христианского населения в странах Ближнего Востока и Северной Африки". По информации Московского патриархата, до начала событий, получивших название "арабской весны", в Ливии проживало около 100 тысяч христиан. События 2011 года привели к губительным последствиям: хаос и вседозволенность развязали руки экстремистским силам, и христиане стали первыми жертвами — их число в стране сократилось многократно.

"В последние четыре года в Ливии не прекращаются кровавые убийства христиан, похищения, нападения и поджоги христианских храмов. Православный храм святого Георгия в Триполи неоднократно подвергался нападениям радикалов. В 2013 году десятки египетских коптов были арестованы и подвергнуты жестоким пыткам. В феврале 2014 года экстремисты группировки "Ансар Аш-Шариа" расстреляли семерых христиан, в декабре 2014 года в Сирте было совершено бесчеловечное убийство семьи коптских христиан, включая малолетних детей. В феврале 2015 года весь мир был шокирован новостью о зверской расправе боевиков ИГИЛ над 21 христианином из числа верующих Коптской церкви", — констатируется в заявлении РПЦ.

Ольга Липич.

Названы лучшие страны для жизни

Скандинавские страны лидируют в списке самых социально прогрессивных стран в мире, тройку замыкает Швейцария. В основном в первую десятку вошли государства с населением менее 25 млн.

Индекс социального прогресса был создан во время Всемирного экономического форума в 2009 году и служит альтернативой ВВП. Он замеряет развитие государства в таких сферах, как здравоохранение, образование, безопасность, личная свобода и доступ к продовольствию, воде и жилью, чтобы оценить то, насколько приятно жить в стране. В 2015 году организация Social Progress Imperative исследовала и оценила ситуацию в 133 государствах, сообщает портал The Local.

Норвегия в этом году лидирует в категории "основы благополучия", однако оказалась на девятом месте в сферах "основные потребности человека" и "возможности". Результат Швеции, занимавшей первое место в 2014 году, был более сбалансированным: она заняла третье место в "основах благополучия", восьмое в "основных человеческих потребностях" и пятое место в категории "возможности".

По словам Михаила Грина, главного исполнительного директора организации, ВВП – это просто "экономическая генерализация" для хорошего самочувствия. "Давайте не будем обобщать, а непосредственно измерим все важные показатели," – объяснил он цели индекса социального прогресса.

Например, Новая Зеландия заняла пятое место в индексе, несмотря на то, что доходы ее граждан в два раза ниже зарплат норвежцев, то есть социальный прогресс не очень плотно связан с ВВП на душу населения. Многие из крупнейших экономик мира оказались за пределами топ-10: Великобритания – на 11 месте, Германия – на 14, США – на 16, Испания замыкает первую двадцатку, а Франция томится на 21 позиции.

Абсолютная, а не относительная бедность была гораздо более сильным фактором низкого социального прогресса в нижней части индекса, куда попали Центральноафриканская Республика, Чад, Афганистан, Гвинея, Ангола, Йемен, Нигер и Эфиопия.

Первая десятка лидеров социального прогресса в 2015 году:

1. Норвегия

2. Швеция

3. Швейцария

4. Исландия

5. Новая Зеландия

6. Канада

7. Финляндия

8. Дания

9. Нидерланды

10. Австралия

Продовольственная безопасность и полноценное питание, изменение климата и почвы - среди основных тем, намеченных на ближайшие месяцы в совместной повестке дня ФАО и Европейского союза (ЕС). Во вторник и среду в Брюсселе Генеральный директор ФАО Жозе Грациану да Силва провел ряд встреч с высокопоставленными представителями ЕС.

Грациану да Силва встретился с комиссаром ЕС по сельскому хозяйству Филом Хоганом, руководителем Генерального директората по развитию и сотрудничеству ЕС (DEVCO), Фернандо Фрутуозо де Мело, и президентом Европейского парламента Мартином Шульцем.

Обе стороны подчеркнули важность взаимной увязки инициатив ЕС и стратегических целей ФАО и выразили удовлетворение по поводу стратегического партнерства и политического диалога на высоком уровне.

Они подтвердили, что продовольственная безопасность и полноценное питание будут оставаться в центре их соответствующих программ.

ФАО и ЕС также подчеркнули важную роль, которую они будут играть на некоторых главных конференциях и мероприятиях в 2015 году.

Среди них - Конференция по финансированию развития в Аддис-Абебе; Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, на которой ожидается утверждение Целей в области устойчивого развития; Конференция государств-участников Рамочной конвенции ООН об изменении климата (СОР 21) в Париже.

В ходе переговоров также была отмечена важность сотрудничества между ФАО и ЕС в рамках проведения выставки Expo Milano 2015 и Европейского года развития 2015.

При обсуждении вопроса обеспечения полноценного питания стороны сосредоточились на том, как ЕС может укрепить свое сотрудничество с ФАО в рамках реализации Плана действий Второй Международной конференции по питанию (МКП2). «Многосторонний здоровый подход» является ключевым для этой инициативы: здоровые почвы; здоровые семена; здоровые продовольственные системы; здоровое питание и здоровый образ жизни.

В связи с этим Грациану да Силва приветствовал недавнее решение Комитета сельского хозяйства Европейского парламента о содействии здоровому питанию и потреблению местной пищевой продекции среди детей. Комитет внес необходимые нормативные поправки, чтобы обеспечить схему доставки фруктов, овощей и молока в европейские школы.

В рамках обсуждения вопроса об изменении климата стороны сосредоточили внимание на разработке современных стратегий в области раннего предупреждения бедствий и противостояния им, особенно в Карибском бассейне и Тихоокеанском регионе, которые уже пострадали от их последствий.

Подход, построенный на оказании помощи, восстановлении и укреплении устойчивости, применяемый ФАО на Филиппинах и в настоящее время в Вануату, был упомянут в качестве успешного примера. В этом контексте Генеральный директор ФАО обратился к ЕС с просьбой поддержать создание Целевого фонда по изменению климата в пользу малых островных развивающихся государств (МОРГ), которое было одобрено Советом ФАО. Фонд будет финансироваться за счет добровольных взносов.

Грациану да Силва также подчеркнул важность поддержки ЕС Международного года почв 2015, а также последующих мероприятий, посвященных Международному году семейных фермерских хозяйств 2014, особенно проектов по расширению прав и возможностей женщин в сельском хозяйстве.

«Для ФАО партнерство с Европейским Союзом является ключевым для выполнения нашего мандата, и мы надеемся на продолжение этого стратегического сотрудничества в ближайшие годы», - сказал Грациану да Силва.

ФГБУ «ВНИИКР» о случаях ввоза зараженной продукции с 30 марта по 5 апреля 2015 года

Зараженный базилик из Эфиопии уничтожен

В партии зеленных культур (0,4 т, происхождение – Эфиопия), поступившей в аэропорт «Новосибирск» из Эфиопии, в базилике (25 кг) обнаружен карантинный для РФ объект – западный (калифорнийский) цветочный трипс. Это подтверждено результатами энтомологических экспертиз, проведенных специалистами ФГБУ «Новосибирская МВЛ».

По информации Управления Россельхознадзора по Новосибирской области, зараженный базилик (25 кг) уничтожен.

О вредителе: западный (калифорнийский) цветочный трипс ограниченно распространен на территории Российской Федерации. В теплицах он вредит всем овощным культурам и большинству декоративно-цветочных растений. Является активным переносчиком опасных вирусных заболеваний, поражающих широкий круг культурных растений.

Air China стала единственной авиакомпанией в КНР, чьи самолеты совершают полеты между пятью континентами. До конца осени 2015 г. она откроет шесть международных авиарейсов.

В марте текущего года Air China открыла рейсы по маршруту Ханчжоу (восточно-китайская провинция Чжэцзян) – Осака (Япония). В апреле 2015 г. самолеты авиакомпании начнут совершать полеты по маршруту Тяньцзинь – Далянь – Саппоро (Япония), в мае – по маршруту Пекин – Минск (Белоруссия) – Будапешт (Венгрия), в июне – по маршруту Пекин – Мельбурн (Австралия), в июле – по маршруту Пекин – Хакодате (Япония), в августе – по маршруту Пекин – Иоханнесбург (ЮАР), в октябре – по маршруту Пекин – Аддис-Абеба (Эфиопия).

При этом идет подготовка к началу прямого авиасообщения Пекин – Монреаль (Канада) – Гавана (Куба), Пекин – Астана (Казахстан), Пекин – Окленд (Австралия). Вместе с тем, компания собирается увеличить число рейсов по имеющимся маршрутам Пекин – Париж, Пекин – Лос-Анджелес и Пекин – Милан.

Летом и осенью текущего года лайнеры Air China будут выполнять регулярные рейсы по 362 маршрутам, в том числе – по 91 международному и 16 внутри Поднебесной.

Геотермальная энергия - поток тепловой энергии из недр Земли - предоставляет уникальные возможности для обеспечения экономически эффективного и устойчивого производства и переработки сельскохозяйственной продукции в развивающихся странах, говорится в новом докладе, опубликованном сегодня ФАО.

В некоторых развивающихся странах половина всей произведенной сельскохозяйственной продукции теряется после сбора урожая - это отчасти происходит из-за отсутствия доступной энергии для пищевой промышленности, отмечается в докладе «Использование геотермальной энергии в пищевой промышленности и сельском хозяйстве». Поэтому использование тепловой энергии для сушки пищевых продуктов, пастеризации молока и стерилизации продукции может быть особенно интересным для развивающихся стран, где увеличение объемов переработки сельскохозяйственной продукции может способствовать укреплению продовольственной безопасности.

Сушка продуктов питания может продлить срок хранения пищевых продуктов, таких как рыба и овощи и сделать их доступными на протяжении круглого года, в том числе в периоды засухи.

Геотермальная энергия также может стать основным источником для обогрева теплиц, почв и воды в секторе рыбоводства, говорится в докладе.

Развивающиеся страны, которые могут извлечь выгоду из освоения тепловой энергии для сельского хозяйства, включают так называемое Тихоокеанское вулканическое огненное кольцо, а именно такие страны, как Мексика, Индонезия, Филиппины и различные страны, расположенные вдоль Тихоокеанского побережья Южной Америки. Также к ним относятся Эфиопия и Кения в Африканской рифтовой долине и страны с переходной экономикой в Восточной Европе, в том числе Румыния и Македония.

Когда выгодно освоение геотермальной энергии

«Это возобновляемый и чистый источник энергии, к тому же он становится недорогим после того, как вы сделаете первоначальные инвестиции в освоение геотермальной энергии», - сказал Карлос да Силва, старший экономист ФАО из Отдела сельской инфраструктуры и агропромышленности.

«С помощью экологически чистого источника энергии, вы не только решите проблему стоимости, но и негативного воздействия на окружающую среду в результате производства и переработки продуктов питания», - добавил да Силва.

Сельское хозяйство потребляет энергию, и в результате сельскохозяйственной деятельности происходит выброс парниковых газов, которые способствуют глобальному потеплению.

Исследования показывают, что использование геотермальной энергии для отопления теплиц приводит к снижению распространения грибковых инфекций и снижению затрат на топливо до 80 процентов, обеспечивая значительную экономию операционных бюджетов.

В то время как нефть и газ могут быть дорогостоящими ресурсами и едва ли доступны в некоторых частях света, по оценкам 42 млн. мегаватт (МВт) мощности, что исходят от ядра Земли, температура которого составляет 5000 градусов Цельсия, не иссякнет на протяжении миллиардов лет.

«Использование геотермальной энергии для сельского хозяйства может быть осуществлено даже в малых масштабах и может внести существенный вклад в формирование доходов, обеспечение занятости и укрепление продовольственной безопасности и безопасности питания в развивающихся странах», - добавила Дивайн Нжие, заместитель директора Отдела сельской инфраструктуры и агропромышленности ФАО и соредактор доклада.

От электричества к сельскому хозяйству

Тридцать восемь стран мира в настоящее время используют геотермальную энергию непосредственно в сельскохозяйственном производстве, и 24 страны используют ее, чтобы произвести электричество, при этом на Исландию, Коста-Рику, Сальвадор, Кению, Новую Зеландию и Филиппины приходится более 10 процентов всех потребностей в электроэнергии от природных источников тепла.

Из 23 развивающихся стран, которые используют геотермальную энергию, большинство стран в настоящее время применяют ее в рекреационных целях, оставляя неиспользованным ее значительный потенциал для сельского хозяйства.

Тем не менее, успешные геотермальные сельскохозяйственные проекты реализуются в чуть менее половины этих стран, в том числе в области аквакультуры, сельского хозяйства и пищевой промышленности.

Истории успеха

В Алжире правительство финансирует проект по строительству рыбных хозяйств, которые используют горячую воду из буровых скважин для нагрева прудов, где разводят телапию. Три фермы производят в среднем до 1700 тонн тилапии в год.

Исландия, которая получает большую часть отопления и электричества из геотермальных источников, является лидером в использовании геотермальной энергии в сельском хозяйстве с 1920 года. Помимо отопления теплиц, около 20 компаний по всей Исландии сушат от 2000 до 4000 тонн рыбы в год, используя геотермальную энергию, в то время как такая новая отрасль, как геотермальная сушка кормов для животных, в настоящее время производит 500 тонн комбикормов в год.

Вызовы

Первоначальные затраты остаются главным препятствием для широкого применения геотермальной энергии в развивающихся странах, поэтому правительства должны взять на себя ведущую роль в привлечении инвестиций и создании благоприятной для сектора политической среды, согласно данным ФАО.

«Вы можете инвестировать в наземные источники и не найти экономически целесообразных источников тепла», - сказал да Силва, добавив, что даже в успешных случаях продажа энергии при низких затратах может стать проблемой, когда приходится возвращать первоначально вложенный капитал.

Тем не менее, различные проекты, изложенные в докладе ФАО, показывают, что эти препятствия не являются непреодолимыми и инвестиции стоит рассматривать в рамках более широких усилий по обеспечению устойчивости сельского хозяйства. «Доклад ФАО также показывает, что существуют возможности прямого использования, не требующие затрат на дорогостоящую разведку и эксплуатацию», - сказала Нжие.

Сегодня Президент Группы Всемирного банка Джим Ён Ким обнародовал широкомасштабную стратегию искоренения крайней бедности к 2030 году и тепло приветствовал новые структуры, такие, как Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и созданный странами БРИКС Новый банк развития, в качестве потенциальных сильных союзников в деле экономического развития бедных стран и стран с формирующимся рынком.

«Если существующие в мире многосторонние банки, в том числе Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и Новый банк развития, смогут создавать альянсы, работать вместе и содействовать развитию, обеспечивающему решение этих проблем, то от этого выиграем все мы – а особенно бедные и самые незащищенные», – подчеркнул г-н Ким. – «Мы надеемся – собственно говоря, рассчитываем, – что эти новые игроки, наряду с уже существующими в мире многосторонними банками развития и нашими партнерами из частного сектора, примут участие в осуществлении общей миссии по стимулированию экономического роста, улучшающего положение беднейшего населения».

«Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти новые, инновационные способы взаимодействия с этими новыми учреждениями».

Выступая сегодня в Центре стратегических и международных исследований (ЦСМИ) в Вашингтоне в преддверии Весенних совещаний Всемирного банка и МВФ, г-н Ким отметил, что работы по достижению двух поставленных Всемирным банком целей – покончить с крайней бедностью к 2030 году и ускорить обеспечение общего благосостояния беднейших 40 процентов населения стран с низким и средним уровнем дохода – «хватит на всех с избытком».

По словам г-на Кима, новые многосторонние банки могли бы помочь устранить дефицит финансирования в таких сферах, как инфраструктура, энергетика и водоснабжение. «По нашим оценкам, в создание объектов инфраструктуры – дорог, мостов, железных дорог, аэропортов и электростанций – в мире необходимо дополнительно инвестировать 1-1,5 трлн долл. США в год. По всей вероятности, к 2030 году нам также понадобится на 40 процентов больше энергии, а кроме того, мы столкнемся с 40-процентным дефицитом воды, причем изменение климата вполне может ускорить темпы роста нагрузки на эти ресурсы».

Джим Ён Ким приветствовал весомые достижения в области развития за последние 25 лет. «В 1990 году население планеты составляло 5,2 млрд человек, 36 процентов которых жили в крайней бедности. Сегодня, когда мировое население выросло до 7,3 млрд человек, в бедности, по некоторым оценкам, живет 12 процентов жителей планеты. За последние 25 лет численность мирового населения, живущего в крайней бедности, сократилась с почти 2 млрд человек до менее 1 млрд человек».

Вместе с тем, отметил г-н Ким, почти миллиард человек по-прежнему живет менее чем на 1,25 долл. США в день.

«Мало кто из нас в состоянии даже представить себе, что это значит. Давайте вспомним, что такое бедность. Бедность – это 2,5 миллиарда человек, не имеющих счета в финансовом учреждении. Бедность – это 1,4 миллиарда человек, лишенных доступа к электроэнергии. Когда ваши дети ложатся спать голодными – это тоже бедность. И когда они не ходят в школу, потому что каждому члену семьи нужно ежедневно заработать хотя бы несколько центов, – это тоже бедность».

Для решения этой проблемы Джим Ён Ким предложил стратегию искоренения крайней бедности, основанную на самых современных знаниях, которыми располагает мировое сообщество. Он охарактеризовал ее суть тремя словами: рост, инвестиции и страхование.

• «Мировой экономике необходим ускоренный и более устойчивый рост. Необходимо, чтобы этот рост обеспечивал перераспределение части наших огромных богатств в пользу бедных слоев населения».

• «Второе направление этой стратегии – инвестиции. Под этим я понимаю, прежде всего, инвестиции в людей – в их образование и охрану их здоровья».

• «И, наконец, еще одно направление этой стратегии – страхование. Это означает создание правительствами систем социальной защиты, а также систем защиты от стихийных бедствий и быстрого распространения болезней».

Г-н Ким отметил, что единого для всех стран рецепта реализации этих трех направлений стратегии искоренения крайней бедности не существует, однако она указывает, какие приоритетные задачи предстоит решать в будущем.

«Во-первых, должна повыситься продуктивность сельского хозяйства. Во-вторых, мы должны выстроить инфраструктуру, обеспечивающую доступ к энергии, ирригации и рынкам. В-третьих, мы должны способствовать расширению торговли и устранению препятствий к ней. В-четвертых, мы должны инвестировать в охрану здоровья и образование женщин и детей. И, в-пятых, мы должны создавать системы социальной защиты и обеспечивать социальное страхование, в том числе осуществлять инициативы, направленные на защиту от последствий стихийных бедствий и пандемий».

Джим Ён Ким подчеркнул, что для глобального развития 2015 год станет самым важным за последнее время, и решения, которые предстоит принять в этом году, будут оказывать беспрецедентное влияние на положение нескольких миллиардов людей во всем мире на протяжении жизни целого ряда поколений.

«В июле мировые лидеры встретятся в Аддис-Абебе, чтобы обсудить, как нам в предстоящие годы финансировать решение наших приоритетных задач в области развития. В сентябре мировые лидеры соберутся в Организации Объединенных Наций, чтобы сформулировать Цели в области устойчивого развития – комплекс целей и задач на период до 2030 года. А в декабре мировые лидеры встретятся вновь – на этот раз в Париже, для выработки основанного на обязательствах правительств соглашения о смягчении серьезных кратко- и долгосрочных рисков изменения климата».

Г-н Ким констатировал, что конец крайней бедности уже близок, но для того, чтобы достичь этой важной цели, необходимо наладить более тесное взаимодействие между правительствами, частным сектором и их партнерами – многосторонними банками развития, включая Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и Новый банк развития.

«Решения, которые мы примем в этом году, и альянсы с другими учреждениями, которые мы создадим в предстоящие годы, помогут определить, есть ли у нас шанс достичь нашей цели – искоренить крайнюю бедность всего за 15 лет».

Импорт пшеницы в Эфиопию останется стабильным.

Иностранная сельскохозяйственная служба при Минсельхозе США (FAS USDA) подтвердила ранее опубликованный прогноз импорта пшеницы в Эфиопию в текущем сезоне – 900 тыс. т. Около 400 тыс. т пшеницы будет поставлено в Эфиопию из стран Причерноморья и Индии. В следующем сезоне, который начнется в октябре, импорт также будет равен 900 тыс. т.

Пшеница поступает в страну, главным образом, через государственные закупки, а также в виде продовольственной помощи. Эфиопское государственное предприятие по торговле зерном (EGTE) закупает импортную пшеницу на тендерах, а затем реализует её мукомольным предприятиям по субсидируемым ценам. Объемы импорта пшеницы через частный сектор невелики.

Между Египтом, Суданом и Эфиопией возобновились переговоры по одной из самых острых межгосударственных проблем последнего времени – возведению мощнейшей в Африке ГЭС на Ниле на эфиопской территории. В понедельник 23 марта в столице Судана Хартуме президент Египта Абдель Фаттах ас-Сиси, президент Судана Омар Хассан аль-Башир и премьер-министр Эфиопии Хайлемариам Десалень подписали основополагающее соглашение о сотрудничестве трех государств в области строительства ГЭС.

Проект ГЭС Grand Ethiopian Renaissance Dam («Великая дамба эфиопского возрождения») был обнародован Эфиопией в 2011 году и сразу же вызвал недовольство в Египте, а также в Судане, поскольку на первом этапе строительства необходимо временно отвести воды правого притока Нила – Голубого Нила.

Египетские и суданские власти опасались, что изменение русла Голубого Нила повлечет за собой снижение водозабора из Нила – единственного источника воды для Египта и Судана.

На тот период времени Египет вместе с Суданом получали около 90% нильской воды, а на долю только египтян приходилось 70%.

В период правления в Египте президента-исламиста Мухаммеда Мурси в Каире была организована специальная конференция, на которой теперь уже бывший египетский лидер призывал все политические партии и организации страны объединиться для борьбы против эфиопской ГЭС.

Доходило до того, что наиболее радикальные египетские исламисты намеревались объявить Эфиопии джихад и называли возведение дамбы на Голубом Ниле «заговором» и «вредоносным планом» Израиля.

Даже создание в 2012 году трехсторонней комиссии египетских, суданских и эфиопских инженеров не привело к достижению конструктивных результатов, равно как и вмешательство в эту проблему Уганды, которая полностью поддержала Эфиопию по причине острой нехватки в Африке экологически оправданных источников энергии, не требующих уничтожения лесов.

В настоящее время, судя по итогам встречи в Хартуме, возведение эфиопской ГЭС становится реальностью, тем более что проект поддерживает большинство африканских государств, входящих в Организацию стран бассейна Нила.

При этом Абдель Фаттах ас-Сиси заявил о необходимости проведения дополнительных рабочих переговоров по возведению ГЭС, подтвердил право Эфиопии на дальнейшее экономическое развитие и подчеркнул, что соседствующие страны должны сотрудничать и выстраивать партнерские отношения.

Отметим, согласно первоначальному проекту, высота плотины на Голубом Ниле составляет 170 метров, длина – 1800 метров, мощность ГЭС – 6 тысяч мегаватт, а стоимость сооружения оценивается в 5 миллиардов долларов.

В развивающихся странах на аграрный сектор приходится почти четверть всего ущерба, нанесенного стихийными бедствиями - эта доля выше, чем предполагалось ранее, согласно предварительным результатам нового исследования ФАО, опубликованного на Всемирной конференции ООН по снижению риска стихийных бедствий.

Организация также объявила о запуске специального проекта, направленного на оказание помощи странам в подготовке своих агропромышленных комплексов к борьбе с последствиями стихийных бедствий и снижению рисков.

Двадцать два процента от общего ущерба, причиненного в результате стихийных бедствий, таких как засуха, наводнения, бури или цунами, приходятся на сельскохозяйственный сектор, согласно проведенному анализу ФАО 78-ми стихийных бедствий в 48 развивающихся странах, охватывающих период с 2003 г. по 2013 г.

Эти убытки и потери часто ложатся на плечи бедных сельских и полу-сельских общин, не обладающих страховкой и достаточными финансовыми средствами, необходимыми для восстановления потерянных средств к существованию. Несмотря на это, только 4,5 процента гуманитарной помощи, предназначенной на восстановление после стихийных бедствий в 2003-2013 гг., были направлены на нужды сельского хозяйства.

Показатель ФАО в 22 процента учитывает только ущерб, оцененный сразу после стихийных бедствий, тогда как фактическое воздействие, вероятно, будет еще выше. Чтобы более точно оценить ущерб развитию мирового сельского хозяйства, ФАО сравнила показатели урожайности во время и после стихийных бедствий в 67 странах, пострадавших от, по крайней мере, одного средне- или крупномасштабного стихийного бедствия в период с 2003 г. до 2013 г.

Окончательный итог: за этот 10-летний период ущерб растениеводству и животноводству составил 70 млрд. долл. США.

Азия стала наиболее пострадавшим регионом, где потери составили 28 млрд. долл. США, за ней следуют Африка, где ущерб составил 26 млрд. долл. США.

«Сельское хозяйство и все, что оно включает в себя, не только имеет решающее значение для производства наших продуктов питания, но и остается основным источником средств к существованию на планете. Будучи сектором, подверженным риску, сельское хозяйство одновременно может стать фундаментом, на котором мы сможем построить общество, более устойчивое и лучшим образом подготовленное для борьбы с последствиями стихийных бедствий», - сказал Генеральный директор ФАО Жозе Грациану да Силва.

«Вот почему укрепление устойчивости систем жизнеобеспечения к опасностям и кризисам является одним из главных приоритетов ФАО», - добавил он.

Новый механизм по снижению опасности последствий стихийных бедствий в сельском хозяйстве

Чтобы помочь странам лучше подготовиться и противостоять стихийным бедствиям, оказывающим влияние на сельское хозяйство, ФАО запустила новый механизм по оказанию технической поддержки там, где это необходимо. Механизм будет нацелен на снижение основных рисков последствий стихийных бедствий в сельском хозяйстве на всех уровнях с помощью различных мер.

«С помощью этих новых усилий мы стремимся снизить подверженность людей рискам, избежать или уменьшить воздействие, где это возможно, и повысить уровень готовности к быстрому реагированию в случае наступления катастроф», - сказал Грациану да Силва.

Исследования показали, что на каждый доллар, потраченный на снижение опасности стихийных бедствий, от 2 до 4 долларов возвращаются в форме сниженных потерь, отметил он.

Новый механизм будет руководствоваться Рамочной программой ФАО по снижению опасности стихийных бедствий для продовольственной безопасности и питания.

Сельское хозяйство остается ключевым сектором

Во всем мире средства к существованию 2,5 миллиарда человек зависят от сельского хозяйства. Эти мелкие фермеры, пастухи, рыболовы и зависимые от леса сообщества производят более половины мирового производства сельскохозяйственной продукции и в наибольшей степени подвержены опасности стихийных бедствий, уничтожающих или наносящих ущерб их урожаям, оборудованию, скоту, семенам и хранящимся продуктам.

Помимо очевидных последствий для продовольственной безопасности населения, могут произойти заметные изменения в экономике и траектории развития целых регионов и государств, когда стихийное бедствие оказывает отрицательное воздействие на сельское хозяйство. На аграрный сектор приходится до 30 процентов от национального ВВП в таких странах, как Буркина-Фасо, Бурунди, Центральноафриканская Республика, Чад, Эфиопия, Кения, Мали, Мозамбик и Нигер.

Отрицательные последствия могут сказаться и на секторах, связанных с сельским хозяйством, и на торговых потоках. В рассмотренных странах после наступления стихийных бедствий наблюдалось увеличение импорта сельскохозяйственной продукции на 18,9 млрд. долл. США и снижение экспорта сельскохозяйственной продукции на 14,9 млрд. долл. США в период с 2003 г. по и 2013 г.

Подробнее об исследовании ФАО

Основные факты

Экономические потери в результате стихийных бедствий выросли в три раза за последние десять лет и продолжают расти.

Стихийные бедствия, рассмотренные в исследовании ФАО, включают засухи, наводнения, штормы, циклоны и ураганы, землетрясения, цунами и извержения вулканов.

С 2003 г. по 2013 г. в результате стихийных бедствий и катастроф в развивающихся странах пострадали более 1,9 миллиарда человек, а ущерб всем секторам составил более 494 млрд. долл. США.

Предыдущие оценки показывали, что урон сельскохозяйственному сектору, нанесенный в результате стихийных бедствий в развивающихся странах, составлял около 13% от общего ущерба. Согласно новой оценке этот показатель взлетел до 22%.

Оценки ущерба из исследования ФАО:

Общий ущерб в размере 140 млрд. долл. США был нанесен всем секторам экономики, из них ущерб в размере 30 млрд. долл. США был нанесен сельскому хозяйству (растениеводство, животноводство, лесное хозяйство, рыбное хозяйство).

При наступлении засухи на сельское хозяйство приходится до 84% всех экономических последствий.

В сельскохозяйственном секторе 42% убытков нанесены урожаям (13 млрд. долл. США) - наводнения ответственны за 60% от общего ущерба урожаям, штормы - за 23%.

Животноводство является вторым наиболее пострадавшим сектором после растениеводства, на него приходилось 36% от всего ущерба и убытков, в общей сложности 11 млрд. долл. США с 2003 г. по 2013 г.

Из 78 рассмотренных стихийных бедствий 45 оказали негативное воздействие на сектор рыбного хозяйства (1,7 млрд. долларов США или 6% от общих убытков в сельскохозяйственном секторе). Львиная доля в размере 70% была вызвана цунами, как правило, очень редким событием. На штормы, такие как ураганы и тайфуны, пришлось примерно 16% экономического ущерба на рыболовство, за ними следуют наводнения - 10%.

Лесное хозяйство понесло потери в размере 737 млн. долл. США, что составляет 2,4% от общего ущерба в сельскохозяйственном секторе.

Из развернутого анализа ФАО

Потери и ущерб для сельскохозяйственных культур и скота в период с 2003 г. по 2013 г., по оценкам, составили 70 млрд. долл. США

82% производственных потерь были вызваны засухой (44%) и наводнениями (39%).

Азия стала наиболее пострадавшим регионом, где потери оцениваются в 28 млрд. долл. США, затем следует Африка, где ущерб составил 26 млрд. долл. США.

В период с 2003 г. и 2013 г. Африка к югу от Сахары пережила 61 засуху, от которой пострадали 27 стран и 150 миллионов человек. По оценкам ФАО, 77% всех потерь сельскохозяйственного производства в мире, вызванных засухой, произошли в этих 27 странах южнее Сахары, где потери составили 23,5 млрд. долл. США.

Уралмашзавод решил продавать мини-предприятия.

Машиностроительная корпорация «Уралмашзавод» намерена продавать металлургические мини-заводы, которые будут производить прокат из стального лома.

Партнером по проекту выступает иностранная компания PERT. Иностранные коллеги имеют опыт инжиниринга, который необходим для создания мини-заводов, сообщается в пресс-релизе «Уралмаша».

В свою очередь, российское предприятие имеет собственные наработки в сфере непрерывного литья заготовок.

Металлургические мини-заводы – это компактные производства с простой организационной структурой. Предполагается, что мини-заводы, которые будет выпускать Уралмашзавод, будут производить мелкосортный прокат строительного назначения.

Их производительность будет составлять от 100 до 500 тысяч тонн в год. В них будет использована технология выплавки стали из лома, непрерывной разливки и прокатки готовой продукции.

Среди потенциальных заказчиков не только российские компании, но и зарубежные. Мини-заводы планируется поставлять в Венесуэлу, Кубу, Эфиопию, Бангладеш, Замбию и другие страны.

Уралмашзавод входит в группу «Объединенные машиностроительные заводы». Специализируется на производстве оборудования для нефтегазовой, металлургической, горнодобывающей, энергетической отраслей.

Стратегия развития компании предусматривает создание машиностроительного предприятия мирового уровня, которое сможет комплексно обеспечивать потребности заказчиков в оборудовании.

Инновационное партнерство, охватывающее пять африканских стран, помогает правительствам обеспечить закупку продуктов питания для государственных учреждений, таких как школы, непосредственно у семейных фермерских хозяйств. Основой послужила бразильская модель по борьбе с голодом и нищетой. Программа под названием Закупка у африканцев для программ Африки (PAA Africa) содействует развитию местного сельскохозяйственного производства, а также повышению уровня жизни и качества питания.

Программа реализуется в Эфиопии, Малави, Мозамбике, Нигере и Сенегале при технической поддержке экспертов ФАО и Всемирной продовольственной программы (ВПП). Уже третий год программа приносит обнадеживающие результаты, согласно недавно опубликованному докладу.

Как показала программа, в развивающихся странах закупка продукции непосредственно у семейных фермерских хозяйств может внести существенный вклад в борьбу с бедностью в сельских районах.

«Государственные закупки у местных производителей способствуют развитию местных рынков путем интеграции в процесс малых фермерских хозяйств и управления спросом - в данном случае со стороны школьных учреждений - что способствует укреплению продовольственной безопасности и улучшению разнообразия», - сказала Флоренс Тартанак, из Отдела сельской инфраструктуры и аграрного производства ФАО.

ФАО оказывает правительствам техническое содействие в области планирования, а ее специалисты работают с семейными фермерскими хозяйствами, чтобы помочь им в достижении устойчивого сельскохозяйственного производства, а также в улучшении методов уборки урожая и послеуборочной обработки, включая строительство зернохранилищ, что приведет к улучшению качества продукции и снижению продовольственных потерь и отходов.

Финансовая поддержка предоставлена правительством Бразилии и министерством по вопросам международного развития Соединенного Королевства (DFID).

Содействие инклюзивной политики

«Государственные закупки у местных фермеров могут способствовать диверсификации местного производства и производственно-сбытовых цепей, а также обеспечению школьников постоянным доступом к продовольствию, а в более долгосрочной перспективе - увеличению человеческого капитала за счет более высокой посещаемости школ и лучшего усвоения учебного материала, что происходит, когда дети сыты», - сказала Тартанак.

Например, в Нигере правительство решило пополнить национальный резерв зерновых за счет продукции семейных фермерских хозяйств и ввело 10-процентную квоту для местных закупок у организаций малых фермерских хозяйств.

Таким же образом, можно было бы частично удовлетворять спрос на продовольствие со стороны государственных учреждений, таких как школы и больницы за счет продукции местных семейных фермерских хозяйств.

Важные результаты

Примерно 5500 небольших семейных фермерских хозяйств, участвующих в программе, уже смогли повысить свою производительность на 115%. Это произошло во многом благодаря улучшению доступа к сельскохозяйственным ресурсам, в том числе семенам и удобрениям, а также использованию новых навыков ведения сельского хозяйства, приобретенных в результате тренингов, таких как комбинирование бобовых и зерновых культур на одних и тех же участках.

Несмотря на то, что малые фермерские хозяйства производят 80% продуктов питания в Африке к югу от Сахары, они зачастую сталкиваются с неэффективностью местных продовольственных систем и ограниченным доступом на рынок.

В то же время программа смогла гарантировать доступ на рынки в среднем для 37% производимого продовольствия, помогая фермерам получить доход после удовлетворения их собственных потребностей в продовольствии.

Часть прироста фермерского производства используется для программ школьного питания. В течение первых двух лет в рамках программы примерно 1000 тонн продовольствия, произведенного местными фермерами, были закуплены для школьных обедов примерно для 128 тысяч учеников в 420 разных школах.

С помощью программы PAA Africa, другая программа ВПП под названием Закупка для прогресса (P4P) смогла протестировать различные модели прямой закупки у организаций семейных фермерских хозяйств.

Программы социальной защиты

Как и проект «Нулевой голод» в Бразилии, данная программа показывает, как интеграция сельскохозяйственной помощи и гарантий социальной защиты для сокращения масштабов нищеты могут способствовать продуктивному вовлечению фермеров в рынок, которые уже обладают некоторым социальным и сельскохозяйственным потенциалом.

Для программы PAA Africa такая интеграция может также привести к повышению уровня жизни участников и помочь в построении устойчивой модели сельского развития, путем объединения сельскохозяйственной помощи, местных закупок продуктов питания и социальной защиты.

В Сенегале, например, программа, ориентирована на наиболее уязвимые слои населения в регионе, где наблюдается дефицит продовольствия - фермеров, сильно пострадавших в результате недавних засух. Эти фермеры получили не только средства производства, такие как семена, и обучение, но и нашли с помощью программы предсказуемый и гарантированный рынок сбыта для части своей продукции.

Программа PAA Africa также является успешным примером сотрудничества по линии Юг-Юг, подхода к развитию, построенного на обмене знаниями, опытом и технологиями между странами глобального Юга.

ФАО изучает несколько подходов институциональных программ закупок с помощью серии тематических исследований, включая "Опыт Бразилии".

Во ВСЕГЕИ состоялась IV –я Международная научно-практическая конференция молодых ученых и специалистов памяти академика А.П. Карпинского

В соответствии с Планом выставочных мероприятий, конференций и научных совещаний Федерального агентства по недропользованию c 16 по 20 февраля 2015 года во Всероссийском научно-исследовательском геологическом институте им. А.П. Карпинского (ВСЕГЕИ) состоялась IV Международная конференция молодых ученых и специалистов памяти академика А.П. Карпинского.

Основная цель Конференции – повышение профессиональных знаний, привлечение молодых ученых и специалистов к решению проблем геологического изучения недр и оценки минерально-сырьевого потенциала территории Российской Федерации и ее континентального шельфа.

На Конференции было зарегистрировано 241 участников: Россия (218), Украина (3), Республика Беларусь (5), Казахстан (2), Узбекистан (4), Азербайджан (1), Армения (2), Индия (2), Турция (1), Нигерия (1), Эфиопия (1), Греция (1). Среди зарегистрированных участников – молодые специалисты и сотрудники геологических предприятий (63), институтов РАН (НАН) (36), а также молодые ученые ВУЗов (68). Интерес к Конференции проявили также состоявшиеся ученые и специалисты – кандидаты и доктора наук по геолого-минералогическим, географическим и техническим наукам, занимающие позиции ведущих специалистов и руководителей подразделений из различных организаций отрасли.

Открытие Конференции проходило в формате пленарного заседания, на котором было представлено приветствие заместителя Министра природных ресурсов и экологии – руководителя Федерального агентства по недропользованию В.А. Пака и заслушаны следующие доклады:

1. Петров О.В. (ФГУП «ВСЕГЕИ»). Всероссийский научно-исследовательский геологический институт им. А.П. Карпинского и создание геологических карт нового поколения.

2. Лапо А.В. (ФГУП «ВСЕГЕИ»). Феномен Карпинского.

3. Ханчук А.И. (ДВГИ ДВО РАН). Обстановки скольжения литосферных плит: тектоника, магматизм и минерагения.

4. Машковцев Г.А. (ФГУП «ВИМС»). Минерально-сырьевое обеспечение развития электроэнергетики России.

5. Брехов Г.В.1, Юон Е.М.2(1ФГУП «ВСЕГЕИ»; 2ФГУП ГНЦ "ВНИИгеосистем»). Информационные системы и ресурсы по региональной геологии в сети Интернет.

6. Кристер Сундблад (Университет Турку). Геохронология геологических процессов Фенноскандии.

В рамках Конференции была организована работа 4 школ-семинаров, в проведении которых участвовали ведущие специалисты и ученые ВСЕГЕИ, РАН и ВУЗов России:

«Государственное геологическое картографирование территории Российской Федерации и ее континентального шельфа»;

«Современные изотопно-геохимические и геохронологические методы в геологии»;

«Минерагения и поиски полезных ископаемых»;

«Современные геоинформационные системы в геологии».

На школах-семинарах были представлены доклады ведущих специалистов по вопросам современных технологий геологического картографирования территории России (дистанционные, геофизические и геохимические методы, стратиграфические и металлогенические исследования, опорные геолого-геофизические профиля), изотопно-геохимических и геохронологических методов (изотопные исследования метаморфических, магматических процессов и рудных систем, U-Pb датирование по баделеиту и циркону), минерагении (прогнозно - минерагенический анализ и поиски полезных ископаемых, месторождения урана, алмазов, редких металлов и углей, эволюции рудообразования), геоинформатики (современное программное обеспечение для геологоразведочных работ, практика создания электронных геологических карт масштаба 1:200 000 – 1:1 000 000).

Кроме пленарного заседания и школ-семинаров программа Конференции включала секционные заседания по следующим направлениям:

Общая и региональная геология.

Геоинформационные системы в геологии.

Стратиграфия и палеонтология.

Минерагения твердых полезных ископаемых Геология и геохимия твердых горючих полезных ископаемых.

Геология и геохимия нефти и газа.

Геохимия и геохимические методы поисков полезных ископаемых.

Изотопно-геохимические и геохронологические методы в геологии.

Геофизика и геофизические методы поисков полезных ископаемых.

Петрология и минералогия.

Эколого-геологические исследования и морская геология.

От участников Конференции поступило 168 тезисов, отражающих современные представления и новые результаты исследований по различным направлениям знаний наук о Земле – общей и региональной геологии, геодинамике, изотопно-геохимическим и геохронологическим исследованиям, петрологии, минералогии, геохимическим и геофизическим методам, минерагении, геологии горючих полезных ископаемых, геологии нефти и газа и многим другим.

Всего на конференции было заслушано более 150 докладов молодых ученых и специалистов.

На заключительном заседании Конференции были подведены итоги работы. Члены Оргкомитета и руководители секций отметили возросший научный уровень докладов молодых специалистов, направленных на решение острых вопросов геологической науки, представительность российских организаций научно-образовательного и производственного профиля и стран дальнего и ближнего зарубежья.

Авторы наиболее интересных докладов были награждены почетными дипломами I, II, III степени. Дипломанты получили комплект 3-х томного Геологического словаря.

После завершения процедуры награждения для участников Конференции была организована и проведена геологическая экскурсия в Саблинские пещеры.

В целом, Конференция способствовала пропаганде геологических знаний, явилась хорошей площадкой для активизации творческого потенциала молодых исследователей, способствовала привлечению их внимания к решению актуальных проблем геологического изучения недр Российской Федерации, а также укреплению международного сотрудничества молодых геологов различных стран.

Пресс-служба Роснедр.

Американские палеонтологи выяснили, что недавно обнаруженная ими в Эфиопии нижняя челюсть принадлежит древнейшему известному науке представителю рода людей (Homo). Возраст останков оценивается в 2,8 миллиона лет. Об открытии сообщил журнал Science.

Находку сделали в Леди-Герару на территории национального парка Аваш еще в 2013 году. Это левая часть нижней челюсти с пятью зубами. Датировка останков, обнаруженных в полуразрушенных горных породах, оказалась трудным делом. Анатомический же анализ челюсти LD 350-1 указал на продвинутые черты (хрупкие моляры, симметричные малые коренные зубы, правильные пропорции челюсти), отличающие ранних представителей рода Homo от более обезьяноподобных австралопитеков. Окаменелость из Леди-Герару говорит о том, какие изменения анатомия предков человека прошла всего за 200 тысяч лет — когда жила Люси, известная представительница австралопитеков афарских.

«Челюсть из Леди помогла сократить эволюционный разрыв между австралопитеком и ранними представителями рода Homo. Это превосходный пример окаменелости переходного типа, относящейся к критически важному периоду эволюции человека», — отметил Уильям Кимбел (William H. Kimbel) из Университета штата Аризона.

2,8 миллиона лет назад глобальные климатические сдвиги усилили засушливость Африки. Считается, что этот процесс способствовал появлению новых видов животных (и вымиранию старых) — в частности, зарождению Homo. Ученые также выяснили, что ископаемые млекопитающие, обнаруженные в тех же слоях, что и челюсть из Леди-Герару, жили в более открытых ландшафтах, чем соседи Люси, — на равнинах, поросших мелкими кустарниками. Однако исследователи не торопятся утверждать, что человек появился благодаря климатическим сдвигам: чтобы развивать эту гипотезу, потребуется более представительная подборка окаменелостей того времени.

Тот факт, что Египет купил французские истребители Rafale на 5 млрд евро, если для кого и стало неожиданностью, так это для США и России – они планировали поставить египтянам свои F-16 и МиГ-29.

Но Каир выбрал Париж, приобретя истребители Rafale.

...Ровно год назад Россия и Египет подписали контракты на поставку вооружений Каиру на общую сумму $3.5 млрд.

И это было логично – у этих стран старые оружейные связи.

Правда, тогда ас-Сиси был еще министром обороны, а не президентом.

В указанную сумму входили истребители, комплексы ПВО, вертолеты Ми-35, противокорабельные береговые комплексы, различные боеприпасы и легкое вооружение.

Речь шла, в частности, о достаточно современных и эффективных зенитно-ракетных комплексах Бук-М2 и Тор М2.

Нюанс же в том, что оплатить поставки должны были Саудовская Аравия и ОАЭ, которые готовы были противостоять террористическим атакам ХАМАС против Египта.

И, вероятней всего, сделка не состоялась из-за отказа спонсоров оплачивать российское оружие. Не ошибусь, если скажу – этого потребовали США – партнеры арабов, в частности, по анти-иранскому противостоянию, не говоря уже о «нефтяных делах».

Все дело испортили европейские и российские издания, напечатав мнения экспертов, мол, «Каир рассматривает Москву как потенциального союзника, который сможет заменить США в оказании военной помощи».

И США отреагировали - осенью прошлого года объявили о сокращении объемов помощи Египту, составлявшую $2.35 млрд в год, в том числе, $1.3 млрд - на военные нужды.

Мотивировка - законы США запрещают оказывать помощь странам, где произошел переворот.

И буквально тут же, после визита президента Египта в Париж, Каир объявил о новом выборе - истребителей Rafale.

Вот так и получилось – «паны» - первые два в мире производителя оружия, пикировались под ковром, а истребители египтянам продала Франция – 5-7-й (в разные годы) экспортер вооружений .

Контракт на продажу 24 французских многоцелевых истребителей IV поколения Rafale на сумму в 5 млрд евро будет подписан в понедельник 16 февраля в Каире.

Любопытно, что на подготовку контракта ушло всего 3 месяца. И очень странно – Египет еще неделю назад обсуждал с Россией поставки МиГ-29 (с соответствующим – египетским – индексом).

Против кого Египет вооружается?

Многие «обозреватели» указывают на Израиль.

Но, зная политическую конфронтацию на Ближнем Востоке и, в частности, в районе Египта, можно смело утверждать – у Египта есть 3 проблемы – Ливия, Эфиопия, Судан и примкнувший к группе врагов – ХАМАС.

Но опосредовано – дистанционно, это еще и шиитские Сирия и Иран, поддерживающие ХАМАС.

Таковы заявления самих египтян.

С Израилем – особый «холодный мир», хотя сведущие люди говорят о постоянном взаимодействии и разведок, и даже оперативных военных подразделений.

Египет намерен усилить свои ВВС за счет приобретения французских истребителей четвертого поколения в связи с недавними событиями в Ливии и на фоне общего осложнения обстановки на Ближнем Востоке.

Специалистам интересно, наверное, и то, что Египет, вместе с истребителями, приобрел и французский фрегат проекта FREMM.

Кто платит?

И тут нас ждет очень интересный «финансовый консорциум».

Прежде всего, это французский экспортный кредитный банк COFACE, выступивший, кстати, посредником в сделке, гарантирующий половину стоимости сделки.

Собственно средства предоставят несколько французских банков и – внимание, Саудовская Аравия.

Сам Египет внесет предоплату в 500 млн евро.

Первые истребители и фрегат египтяне получат в августе этого года, когда после реконструкции состоится открытие расширенного Суэцкого канала.

Эксперты считают - первые истребители Египет, скорее всего, получит из состава французских ВВС.

А вот фрегат будет новенький – сейчас он завершает морские испытания.

Египет станет первым ближневосточным государством, импортировавшим Rafale.

А теперь то, что остается пока в тени - это Индия.

В 2012 году по итогам тендера MMRCA Индия выбрала французские истребители Rafale компании Dassault.

А выбирать было из чего: в тендере, кроме Dassault, участвовали американские Boeing и Lockheed Martin, шведская Saab, российская корпорация МиГ и европейский консорциум Eurofighter.

Они предлагали индийцам на выбор истребители Rafale, F/A-18 Super Hornet, F-16IN Super Viper, JAS 39 Gripen IN, МиГ-35 и Typhoon соответственно.

В короткий список финалистов вошли Rafale и Typhoon.

Проигравшие, мягко говоря, «распсиховались». И было отчего: стоимость тендера - $10.4 млрд.

Но в январе 2015 года министр обороны Индии заявил – его страна готова пересмотреть итоги конкурса, а в качестве альтернативы принять во внимание российские Су-30МКИ.

Почему?

По сравнению с французскими Rafale, они более привлекательны по... цене.

При этом российские издания добавили к его словам – по надежности и радиусу боевого действия – тоже.

Заступлюсь за истину - французские Rafale достаточно надежные, и вряд ли уступают Су-30МКИ по этому параметру.

Что же касается параметра «радиус боевого действия», то у французов он 1850 км, у россиян – 1600 км.

Тем не менее, Су-30МКИ – прекрасный сверхманевренный истребитель поколения IV. Правда, в России к нему добавляют - IV+.

Су-30МКИ - модернизированный, коммерческий, индийский, это версия Су-30МК для Индии. Это - многофункциональный двухместный истребитель с передним горизонтальным оперением и двигателем с отклоняемым вектором тяги. Первый полет прототипа состоялся в 1997 год.

А теперь – интересное: бортовое радиоэлектронное оборудование для этого самолета создано... в Израиле и Франции – в рамках международной кооперации.

У него новой БРЛС Н011М с пассивной фазированной антенной решеткой и расширенным составом вооружения класса «воздух-воздух» и «воздух-поверхность».

Среди причин, которые заставили индийское оборонное ведомство задуматься об отказе от приобретения Rafale, называлась возросшая стоимость контракта, а также нежелание Франции передавать индийской стороне технологии.

И в этом месте у России несомненное преимущество – технологии бортового радиоэлектронного оборудования для этого самолета передавать нет необходимости – они у Индии есть.

А собственно Су-30МКИ «заточен» под Индию.

И эта машина для выбора Индии была весьма логичной.

...Как теперь на выборе Индии отразится сделка Египта с истребителями Rafale – покажет ближайшее будущее.

Но следует иметь ввиду – с Индией активно работают все заинтересованные страны – Россия, США и Евросоюз.

И влияние 2-х последних на Индию все более и более возрастает.

И имя этого влияния – технологии, которые Индии могут дать только эти страны.

Юваль Крайский

Ввиду того, что во многих поселениях Эфиопии очень сложная ситуация с питьевой водой, женщины и дети должны тратить по несколько часов в день для сбора некачественной воды.

Чтобы бороться с этой проблемой инженеры разработали итальянское устройство Warka Water, которое можно использовать для улучшения обеспечения жителей водой.

Принцип его действия заключается в следующем : за счёт 9-ти метровой конструкции, сделанной из бамбука и специальной полиэтиленовой ткани, водяной пар накапливается из воздуха. Для сбора 60-килограммовой конструкции необходимо на несколько часов задействовать 4 человека. Благодаря 1 конструкции ежесуточно можно получать до 100 л чистой и свежей воды прямо из воздуха, не тратя дополнительную энергию.

Разработчики Warka Water рассказали, что название происходит от эфиопского слова «warka» — дикая смоковница, символизирующая плодовитость и щедрость.

В некоторых эфиопских сёлах Warka Water начнут работать уже в этом году.

Италия. Эфиопия > Экология > pereplet.ru, 16 февраля 2015 > № 1337093

Эфиопия провела тендер на закупку пшеницы.

Правительство Эфиопии провело тендер на закупку 200 тыс. т мукомольной пшеницы произвольного происхождения, сообщает ИА Reuters. Объем закупки оказался намного ниже запланированного – 70 тыс. т. Поставка состоится в течение 90 дней с момента подписания контракта. Тендер был профинансирован Ассоциацией Международного Развития Всемирного Банка. Закупленное зерно предназначено для пополнения стратегических запасов.

Генеральный директор ФАО Жозе Грациану да Силва сегодня принял участие в саммите Африканского союза (АС), который призван обеспечить выполнение государственных обязательств по искоренению голода на всем континенте к 2025 году, а также усилить роль женщин в достижении процветания в Африке.

Главы государств и правительств собрались в столице Эфиопии, чтобы обсудить Декларацию Малабо 2014 года Африканского союза по искоренению голода. Дорожная карта и реализация стратегии для достижения этой цели были представлены в начале этой недели Комиссией АС совместно с Новым партнерством в интересах развития Африки (НЕПАД).

«Мое участие в саммите Африканского союза, на котором были представлены и утверждены главами государств Стратегия по реализации Декларации Малабо и Дорожная карта, имеет решающее значение для ФАО, - сказал Грациану да Силва. - Мы поддерживали Африканский союз и НЕПАД с самого начала этого пути и будем продолжать это делать при участии всех заинтересованных сторон - правительств, частного сектора, гражданского общества, молодежи и женщин - пока не искореним голод в Африке».

ФАО оказывает поддержку в разработке Стратегии по реализации Декларации и Дорожной карты, в том числе с участием представителей общественности, частного сектора и гражданского общества, с целью выделить ряд мер, направленных на снижение послеурожайных потерь и продовольственных отходов.

В прошлом году ФАО также поддержала проведение основных просветительских мероприятий на глобальном и континентальном уровне, в том числе Международной конференции по семейному фермерскому хозяйству в Анголе и Африканского дня продовольственной безопасности и безопасности продуктов питания 2014 Комиссии Африканского союза.

Наделение правами африканских женщин

Повестка двухдневного саммита Африканского союза в Аддис-Абебе включает в себя тему 2015 года - Год расширения возможностей женщин и развития для реализации Повестки дня Африки 2063. Инициатива направлена на реализацию потенциала женщин, чтобы добиться изменений в Африке.

Участие Грациану да Силвы в 24-ой сессии саммита Африканского союза состоялось по приглашению Комиссии Африканского союза и является продолжением сотрудничества между АС и ФАО, которое преобразовалось в конкретные программы, включая Африканский целевой фонд солидарности.

Доктор Ильхам Ибрагим, комиссар Африканского союза по инфраструктуре и энергетики заявила, что на саммите, который пройдет в пятницу и субботу на уровне глав государств и правительств в столице Эфиопии Аддис-Абебе, будут обсуждаться два гигантских проекта. Первый их них – проект высокоскоростных железных дорог, которые свяжут между собой столицы африканских государств и медленно развивающиеся территории континента.

Она пояснила, что благодаря визиту президента Египта Абд ал-Фатаха ас-Сиси в Китай и реализации проектов запуска высокоскоростных поездов в стране, Египет превратился в одну из стран, где будут эксплуатироваться высокоскоростные трансафриканские железнодорожные линии. Ильхам Ибрагим добавила: «На саммите будут рассмотрены целесообразность реализации такого огромного проекта и результаты заседаний рабочей группы, изучающей в настоящее время его детали».

«Вторым вопросом, - сказала она, - обсуждаемом на саммите, станет реализация решения, принятого на встрече в Ямусукро, по созданию на африканском континенте единого рынка воздушного транспорта. Это позволит либерализовать рынок воздушного транспорта в Африке, что дает возможность всем местным авиакомпании сотрудничать и взаимодействовать между собой». Комиссар отметила, что существуют и другие амбициозные проекты, среди которых строительство трассы, соединяющей Каир и Кейптаун.

Андрей Сатаров

«Технички» давно стали символом войн на Ближнем Востоке и в Африке. Речь идет о пикапах с установленными в кузове станковыми пулеметами, зенитными установками или даже легкими безоткатными артиллерийскими орудиями и реактивными системами залпового огня. Название «техничка» появилось в 90-х годах в Сомали, когда гуманитарные организации платили местным боевикам на джипах с пулеметами за безопасность перемещения и оплата их услуг проходила в ведомостях по неброской графе «техническая поддержка».

Боевые пикапы активно использовались в конфликтах в Чаде, Сомали, Судане, Руанде, Эфиопии, Либерии, Демократической республике Конго, Йемене, Сирии, Ираке, Афганистане и т.д.

Впрочем, их историю можно вести еще со времен боев генерала Першинга с мексиканцами Панчо Вильи или англичан с турками в Палестине в начале 20-го века, когда пулеметы устанавливались на машины Willys-Overland и Ford-T.

В 1975 году бойцы фронта «Полисарио» в Западной Сахаре использовали внедорожники с зенитными установками против войск Марокко и Мавритании.

В 1987 году Франция поставила Чаду 400 внедорожников Toyota (Toyota Land Cruiser 40-й и 70-й серий), укомплектованных пулемётами и противотанковыми ракетными комплексами Milan. Именно эти внедорожники и дали чадско-ливийскому конфликту знаменитое название «война тойот». Начштабу вооруженных сил Чада приписывают следующее высказывание: «Теперь мы знаем, что лучше иметь хорошую Тойоту, чем танк Т-55».

В 1996 году «технички» Toyota Hilux сыграли ключевую роль в стремительном захвате Кабула талибами.

Плюсы использования «техничек» понятны: мобильность, проходимость, относительная бесшумность, высокая скорость передвижения, вместимость, обилие доступных запчастей, возможность сойти за обычный гражданский автомобиль, легкость десантирования из кузова живой силы и т. п.

У иррегулярных войск популярны пикапы Toyota, Nissan, Mitsubishi и др. Обилие Тойот в Ливии породило такой термин, как «Тойота Хаоса» — символ гражданской войны. Настоящая же «звезда» среди «техничек» — Toyota Hilux. Как ее только не воспевают. Бывший рейнджер армии США Эндрю Эксам: «Это автомобильный эквивалент автомата Калашникова». Кевин Хантер, шеф калифорнийского филиала Toyota: «Hilux — это рамный грузовик. Рама делает машину намного более прочной. Я бы назвал ее неубиваемой: у нас есть множество клиентов, которые намотали 200 и 300 тысяч миль, а машины все еще на ходу». Британский военный аналитик Аластер Финлейн: «Эти Тойоты превращаются в своего рода умножитель военной силы. Они быстрые, маневренные, а их вооружение позволяет бороться даже с легкобронированными машинами и их экипажами, чьи бронежилеты, естественно, не способны противостоять калибру 12,7-мм». Командиры Аль-Каиды любили рассекать на двухкабинных Toyota Hilux. Сомалийские пираты обожают Toyota Hilux.

Военный эксперт Дэвид Килкаллен рассказывал в 2010 году, что в Афганистан из Канады была поставлена крупная партия Hilux в отличном состоянии. Машина произвела впечатление на афганцев, со временем эта партия из рук официальных афганских структур практически целиком перешла на рынок и в итоге попала к талибам, оценившим достоинства «технички», на бортах которой были наклейки с флагом Канады. По словам пораженного Килкаллена, он даже видел татуировки в виде кленового листа с флага Канады на плечах убитых боевиков Талибана.

Сегодня «технички» — это неотъемлемая часть имиджа и основное средство передвижения бойцов Исламского Халифата в Ираке и Сирии. Возникает резонный вопрос, откуда у них данные автомобили в таком количестве?

Безусловно, часть из них была захвачена Халифатом непосредственно в Ираке и Сирии.

Например, до захвата исламистами Мосула в июне 2014 года в Ираке официально было зарегистрировано всего полтора миллиона автомобилей. С 1960-х годов в Ирак было поставлено около 270 тысяч машин, в основном это были Toyota Land Cruisers. В 2012 году через северную границу Ирака было импортировано 140 тысяч автомобилей и около 100 тысяч через другие границы. Речь идет как о подержанных, так и о новых машинах.

Продажи новых автомобилей в последние годы составляли около 90 тысяч единиц (в 2005 году, для сравнения, было продано всего 2 тысячи автомобилей).

По разным данным, на рынке Ирака в год продается: китайских Geely и Cherry — около 30 тысяч, Hyundai — около 20 тысяч, Chrysler — 400 машин, Kia — до 50 тысяч, иранских машин — до 100 тысяч. Можно заказать дорогие машины из США. Исламистам есть, из чего выбирать.

Кстати, в 2004-2007 гг. иракские боевики через посредников специально покупали машины в США. По данным Интерпола, за это время были поставлены «дюжины» автомобилей. Их использовали для подрывов американских военных колонн и конвоев, так как, по мнению исламистов, таким машинам было легче сойти за своих: дескать, их класс говорил о том, что в них сидят скорее всего важные иракские шишки или сотрудники западных организаций, а не террорист-смертник.

Но это все официально поставленные машины.

Сегодня процветает другой бизнес. Боевиками Халифата налажена целая система доставки «техничек» в Ирак и Сирию.

Основной источник поставок внедорожников — Турция. По данным газеты Milliyet со ссылкой на доклад турецких спеслужб, за последние два года в Турции были похищены около 2 тысяч автомобилей, которые оказались в итоге в руках исламистов Халифата. В Турции организованы банды угонщиков, которые крадут машины определенных моделей прямо по списку заказов от иракских боевиков. Машины переправляют в Сирию или сразу в Ирак. Пограничникам и таможенникам на лапу дают с каждой машины от 1 до 5 тысяч долларов. По другим данным, в руки Халифата из Турции было передано уже около 5 тысяч автомобилей.

Кстати, во время боев за курдский Кобане на границе с Турцией курды отмечали скопление 2 тысяч «техничек» исламистов на окраинах города. Такое обилие машин — идеальная цель для авиации, но силы Коалиции так ни разу к удивлению курдов и не нанесли воздушный удар по данной технике.

Всего авиация Коалиции за все время бомбежек уничтожила на сегодняшний день около 700 «техничек» Халифата.

Второй основной канал поставок — Иордания. Через ее границы машины идут боевикам как в Сирию, так и в Ирак. Спонсором поставок «техничек» выступает Саудовская Аравия. По не подтвержденным данным, в мае 2014 года до атаки на Мосул Саудовская Аравия помимо вооружений передала боевикам Халифата большое количество новых Тойот.

На роликах исламистов в Ираке можно увидеть номера из Ливана, Ирана, Кувейта, Иордании, Саудовской Аравии. Встречаются и российские номера. Угнанные машины идут даже из Канады и Норвегии.

Спецсужбы Кипра также сегодня ведут расследование, поскольку у исламистов замечены двухкабинные пикапы с номерами этой страны. На Кипре внедорожники мега-популярны среди деревенских жителей, и не составляет труда перегнать машины на территорию Турецкой республики Северного Кипра (ТРСК), откуда они идут в Турцию и далее в Сирию и Ирак. Данная практика осуществляется с 2013 года.

Недавно The New York Daily News опубликовала статью о том, что пикап Ford F-250 водопроводчика из Техаса с логотипом его компании Mark-1 Plumbing обнаружился в качестве «технички» с установкой ЗУ-23 у боевиков под Алеппо в Сирии. Техасскому шокированному происходящим водопроводчику в итоге поступали угрозы из-за его предполагаемой «поддержки джихада» после того, как старый пикап показали в ролике исламистов. Машина невезучим водопроводчиком была отдана дилеру AutoNation Ford еще в 2013 году. Дилер выставил ее на аукцион и продал, а дальше следы машины затерялись.

Но самый большой публичный резонанс вызвала поставка 43 новеньких «техничек» Toyota Hilux в апреле 2014 года Госдепом США для нужд умеренной Свободной Сирийской Армии. «Технички» же быстро оказались у Халифата, который вскоре гордо провел их парад и показал всему миру, не забыв высказать с сарказмом благодарности США за такой щедрый подарок.

Другой относительно забавный момент — это наличие у Тойоты модели под названием Toyota Isis. Toyota Isis — это пятидверный семиместный минивэн, выпускаемый с сентября 2004 года. Девиз модели тоже по иронии судьбы в тему — «Раскрой свою жизнь!» Как мы все знаем, ISIS — это одно из предыдущих названий Халифата (обычно употребляют два варианта: Islamic State of Iraq and Syria или Islamic State of Iraq and al-Sham). Скорее всего, в Тойоте, и без того не знающей, как относиться к своей популярности среди исламистов, прокляли все, когда на Ближнем Востоке появилась еще группировка с аббревиатурой ISIS.

Так или иначе, «Тойота Хаоса» колесит по планете. Впору переименовать известный лозунг в: «У вас еще мир? Тогда мы едем к вам!»

Генетические ресурсы играют важную роль в обеспечении питания в мире, особенно учитывая, что климат меняется более быстрыми темпами, чем ожидалось. Многое еще предстоит сделать для изучения, сохранения и использования биологического разнообразия, которое лежит в основе мирового производства продовольствия, говорится в новой публикации ФАО.

«Время играет не на нашей стороне, - говорится в публикации «Борьба с изменением климата: роль генетических ресурсов для производства продовольствия и ведения сельского хозяйства». - В ближайшие десятилетия миллионы людей, чьи средства к существованию и продовольственная безопасность зависят от сельского хозяйства, аквакультуры и рыболовства, лесного хозяйства и животноводства, скорее всего, столкнутся с беспрецедентными климатическими условиями».

Потребуются сельскохозяйственные культуры, скот, деревья и водные организмы, способные выживать и размножаться в условиях меняющегося климата.

Способность растений и животных выдерживать суровые погодные условия и адаптироваться к изменениям окружающей среды является прямым результатом их генетического разнообразия, но необходимы более энергичные усилия для изучения и использования этого разнообразия как механизма борьбы с изменением климата.

«В более теплом мире с более суровыми и часто меняющимися погодными условиями растения и животные, выращиваемые для производства продовольствия, должны обладать биологической способностью быстрее адаптироваться, чем прежде», - сказала заместитель Генерального директора ФАО Мария Хелена Семедо. - Предотвращая дальнейшие потери сельскохозяйственных генетических ресурсов и уделяя больше внимания изучению их потенциала, мы сможем повысить способность человечества адаптироваться к изменению климата».

Такой адаптивный подход требует обновления сельскохозяйственных селекционных программ, а в некоторых случаях выведения новых сортов, пород, видов.

Также срочно необходимо улучшение программ сохранения генофонда одомашненных видов, их диких родственников и других диких генетических ресурсов, которые важны для производства продовольствия и ведения сельского хозяйства, наряду с политикой, способствующей их устойчивому использованию.

Важное значение имеет обогащение наших знаний о генетических ресурсах для производства продовольствия и ведения сельского хозяйства - где они произрастают, какие характеристики они имеют (например, устойчивость к засухе или болезням), и как ими лучше всего управлять, говорится в публикации.

В частности, очень важно улучшение знаний по сохранению и использованию диких родственников культурных растений - они могут обладать генетическими характеристиками, необходимыми для выведения хорошо адаптированных сельскохозяйственных культур с целью включения их в продовольственные системы, пострадавшие от климатических изменений.

«Нам необходимо усилить роль генетических ресурсов и помочь фермерам, рыболовам и лесникам справиться с негативными последствиями изменения климата», - сказала Линда Коллетт, главный редактор публикации и секретарь Комиссии по генетическим ресурсам для производства продовольствия и веления сельского хозяйства.

Многие адаптированные к местным условиям сорта сельскохозяйственных культур и породы домашних животных, а также виды деревьев, рыб, насекомых и микроорганизмов плохо документированы и могут быть потеряны, прежде чем будет признана их потенциальная роль в адаптации к изменению климата.

Необходимо избегать практик, которые разрушают биоразнообразие или негативно сказываются на здоровье сельскохозяйственных экосистем, например, использование широкого спектра инсектицидов, которые оказывают негативное влияние на опылителей.

Руководства указывают правильный путь

Комиссия рассмотрит вопрос о принятии руководящих принципов для интеграции генетических ресурсов в планы по адаптации к изменению климата, разработанные ФАО с учетом текущих руководств РКИК ООН. Руководящие принципы выступают в пользу более широкого использования генетических ресурсов в качестве мер адаптации к изменению климата, необходимых для обеспечения продовольственной безопасности.

Эти принципы включают ряд рекомендаций, направленных на оказание помощи странам в осуществлении политики и стратегий для изучения, сохранения и использования генетических ресурсов с целью адаптации к изменению климата.

Они помогут правительствам интегрировать использование генетических ресурсов в их национальные планы по борьбе с изменением климата - от сортов семян основных сельскохозяйственных культур до миллионов микробов, живущих в почве, в областях, где экспертиза относительно слаба.

Содействие эволюции

ФАО подчеркивает, что сохранение генетического разнообразия на фермах и полях так же важно, как поддержание банков генов.

Многие жизненные формы, используемые в сельском хозяйстве, не имеют семян и могут поддерживаться лишь благодаря деятельности человека, как, например, банан, жизненно важный продукт для питания миллионов человек.

Помимо этого, сохранение на местах (in situ), в том числе диких сородичей культурных растений, - это способ «содействовать эволюции», что позволит вырастить следующее поколение растений, способных к адаптации.

Такое сохранение на местах может принимать различные формы, но наиболее эффективно его можно осуществить только при активном участии фермеров, особенно с учетом того, что последствия изменения климата необходимо рассматривать как на местном, так и на глобальном или региональном уровнях.

Эфиопия имеет развитую и децентрализованную схему, основанную на общности семян и генных банков, через которые фермеры и ученые совместно работают, чтобы провести анализ, принять и сохранить местные сорта наиболее важных сельскохозяйственных культур - теффа, ячменя, нута, сорго и конских бобов - которые были почти потеряны во время засухи 1980-х годов.

Исследования продолжаются

Знания о генетических ресурсах сельского хозяйства должны развиваться более стремительно, заявила ФАО, особенно в хорошо изученных секторах, таких как сектор лесного хозяйства, где подробно изучено всего менее 500 видов деревьев из более 80 000 видов. Пробел в знаниях беспозвоночных и микроорганизмов еще больше.

Являясь часто возбудителями болезней в продукции растениеводства и животноводства, микроорганизмы обеспечивают множество функций, например, защиту растений от вредителей, засухи, холода и солености.

Между тем, соответствующие генетические запасы, которые служат для обеспечения «паспортных данных» генетических ресурсов, хранящихся в банках семян и других центрах по сохранению ex-situ, в настоящее время необходимы для того, чтобы получить доступ к нужным адаптивным характеристикам.

Учитывая негативные последствия изменения климата, сейчас наиболее важным является усиление обмена знаниями и совместное использование генетических ресурсов для сельского хозяйства. Уже существуют местные и национальные ярмарки семян, но по мере ускорения изменения климата нужно будет расширять их и выводить на международный уровень.

Генетические ресурсы и временной фактор

Один из аспектов изменения климата с прямым воздействием на генетическое разнообразие связан с изменением давления на биологическое время. Модели опыления являются основным поводом для беспокойства, так как насекомые очень чувствительны к изменениям температур, и не всегда можно синхронизировать их пробуждение с временем цветения.

Повышение температуры также может привести к появлению видов с более коротким циклом смены поколений.

Для рыб, например, это означает, что они будут кормиться на более низком трофическом уровне и будут иметь относительно короткие производственные циклы, что скорее всего будет предпочтительнее в проектах аквакультуры.

В то же время, повышение температуры на 2 градуса по Цельсию позволит насекомым завершить до пяти дополнительных жизненных циклов за сезон, говорится в книге ФАО, которая также отмечает, что патогены, способные сократить свои циклы воспроизводства, вероятно, будут в состоянии развиваться быстрее и создадут больше потенциальных угроз различным организмам и экосистемам.

В лесных районах инвазивные виды смогут также быстрее реагировать на изменяющиеся условия, вытесняя сохранившиеся виды деревьев.

Еще раз о санкциях

М.В. Братерский – доктор политических наук, профессор НИУ ВШЭ

Резюме На наших глазах в результате политических решений Запада и России закрываются старые и формируются новые рынки.

Если бы существовал учебник по международным санкциям, в нём обязательно были бы приведены три примера, ставших классическими. Первый – санкции Лиги Наций, инициированные Великобританией против Италии в 1935 г. из-за вторжения Италии в Абиссинию (Эфиопию). Второй – американское зерновое эмбарго против СССР из-за советского вторжения в Афганистан, а третий – американское нефтяное эмбарго против Ирана, включающее в себя запрет американским компаниям на работу в Иране и поставку туда современных технологий. Поводов для введения санкций против Ирана у США нашлось много, так что сейчас трудно привязать эту меру к конкретному прегрешению Ирана.

Почему эти примеры стали классическими? Не потому, что во всех трех случаях политический результат так и не был достигнут: Италия не ушла из Абиссинии, СССР – из Афганистана, а Иран не отказался от самостоятельной политики. Хрестоматийные они потому, что позволяют раскрыть некоторые особенности политики санкций и обратить внимание на процессы, санкции сопровождающие.

Кейс Великобритания – Италия обычно используется для указания на пределы эффективности санкций как политического инструмента, а также на необходимость создания международной коалиции, которая могла бы эти санкции реализовывать с какими-то шансами на успех. Второй и третий примеры позволяют посмотреть на долгосрочный экономический эффект, причем не только для страны, против которой они были введены, но и для страны, эти санкции объявившей.

В 1980 г. президент Картер запретил продавать в СССР дополнительные 17 млн тонн зерна, которые требовались СССР из-за засухи (стоимость поставок составила бы 2,6 млрд долларов. Правительству Соединенных Штатов пришлось выкупить зерно у фермеров, то есть американская экономика потеряла эти деньги, но главным долгосрочным результатом стало то, что СССР сделал выводы и больше не размещал крупных продовольственных заказов в США. В результате, американские фермеры утратили миллиардный рынок зерна не только в 1980 г., но навсегда. Советский Союз, кстати, тогда купил зерно в других странах, хотя и немного дороже.

Запрет американского правительства при президенте Клинтоне в 1995 г. инвестировать в иранский нефтяной сектор и каким-либо образом с ним сотрудничать, без сомнения, нанес экономический ущерб Ирану. Он исчисляется несколькими миллиардами долларов и состоит в упущенной выгоде: необходимые стране иностранные инвестиции пришли в Иран на несколько лет позже, и это время было упущено, Иран не получал в это время дивидендов, которые мог бы получить. Однако иностранные вложения в итоге все же начались, и не из Соединенных Штатов, а из других стран, и нефтяные проекты там заработали. Каковы экономические последствия тех санкций для самих США? Американские компании не поучаствовали в разработке иранских месторождений и тоже упустили свою выгоду, но даже если завтра санкции с Ирана будут сняты, американским компаниям не удастся вернуться в эту страну. Все месторождения уже заняты.

Давайте посмотрим с этой же точки зрения на западные санкции против России. Нас в данном случае интересуют лишь экономические последствия этих санкций.

Санкции объявлены и действуют

Итак, на протяжении весны-лета 2014 г. Запад (США, ЕС, Канада, Австралия, Япония) в связи с украинскими и крымскими событиями объявили России санкции в нескольких областях:

Финансовые санкции

- Европейский инвестиционный банк заморозил финансирование новых проектов;

- США и Канада отказались поддерживать проекты Всемирного банка в России;

- Объявлены меры против ряда банков и компаний, им запрещено выдавать кредиты либо вообще, либо более чем на 90 дней, запрещено покупать ценные бумаги этих банков: это Внешэкономбанк, Газпромбанк, Сбербанк, ВТБ, Внешэкономбанк, Россельхозбанк, Банк Москвы плюс еще 4 менее крупных частных банка.

Запрет поставок технологий и товаров двойного использования

Под этот запрет попали предприятия ВПК: Фрязинский филиал Института радиотехники и электроники Российской Академии наук (ФИРЭ РАН), ОАО "Воентелеком", Академия безопасности бизнеса, ООО "Насосы Ампика" и ООО "Нуклин", концерн «Радиоэлектронные технологии» (КРЭТ), компания "Созвездие", НПО машиностроения, КБ приборостроения, компания "Уралвагонзавод", Объединенная судостроительная корпорация (ОСК), Объединенная авиастроительная корпорация (ОАК), "Оборонпром", "Уралвагонзавод", АО "Сириус", ОАО "Станкоинструмент", АО "Чемкомпозит", АО "Калашников", АО "Тульский оружейный завод", "НПК Технологии машиностроения", ОАО "Высокоточные комплексы", ОАО "Алмаз-Антей", НПО "Базальт".

Запрет на поставку технологий добычи нефти

Запрещен экспорт товаров и технологий, в поддержку российских проектов добычи нефти на глубоководных участках, Арктическом шельфе или в сланцевых пластах, а также ужесточен доступ к зарубежному финансированию для следующих компаний: ОАО "Новатэк", Феодосийская нефтяная компания, «Газпром», «Газпром нефть», «Лукойл», «Сургутнефтегаз» и «Роснефть».

Также объявлены санкции против небольших компаний, которые связаны с «друзьями Путина» и против компаний, связанных с Крымом и там работающих. Экономически эти меры неприятны, но к серьезным последствиям не ведут.

Российские санкции

Россия в ответ на западные санкции наложила запрет на импорт широкой номенклатуры продовольствия из ЕС, Австралии, США.

Каковы прямые потери сторон от этих санкций?

Финансовые санкции. Потери России – около 30–40 млрд. долларов из-за ограничений доступа к капиталу (кредиту). Банкам и компаниям приходится одалживать деньги в других местах, на худших условиях, или отказываться от каких-то проектов

Военно-промышленный комплекс. Вместо импорта Россия занялась импортозамещением, то есть созданием нужных компонентов самостоятельно. Объем дополнительных затрат, трудно оценить наверное, он составляет несколько миллиардов долларов, но за эти деньги создаются отечественные производства, так что списывать эти суммы в чистые потери не следует.

Импорт продовольствия. Потери Запада оцениваются примерно в 10 млрд долларов. Россия также страдает: в ней наблюдается рост цен на продовольствия. Вместе с тем отмечается и рост собственного производства.

Ограничения на импорт нефтяных технологий. Пока заметного ущерба не чувствуется, в этом году Россия добыла максимальный объем нефти. Ущерб может проявиться в следующие годы, но при нынешних ценах на нефть трудно что-то предсказывать, так как те проекты, для которых требовались такие технологии, рентабельны только при дорогой нефти.

Что происходит на фоне санкций, как меняются рынки в долгосрочном плане?

На наших глазах в результате политических решений Запада и России закрываются старые и формируются новые рынки. У них меняются хозяева, партнеры и структура. Как и в случае с советским зерновым рынком в 1980 г., Запад уже не сможет вернуться на многие рынки и потеряет их навсегда. А приобретет Азия, особенно Гонконг, Китай, Сингапур, а также страны БРИКС.

Финансовые рынки. Объем рынков российского долга, особенно частного (банков и компаний) составлял 679 млрд долларов на 1.10.2014 (192 млрд долларов – банки, 422 млрд долларов – компании. 49 млрд долларов – государство) С 07.2014 он уже уменьшился на 53 млрд долларов. Рынок внешнего долга будут продолжать а) сжиматься, б) замещаться внутренними финансовыми ресурсами; в) переориентироваться на политически более надежных инвесторов (Азия). Российские компании и банки уже активно устанавливают партнёрства в Азии, особенно в Гонконге. В результате Запад во многом потеряет этот рынок и уже не сможет его восстановить.

Рынок продукции ВПК, несколько млрд. долларов в год. После отказа поставить «Мистрали» и других ограничений Россия никогда не будет размещать заказы на Западе. Этот рынок для Запада закрыт, но он открыт для Китая, Индии, Израиля.

Рынок нефтяных технологий, около 15 млрд долларов в год. Политика ипортозамещения сможет способствовать замене около половины импортной продукции отечественной, причем не сразу, еще какое-то оборудования может быть импортировано из незападных стран. Полного замещения пока ожидать не приходится, как и в случае с Ираном будет происходить контрабандный ввоз через третьи страны.

Рынок продовольствия, 10 млрд долларов в год. После снятия санкций Запад потеряет 50–70% этого рынка. Эти сектора будут замещены отечественным производством и импортом из незападных стран.

Экспорт газа. Заключив газовые соглашения с Китаем, Россия предполагает снизить свою зависимость от европейского газового рынка, диверсифицировать свою торговлю и заставить Европу конкурировать за российские поставки (если получится).

* * *

На наших глазах происходит переформатирование структуры мировой торговли по политическим мотивам: в вечном конфликте рынков и государств в мировой системе рынки сегодня отступают, экономическую политику Запада начинает определять НАТО, а Россия отказывается от некоторых экономических преимуществ открытой торговли в пользу политических выигрышей в безопасности. Начинается и негласный экзамен экономической состоятельности незападного мира: в какой степени он способен представить собой альтернативы западным рынкам капитала, технологий, энергии и продовольствия.

Экономически, прямые участники конфликта, Россия и Запад, сегодня несут потери: Россия – больше, Запад – меньше. В долгосрочном плане потери Запада будут намного больше, так как он потеряет доступ ко многим российским рынкам навсегда, и даже после нормализации политических отношений не сможет туда вернуться: эти рынки будут заняты другими игроками.

Россия. Евросоюз. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 13 января 2015 > № 2909737 Максим Братерский

С 2013 г. премьер Госсовета КНР Ли Кэцян во время своих пяти зарубежных визитов четыре раза упоминал о высокоскоростных железных дорогах, в частности, промежуток между двумя упоминаниями составил лишь один месяц. В международных СМИ это было названо «дипломатией высокоскоростных железных дорог».

Ретроспектива

В октябре 2014 г. во время визита премьера Госсовета КНР Ли Кэцяна в Россию две страны подписали меморандум о сотрудничестве в сфере высокоскоростных железных дорог в целях продвижения строительства евразийского высокоскоростного транспортного коридора из Пекина в Москву и приоритетно будут реализовать проект высокоскоростных железных дорог из Москвы в Казань.

Во время этого визита премьера Госсовета Китая сопровождали высокопоставленные руководители Китайской южной локомотивостроительной корпорации «Наньчэ» и Китайской северной локомотивостроительной корпорации «Бэйчэ». Это первая зарубежная презентация китайских предприятий по изготовлению высокоскоростных поездов с участием премьера Госсовета страны. По оценкам профессионалов, экспорт китайских высокоскоростных поездов уже не ограничивается лишь призывами государства, а вступил в этап коммерческого участия соответствующих предприятий.

Фактически, китайская «дипломатия высокоскоростных железных дорог» началась в октябре 2013 г., когда премьер Госсовета КНР Ли Кэцян презентовал китайские технологии высокоскоростных железных дорог в Таиланде, Австралии, Центральной и Восточной Европе, Африке, Великобритании и США. Это в свое время привлекло широкое внимание и вызвало горячие обсуждения у международной общественности. В мае 2014 г. во время визита в Эфиопию Ли Кэцян заявил о создании исследовательского центра высокоскоростных железных дорог в Африке. В июне, находясь в Великобритании с визитом, он отметил, что Китай и Великобритания должны прилагать большие усилия к сотрудничеству в областях ядерной электроэнергетики и высокоскоростных железных дорог. Две стороны также обсудили возможность участия Китая в инвестициях в проект № 2 высокоскоростных железных дорог Великобритании, связывающих Лондон и северную часть Англии. В преддверии октябрьского визита в Германию Ли Кэцян поместил статью в немецких СМИ, выразив надежду на то, что Германия даст разрешение квалифицированным китайским предприятиям участвовать в тендере на немецкие проекты высокоскоростных железных дорог.

Профессионалы отмечают, что Китай в очень сложных геологических, географических и климатических условиях уже имеет высокоскоростные железные дороги, протяженность которых превышает 10 тыс. км, и собственными силами построил морозоустойчивые поезда защищенные от ветра и песка,способные работать при высокой температуре и влажности. Все это служит убедительным доказательством высокой конкурентоспособности китайских технолгий высокоскоростных железныхдорог. Кроме того, Китай обладает преимуществами в себестоимости рабочейсилы и материалов, а крупномасштабное строительство еще больше снизит себестоимость.

Комментарий

В связи с презентацией на государственном уровне,некоторые страны рассматривают экспорт китайских технологий скоростных железных дорог как «вторжение» китайской силы: куда распространяются китайские технологии высокоскоростных железных дорог, туда идет китайская сила… Например, у соседних стран Юго-Восточной Азии противоречивое отношение к этому: с однойстороны, они полны надежд и ожиданий заполучить китайские технологии высокоскоростных железных дорог, с другой стороны, они боятся китайской «дипломатии высокоскоростных железных дорог».Поэтому, чтобы китайские высокоскоростные железные дороги вышли на мировой рынок, требуются не только преимущество в технологиях и удобство в финансировании, но еще важнее – заручиться доверием международного сообщества.

– Научный сотрудник учебного общества «Чахар»

(The Chahar Institute) Чжан Цзинвэй

Китай > Транспорт > kitaichina.com, 30 декабря 2014 > № 1379471

Россия и Эфиопия подтверждают взаимный настрой на расширение сотрудничества, сообщили в пятницу в российском МИД.

По информации министерства, в пятницу замглавы МИД РФ Михаил Богданов принял посла Эфиопии в Москве Касахуна Дендера Мелесе в связи с завершением его миссии в России.

"В ходе состоявшейся беседы с обеих сторон с удовлетворением отмечена активизация российско-эфиопского политического диалога, подтвержден взаимный настрой на дальнейшее расширение сотрудничества в торгово-экономической, инвестиционной и иных областях", — говорится в комментарии российского внешнеполитического ведомства.

В сентябре глава МИД России Сергей Лавров посетил Эфиопию с визитом, в ходе которого прошли переговоры с представителями республики по вопросам торгово-экономического сотрудничества, в том числе по реализации крупных совместных проектов в сфере энергетики, сельского хозяйства и военно-технического сотрудничества.

В последнее время Запад широко использует угрозы в отношении зарубежных российских активов в связи с украинским кризисом.

Кроме того, сама Украина имеет отдельные претензии к России по вкладам бывшего Госбанка СССР и недвижимому имуществу за границей, воздушным и морским судам, которые были собственностью СССР, и прочим объектам. Не вдаваясь в подробности правовой основы данных требований, вспомним об исторической подоплеке возможных ответных претензий России к Западу.

Историческая ретроспектива

Практически до начала ХХ века Россия выступала чистым заемщиком. Первой страной, предоставившей России внешний заем, была Голландия, и произошло это при Екатерине Второй в 1769 году. Голландцы являлись основными кредиторами России во второй половине XVIII - начале XIX века. К 1815 году долг перед Голландией превысил 100 млн гульденов, а расстроенные войной финансы не позволяли рассчитаться с кредиторами. В эти годы произошла первая в истории России реструктуризация внешнего долга страны. Долг был окончательно погашен через 76 лет - в 1891 году.

Со второй половины ХIХ века Россия начала испытывать еще большую нехватку внутренних ресурсов. Из-за границы в это время были получены значительные средства, в основном для развития тяжелой промышленности и железнодорожного транспорта. Доля иностранного капитала (французского, бельгийского, английского и немецкого) во вложениях в экономику страны достигала 72 %. К этому моменту относится и известная сделка с Аляской. 18 (30) марта 1867 года был подписан договор с США, по которому эта земля была продана им за 7,2 млн долл. Россия с Александром II на престоле не могла в то время обеспечивать оборону русских поселений в Северной Америке и, кроме того, сильно рассчитывала на поддержку американцев в своей борьбе за ликвидацию невыгодных условий Парижского мирного договора 1856 года по результатам Крымской войны. Именно поэтому из двух претендентов на Аляску - Англии и США – предпочтение было отдано последним.

Дореволюционная Россия капиталы из-за рубежа привлекала в основном в виде государственных займов и частных инвестиций, хотя эти средства не были решающими для развития национальной экономики, а, скорее, дополняли внутренние накопления. История заключения царским правительством займа 1906 года тесно переплетается со сложными внешнеполитическими проблемами России в то время. После заключения Портсмутского мира у Франции и Англии возник проект предоставления царской России совместного займа с целью укрепить ослабевшие узы франко-русского союза, подготовить англо-русское сближение и укрепить позиции царизма в борьбе с революцией. Единственным условием предоставления займа французы выставляли поддержку своей страны в марокканском вопросе1. Однако тогдашний премьер-министр России С. Ю. Витте сначала отклонил его, предполагая заключить соглашение на более выгодных условиях и при участии Германии, чтобы не обострять с ней отношения и не ставить себя в прямую зависимость от Антанты. С целью скорейшего урегулирования марокканского кризиса и решения вопроса с займом С. Ю. Витте выступил с предложением созыва международной конференции, рассчитывая на свою посредническую роль во франко-германском споре. И французский президент А. Фальер, и германский император Вильгельм II согласились на это, каждый надеясь на поддержку России в своем споре. Между тем дальнейшее обострение франко-германских противоречий и стремление поскорее получить заем вынудило в конце концов царское правительство выступить против Германии и поддерживающей ее Австро-Венгрии. Таким образом, Альхесирасская конференция, длившаяся достаточно долго, с 15 января по 7 апреля 1906 года, и собравшая 13 крупнейших стран, в том числе Францию, Германию, Англию, Россию, США, Италию, Испанию и Марокко, имела два исторических результата - решение вопроса с Марокко в пользу Франции и решение вопроса с займом в пользу России.

17 апреля 1906 года был выпущен «Российский государственный 5 % заем 1906 года» на общую сумму 2250 млн французских франков, из которых французские банки должны были разместить 1200 млн, русские – 500 млн, английские – 330 млн, австро-венгерские – 165 млн и голландские – 55 млн. Первоначально заем должен был составить 2750 млн французских франков, однако Германия и США в последний момент отказались от участия в нем. Деньги, реализованные от займа, должны были быть оставлены у участников займа из расчета 1 % и затем передаваться постепенно правительству в течение года. Заем был заключен сроком на 50 лет и должен был быть погашен до 1956 года. При этом царское правительство взяло на себя важное, имевшее политическое значение условие не привлекать новый заем ни в какой другой стране и обратиться к французскому правительству, если появится нужда в валюте до истечения двухлетнего срока с момента заключения займа. Кроме того, французское правительство использовало финансовую зависимость России и для изменения в свою пользу условий франко-русской военной конвенции. В результате принятых обязательств Россия должна была сосредоточить в случае войны основные силы против Германии, а русскому фронту против Австро-Венгрии отводилась второстепенная роль, что ограничивало оперативную свободу российского командования. Из конвенции были также изъяты пункты о санкциях против Англии.

Российский внешний заем 1906 года имел большое значение для расстановки политических сил в Европе в начале ХХ века и знаменовал важный этап в наметившемся процессе экономического и военно-политического сближения России с англо-французской Антантой и одновременно роста зависимости от нее. «Заем этот был самый большой, - писал С. Ю. Витте, - который когда-либо заключался в иностранных государствах в истории жизни народов. После франко-прусской войны Тьеру удалось заключить заем несколько больший, но заем этот был по преимуществу внутренний, а нынешний заем был почти целиком распродан за границею. Благодаря ему Россия удержала в целости установленное мною еще в 1896 году денежное обращение, основанное на золоте; благодаря целости денежного обращения сохранились в целости все основания нашего финансового устройства… которые, между прочим, дали возможность России поправиться после несчастнейшей войны и сумбурной смуты или русской революции. Заем этот дал императорскому правительству возможность пережить все перипетии 1906-1910 годов, дав правительству запас денег, которые вместе с войском, возвращенным из Забайкалья, восстановили порядок и самоуверенность в действиях властей»2.

Вообще публичные займы царской России размещались без определенного деления на внутреннюю и внешнюю задолженность, а состояли из двух основных категорий: займов для общих нужд государства (65 %) и для строительства железных дорог (35 %). На начало 1914 года общий публичный долг составлял 8,8 млрд долл., иностранная часть задолженности была менее 45 %.

После революции 1917 года государственная политика внешней независимости стала еще более жесткой и целенаправленной, что объяснялось, прежде всего, необходимостью восстановления основных устоев и параметров дореволюционной самообеспеченной экономики в условиях внешней кредитной блокады. Историческая оправданность такого укрепления национального экономического и оборонного потенциала в полной мере проявилась в Великую Отечественную войну, выигранную при минимальной поддержке со стороны западных союзников. Также без какой-либо помощи извне было осуществлено и послевоенное восстановление народного хозяйства.

В идеологическом и практическом плане принцип обеспечения внешней независимости четко отстаивался вплоть до конца 1980-х годов, и внешнеэкономические связи Советского Союза отличались безукоризненной платежеспособностью. Однако такой принцип имел и скрытые противоречивые моменты. Так, строгая государственная внешнеторговая и валютная монополия, отказ от участия в международных экономических и финансовых организациях, а также тотальный контроль за научно-техническим, а зачастую и обычным общением с внешним миром приводил к самоизоляции страны, что проявлялось в отставании как в экономическом отношении, так и в финансовом.

Первое выражалось в перекосах развития различных отраслей, например опережающем развитии военно-промышленного комплекса в ущемление сельскому хозяйству и гражданским отраслям промышленности, приведшем к утрате самообеспеченности продовольствием и другими товарами народного потребления, увеличению их импорта (а затем и импорта приборостроительного, станкостроительного и другого оборудования), изыскании для этого дополнительных валютных средств и, как следствие, росту займов за рубежом. Второе – в ограниченном инструментарии международных валютно-кредитных операций, необходимом, в частности, для активного управления внешним долгом и повышения ликвидности, и отказе в обозримой перспективе перейти к конвертируемости национальной валюты. Собственные же валютные ресурсы в большей степени шли в страну за счет экспорта сырья и энергоносителей. С распадом СССР к этим отрицательным моментам прибавились новые серьезные факторы, такие как потеря части территориально-хозяйственного пространства и всех связанных с ним прежних преимуществ (людских ресурсов, сырьевых и промышленных источников, важных морских портов и много другого), а также резкий разрыв устоявшихся внутренних экономических связей в сочетании с совершенно не просчитанными рыночными мерами. Все это, вылившись в глубокое падение национального производства с исчезновением целых промышленных отраслей, всеобщий финансовый кризис и дефолт по внешнеэкономическим обязательствам, постепенно сломало веками строившуюся крепость внешней независимости и открыло страну для возрастающего влияния зарубежных сил, оставшихся по своей сути геополитическими. Причем эта зависимость от внешнего мира для России стала как прямой – займовой, так и косвенной – торговой, валютной и инвестиционной (представленной в подавляющем своем большинстве спекулятивными настроениями).

Начиная с 1914 года золотовалютные резервы российского государства целенаправленно снижались. За три года до Октябрьской революции золотой запас России составлял более 1337 тонн и был самым крупным в Европе. И за каких-то пять лет он уменьшился почти в три раза, не считая вывезенных из страны более полумиллиарда золотых рублей, которые составляют почти 50 млн долларов на настоящий момент (николаевский рубль = 11,3 долл. США). А всего в пересчете на доллары с учетом сегодняшних цен мы тогда потеряли около 10 млрд. Произошло следующее.

В 1914-1917 годах Россия перевела в банки Нью-Йорка, Лондона и Парижа около 490 тонн чистого золота в оплату за оружие. Впоследствии контракты иностранной стороной выполнены не были. Начиная с 1914 года золото планомерно переправлялось и в Японию – сначала в оплату поставок того же оружия, а затем и просто для того, чтобы большевикам не досталось. Впоследствии белые генералы не раз судились с японской стороной, но безуспешно. Всего же в Японии осело около 200 тонн благородного металла. Буквально в день штурма Зимнего дворца в Швецию через Прибалтику в соответствии с секретным договором Временного правительства с этой нейтральной страной было отправлено 4,9 млн золотых рублей в оплату поставок оружия, которое, естественно, поставить не успели, а «бумажное» золото так и осталось лежать в подвалах шведского Риксбанка.

В 1918 году в обмен на Брест-Литовский договор Советская республика пообещала компенсировать Германии материальный ущерб, выплатив огромную сумму в 6 млрд марок в виде восьми эшелонов, наполовину нагруженных золотом и наполовину бумажными «романовками» и «думками». До момента полной капитуляции Германии успели, правда, отправить только часть, но и она внушительна: 93,5 тонны чистого золота и 203,6 млн золотых рублей. Все это осело во Франции, но уже в виде немецких репараций (вероятно, в отместку французской контрибуции после поражения в войне с той же Германией 1870-1871 годов), хотя согласно статье 259 Версальского договора 1919 года золото это во Франции лишь хранится и должно быть возвращено по первому требованию российской стороны как союзницы Франции в Первой мировой войне. Причем и французы, и японцы должны будут все вернуть с набежавшими процентами. Подсчитано, что русское золото ежегодно начиная с 1927 года приносит японским банкам доход в 62 млн иен: за 70 с лишним лет получается хорошенькая сумма – более 3 млрд в пересчете на доллары.

В 1920 году наши стратегические запасы из России вывезли поднявшие мятеж чешские пленные – по некоторым оценкам, 63 млн золотых рублей (включая золото, серебро и сами бумаги), на которые был создан крупнейший в довоенное время «Легио-банк».

В конце 1990-х годов в немецком федеральном архиве были обнаружены отчеты и некоторые другие документы германского управляющего советским государственным имуществом за 1942-1944 годы. В них указывалось, что с началом войны против СССР советские активы в размере более 200 млн рейхсмарок (РМ), принадлежавшие различным советским организациям в Германии и хранившиеся в немецких банках (для оплаты предполагаемых советских заказов), были взяты под принудительное управление германских властей. Сведения об их возврате СССР в послевоенные годы отсутствовали.

Наиболее крупные советские вклады находились в «Рейхс-Кредит-Гезельшафт» (69,2 млн РМ), Дрезднер Банке (75,5 млн РМ), Дойче Банке (50,3 млн РМ), Коммерцбанке (60,5 млн РМ), «Берлинер Хандельс-Гезельшафт» (30,0 млн РМ), «Харди и Ко» (12,0 млн РМ), «Альгемайне Дойче Кредитанштальт» (3 млн РМ) и Гаркребо (2,6 млн РМ). В послевоенный период советские денежные активы продолжали находиться в указанных банках, которые, за исключением «Гаркребо», располагались в британской зоне оккупации Берлина.

На основании прокламации союзнического контрольного совета от 20.09.45 № 2 на германские власти была возложена ответственность за сохранность и предотвращение расхищения собственности и банковских активов, принадлежавших странам объединенных наций. Согласно закону американской военной администрации Берлина от 14.07.45 № 52 вводился запрет на распоряжение таким имуществом без разрешения военной администрации. Но, несмотря на то что 6 апреля 1946 года данный запрет был снят, Советский Союз был лишен возможности распорядиться своими активами в западном секторе Берлина в связи с отсутствием у него достоверной информации о советских счетах в германских банках.

По итогам денежной реформы, проведенной в ФРГ в конце 1940-х - начале 1950-х годов, советские денежные активы не были переведены из рейхсмарок во вводимые германские марки (ДМ). В ходе этой реформы отдельные банки (Дрезднер банк, «Рейхс-Кредит-Гезельшафт», «Харди и Ко») по заявкам доверенного лица британской военной администрации в целях предотвращения обесценивания счетов произвели обмен находившихся у них советских денежных средств в рейхсмарках на немецкие марки.

17 декабря 1975 года в ФРГ был принят закон о завершении валютной реформы, согласно которому все активы в рейхсмарках, а также притязания на такие активы после 30 июня 1976 года считаются аннулированными. Советский Союз не имел возможности отреагировать на установленный законом срок для подачи заявления о переводе своих активов из РМ в ДМ. Никакой информации о наличии в немецких банках советских довоенных активов ему не передавалось. С истечением этого срока возврат Советскому Союзу принадлежавших ему довоенных активов стал невозможен. Это следует рассматривать по отношению к СССР как противоправную экспроприацию имущества иностранного государства.

На самом деле существует Трехсторонняя комиссия (США, Англия, Франция) по золоту стран антигитлеровской коалиции, куда мы по прихоти И. Сталина в свое время не вошли. В 1993 году известная английская фирма «Пинкертон» за весьма умеренную плату пообещала заняться возвращением нашего золота, но по непонятным причинам мы тогда им отказали. Неприятным во всех этих историях является то, что сохранилось очень мало официальных документов: их едва ли наберется на пятую часть всей суммы, которую нам должны (в отличие от наших западных кредиторов, у которых каждый цент или пенс документально подтвержден).

Интересно, что маленькая Литва сумела в 1992 году после переговоров вернуть 3,2 тонны своего золота, находившегося в английских и французских банках с 1940 года. А Албания вернула 1,6 тонны, просто заплатив одной телевизионной компании 30 тыс. долларов за ролик, рассказавший всему миру о западном банке, где это золото хранилось. Аналогично поступили в 1996 году и еврейские активисты в отношении нацистского золота, после чего вокруг швейцарских банков разразился крупный скандал.

Еще одно достояние России - это ее зарубежная собственность. По самым скромным подсчетам, произведенным все той же фирмой «Пинкертон», стоимость российской недвижимости, разбросанной по всему миру, достигает 300 млрд долл.

Внешние финансовые активы России конца ХХ – начала ХХI века

Активы по задолженности развивающихся и социалистических стран перед СССР и Россией включают в себя требования по предоставленным государственным кредитам, коммерческим кредитам советских внешнеэкономических организаций до 1 января 1991 года, межбанковским кредитам, предоставленным Внешэкономбанком по поручению Правительства РФ.

Следует отметить, что государственные кредиты практически никогда не предоставлялись СССР в виде ничем не связанных денежных средств. Как правило, осуществлялось кредитование поставок или кредитование расчетов.

При кредитовании поставок Внешэкономбанк за счет средств бюджета оплачивал экспортерам стоимость поставленных товаров и оказанных услуг, а страна-должник получала кредит в товарной форме. Указанные кредиты носили характер инвестиционных, под которые осуществлялось подрядное строительство (силами советских организаций) или техническое содействие (с участием советских организаций), или товарных кредитов, основным видом которых являлись поставки военной техники и материалов. Меньшее распространение имели кредитные поставки общегражданских товаров в качестве поддержки национальной промышленности - как правило, это были авто- и авиатехника, а также поставки товаров для реализации на местном рынке в целях получения национальной валюты для расчетов за товары и услуги на объекте сотрудничества.

Кредитование расчетов осуществлялось в виде кредитов на сбалансирование расчетов и кредитов на рефинансирование платежей. Кредиты на сбалансирование расчетов представляют собой переоформление в кредит задолженности другой страны по текущему товарообороту (при расчетах в переводных рублях и в клиринговых валютах), обычно по факту превышения советского экспорта над импортом за определенный период. Предоставление кредитов на рефинансирование платежей было направлено на погашение ранее предоставленных кредитов на условиях капитализации долга и выплаты повышенного процента.

Всего получателями государственных кредитов СССР и России в разное время выступали 73 страны, в том числе 45 стран - на сумму свыше 100 млн инв. руб.

Первые государственные кредиты относятся к 1930-м годам и были предоставлены Монголии и Турции. Во второй половине 1940-х годов к получателям кредитов добавились страны Восточной Европы, а также Австрия, Китай и КНДР. Значительно расширилась география предоставления кредитов в 1950-е годы за счет Афганистана, Вьетнама, Индии, Индонезии, Ирака, Йемена, Сирии, Финляндии, Эфиопии (наиболее крупных заемщиков). Сотрудничество в этот период в основном имело форму технического содействия.

Серьезные перемены произошли на стыке 50-х и 60-х годов. На протяжении последующих 30 лет наблюдалось постоянное наращивание объемов и расширение географии предоставления кредитов за счет образовавшихся с распадом колониальной системы новых стран: если в 1950-е годы кредиты были предоставлены 29 странам, то в 1960-е - 44, в 1970-е - 47, в 1980-е - 51 стране. Наиболее крупными новыми заемщиками 1960-х годов являлись Алжир, Гвинея, Замбия, Куба, Иран, Конго, Мали, Пакистан, Сомали, Танзания; новыми крупными заемщиками 1970-х годов стали Ангола, Бангладеш, Кампучия, Лаос, Ливия, Мадагаскар, Мозамбик, Перу; 1980-х годов - Иордания и Никарагуа.

В этот период резко повысилась доля военных кредитов, предоставленных политическим союзникам в "третьем мире". Практически перестал учитываться фактор возвратности кредитов - увеличилось число непроизводительных объектов сотрудничества (политические стройки века), обычной практикой стало предоставление отсрочек платежей, для целого ряда стран помощь СССР стала основной доходной статьей бюджета. Фактически государственные кредиты в значительной мере стали завуалированной формой безвозмездной помощи дружественным режимам.

Резкое изменение экономической и политической ситуации в начале 1990-х годов привело к сворачиванию кредитного сотрудничества. За исключением небольшого числа для завершения ранее начатых объектов, в настоящее время действует ограниченное число кредитных соглашений: крупные энергетические объекты в Марокко, Китае, Словакии, а также поставки военной техники для Индии.

Главным критерием кредитования на современном этапе является обеспечение возвратности. Таким образом, государственные кредиты вернулись к изначальной функции финансирования экспорта высокотехнологичной российской продукции на внешние рынки. В целом ряде государств, получавших в прошлом от СССР государственные кредиты, созданы неплохие позиции, позволяющие продолжить содействие уже на коммерческой основе, а именно в странах Северной Африки, Центральной Азии, Дальнего Востока. Положительное влияние оказали государственные кредиты и на продвижение российской военной техники, которая также в настоящее время реализуется на коммерческой основе группе стран - бывших заемщиков.

Преимущественной формой погашения государственных кредитов всегда выступала товарная форма и ее разновидности:

прямые товарные поставки в счет погашения долга;

зачисление платежей в погашение долга на счета текущего товарооборота (в переводных рублях или на клиринг);

зачисление платежей на специальные счета с правом последующей закупки товаров.

Фактически сейчас переводные рубли, клиринг и специальные счета невозможно использовать для закупки товаров ввиду их отсутствия, т. е. погашение долга имеет формальный характер.

Погашение СКВ, хотя и продекларировано в значительном числе кредитных соглашений, на практике было довольно редким: в сколько-нибудь значительных объемах оно производилось лишь Алжиром, Ираком, Ливией (включая форму поставок нефти на реэкспорт) и Индонезией.

В конце 1997 года Россия вступила в Парижский клуб в качестве страны-кредитора3. Принятие такого решения имело преимущественно политическую основу, направленную на дальнейшую широкую интеграцию в мировое сообщество. Указанный шаг принципиально изменил ситуацию с погашением внешних активов.

В связи с распадом СССР Россия столкнулась с проблемой установления адекватного курса пересчета обязательств стран-должников в твердую валюту. С некоторыми странами, в том числе Восточной Европы, удалось зафиксировать курс примерно на уровне 1991 года. Однако многие страны отказываются признавать курс пересчета, который устанавливался Госбанком СССР, и требуют конвертации суммы задолженности по текущим рыночным котировкам рубля к доллару. Остающийся нерешенным данный вопрос создавал возможности для должников отказываться урегулировать долг или требовать определенных уступок от России.

По согласованию с кредиторами Парижского клуба было предусмотрено, что задолженность перед СССР будет пересчитана в СКВ по курсам: 0,6 коп./1 долл. - для развивающихся стран; 1 пер. руб./1 долл. - для бывших социалистических стран (принимая в качестве базовых условия соглашений со странами Восточной Европы).

Поскольку структура внешних активов России сильно отличалась своими параметрами4 от категорий долга, подлежащего урегулированию на условиях Парижского клуба, по условиям Парижского клуба Россия взяла обязательство предоставить единовременную скидку (до 35-80 %) в зависимости от категории страны и учитывая ее степень отягощения военным долгом. После установления курса и предоставления скидки задолженность рассматривается наравне с кредитами западных стран, списание задолженности идет уже в рамках клуба и в отношении России начинает действовать механизм обеспечения исполнения обязательств стран-должников.

Интересно, что задолженность перед Россией за последнее десятилетие прошлого века снизилась на 30 млрд долл., однако сокращение объема внешних финансовых активов было обусловлено отнюдь не улучшением ситуации с возвратом предоставленных кредитов, а в основном потерями в результате пересчета задолженности из переводных рублей в СКВ по курсу 1:1 согласно условиям вступления в Парижский клуб кредиторов. Кроме того, поскольку схемы реструктуризации в рамках клуба предусматривали в основном погашение задолженности в иностранной валюте, экономический эффект от присоединения пока был отрицательным5: большинство стран-должников не в состоянии обеспечивать возмещение в наличной форме, что приводит к сокращению товарных поставок в счет погашения долга достаточно крупных и «надежных» стран, с которыми не подписаны двусторонние соглашения о переоформлении задолженности на условиях Парижского клуба. Так, в среднем на долю СКВ в общем объеме поступлений в бюджет приходилось не более 100 млн долл/год, в то время как вес товарной формы погашения сохранялся на уровне 80-90 % (в основном за счет Индии).

Как правило, урегулирование задолженности перед СССР осуществлялось товарными поставками, а кредиты, предоставленные Россией, погашались только в наличной форме. Вместе с тем произошла и трансформация товарных поставок к закупкам продукции страны-должника на тендерной основе. Эта схема предполагала зачисление страной средств в национальной валюте на специальный счет Минфина с предоставлением права списывать средства только в счет приобретения товаров своей страны6. При этом форма открытого конкурса позволяла достичь максимально выгодных условий погашения всей суммы задолженности, выставленной на аукцион, в конкретный момент времени в наличной форме. Так, если в среднем поставки всех товаров оценивались в 40-70 % от номинала, то поставки индийских товаров, по которым нет ограничений номенклатуры и по которым предоставлялось право на реэкспорт (при устойчивом спросе на них в России), котировались по цене 85-86 % от номинала (т. е. без учета налоговых платежей – 95 %).

Установление страной-должником определенных условий по номенклатуре товаров (Бангладеш, Пакистан) и с указанием фирм-поставщиков (Вьетнам) заставляло проводить конкурсы по разным товарным позициям, а в случае небольшой задолженности – продавать на аукционе весь годовой объем.

В качестве наиболее перспективной формы погашения можно было рассматривать реинвестирование долга (предоставление российским инвесторам в счет погашения долга собственности, прав аренды, местной валюты). Однако реализация подобной схемы не находила явного понимания у стран-должников без определенного для них интереса, связанного не только с завышением стоимости участия в капиталах в счет погашения долга, но и с выставлением прямого условия осуществления дополнительных инвестиций в проект в наличной валюте (75 % — инвестиции в СКВ, 25 % — погашение задолженности).

Естественно, что в трудных экономических условиях российские инвесторы имели возможность принять участие на подобных условиях только в исключительных случаях, однако настоящий российский опыт реинвестирования практически подтвердил экономическую несостоятельность указанной формы погашения долга7, связанную не только со слабой проработанностью инвестиционных проектов, но и с отсутствием законодательно оформленных норм инвестирования в погашение задолженности перед государством.

Кроме того, в целях установления контроля со стороны Минфина России за расходованием средств российским инвестором организация всех расчетов должна была осуществляться при участии только Внешэкономбанка, в котором ведется учет финансовых активов страны за рубежом. В целях определения высокоэффективных инвестиционных проектов требовалась скрупулезная проработка основных направлений вложения средств преимущественно в те страны, с которыми существует долгосрочное успешное экономическое сотрудничество.

Форма зачета долга зарубежных стран с встречными обязательствами России применялась в основном в связи с закрытием расчетов в переводных рублях и по ряду клиринговых валют, где должники России по государственным кредитам имели положительное сальдо текущих расчетов. В настоящее время больших сумм для организации взаимозачетов нет, а небольшие суммы регулируются автоматически на основе осуществления взаимной торговли.

Сделки обратного выкупа страной-должником своих обязательств перед Россией в чистом виде8 приняли форму выкупа задолженности с большим дисконтом (до 90 %) за счет кредитов, предоставляемых развивающимся странам международными банковскими организациями (Уганда, Эфиопия, Йемен). К числу используемых возможностей урегулирования относятся и переоформление задолженности в долговые инструменты (Банк Анголы) с последующей их реализацией на вторичном рынке, и прямая переуступка прав требований по долгу по инициативе иностранных инвесторов (Нигерия, Перу, Гана). Тем не менее согласно договоренностям Парижского клуба кредиторов использование форм, по характеру отличных от наличных платежей в погашение задолженности, было ограничено 25 %-ным барьером, что существенно сокращает возможности использования иных схем урегулирования долга, в том числе товарных поставок.

Распродажа по-венски - нефть снова упала, как только заседание стран-членов ОПЕК закончилось, шейхи вышли к публике и объявили: снижения добычи не будет. Растерянные лица латиноамериканцев и африканцев, входящих в картель, означали одно: ОПЕК разделился на выигравших и проигравших.

И не помогли переговоры всех, кто нефть производит, включая Россию и Мексику, с Саудовской Аравией, ведь даже символическое снижение добычи могло бы поднять цену. Не помогли уговоры венесуэльцев заявить хотя бы, что контролировать добычу будут жестче.

Ведь, уверяют эксперты, страны ОПЕК в черную добывают на миллион баррелей в день больше, чем сами себе разрешили. В результате - торжествующее заявление саудовских принцев: решение принято великое, мы победили.

Делегация Саудовской Аравии ведет себя надменно. Министра нефти этой страны Али Аль Наими откровенно забавляет тот безумный ажиотаж среди представителей прессы, который едва не вызвал давку на входе в зал. Он снисходительно улыбается и посылает всех журналистов в Интернет.

"Google для этого и придумали. Заходите в сеть, печатаете мою фамилию и читаете, что написано. Вам это очень поможет", - говорит министр нефти Саудовской Аравии Али Аль Наими.

Накануне встречи Аль Наими заявил: рынок сам скорректирует цены на нефть. То есть никаких новых квот не будет. Так и получилось. Подтвердись прогнозы экспертов, что ОПЕК примет лишь то решение, которое выгодно Саудовской Аравии. А у нее интересы не только экономические, но и политические.

"На сегодняшний момент отношение Саудовской Аравии и Америки - это необъявленная холодная война. Не американское оружие будет оплачивать для Египта, а французское. А не исключено, что ей придется оплатить и российское, потому что египетское руководство значительную часть перевооружения собирается провести за счет российских систем. А Саудовская Аравия - единственный главный спонсор сегодняшнего Египта. Саудовская Аравия жестко противостоит американским интересам на территории Эфиопии", - объясняет президент Института Ближнего Востока Евгений Сатановский.

Бум добычи сланцевой нефти в США – американский долгосрочный вызов экономике королевства.Из-за сланцевой революции американского рынка полностью лишилась Нигерия.

"Сланцевые разработки влияют на все нефтяные державы. Это то, что может изменить экономическую картину по всему миру. Основным направлением экспорта Нигерии были США, так что по нам это ударило очень сильно", - отмечает министр нефти Нигерии Диезани Элисон-Мадуэке.

В итоге, член ОПЕК Нигерия ушла в Азию, а значит, перешла дорогу Саудовской Аравии. Поэтому предположение, что в Вене состоялось совещание друзей или хотя бы единомышленников – в корне неверное.

Между членами ОПЕК нет единства. Да и оно невозможно, когда одни могут годами выдерживать низкие цены на нефть, а другие уже сегодня вынуждены урезать свои бюджетные расходы.

Не на камеру аналитики нефтяного рынка называют ОПЕК банкой с пауками. Самые сильные позиции в картеле у Саудовской Аравии, у нее же целая паутина интересов. Низкие цены на нефть осложняют жизнь якобы другу по ОПЕК, а на самом деле геополитическому противнику в регионе Ирану. В бедственном состоянии и Венесуэла. При этом экономика этих стран в любом случае под ударом: уменьшат добычу – просто получат меньше валюты. Быстро изменить цены невозможно. Впрочем, это локальные интересы. Сейчас же идет передел глобального рынка.

"Если бы были введены новые квоты, то это бы увеличило цены на нефть. Но если бы цены увеличились, тогда добыча сланцевой нефти в Северной Америке, разработка глубоководных месторождений, месторождений в Арктике продолжились бы. И получилось бы, что ОПЕК субсидирует добычу более дорогой нефти, а более дешевую нефть убирает с рынка. Это не имеет экономического смысла", - поясняет бывший вице-президент компании Saudi Aramco по нефтеразведке (Саудовская Аравия) Садад аль-Хусейни.

Саудиты выступают единым фронтом с Кувейтом, Объединенными Арабскими Эмиратами и Катаром. У них припасено примерно 2 триллиона долларов на случай потрясений на нефтяном рыке. Достаточно, чтобы взять американских, а также канадских нефтедобытчиков измором.

"Мы знаем, что добыча в Северной Америке затратная. И знаем, что она очень чувствительна к изменению цен. Единственное, что мы не знаем, так это то, сколько нужно времени, чтобы объемы добычи перестали расти. Если вы взгляните на динамику изменения объемов добычи в зависимости от цены, то окажется, что уровень добычи меняется через 4-6 месяцев после изменения цены. То есть мы довольно скоро узнаем, что объемы добычи сокращаются", - отмечает аналитик консалтинговой компании Clear View Energy Partners Кевин Бук.

О попытке нащупать болевой порог конкурентов практически открытым текстом было сказано на пресс-конференции в Вене.

"Мы не хотим нагнетать, мы хотим увидеть, какой будет реакция рынка. Это падение не имеет для нас принципиального значения", - заявил генеральный секретарь ОПЕК Абдалла Салем аль-Бадри.

Не нагнетать не получилось. Все время, пока в Вене шло обсуждение, нефть дешевела. Таких низких цен не было с 2010 года. Бочка североморской нефти марки "Брент" к закрытию лондонской биржи в четверг стоила чуть более 72,5 долларов. В пятницу цена барреля с поставкой в январе следующего года опускалась до 69 долларов 81 цента. Но как вообще это стало возможно, что ОПЕК, организация, которая контролирует всего треть добычи нефти в мире, просто ничего не предприняв, оказывает такое влияние на рынок. Все дело в выборе оптимального момента для бездействия. Раньше таких козырей у той же Саудовской Аравии просто не было.

"В 2011 добыча в Ливии сократилась с полутора миллионов баррелей почти до нуля. Потом Кадаффи свергли, и продукция вновь вернулась на уровень миллиона баррелей в день. Потом случилась арабская весна, также был такой фактор, как санкции против Ирана. Мы работали в условиях геополитического напряжения. И это сыграло свою роль в том, чтобы цены на нефть были высокими", - поясняет аналитик по нефтяным рынкам консалтинговой компании Energy Aspects Виренда Чаухан.

Сейчас главный вопрос, насколько низко упадут в ближайшие месяцы цены на нефть.

"На каком уровне установится цена, никто точно, конечно, не знает, но на данный момент, по оценкам, можно назвать цифру в 60 долларов за баррель. До этой отметки она может упасть, так как предложение остаётся высоким", - считает независимый биржевой аналитик Михаэль Фаупель.

Ну а пока власти Венесуэлы, входящей в ОПЕК, и набравшей кредитов в расчете на дорогую нефть, думают, как жить в новой реальности. Президент Николас Мадуро обещает создать целую комиссию по сокращению госрасходов.

Товаропроводящая сеть Белорусского металлургического завода пополнилась компанией BelmetSteelDMCC, офис которой заработал в Дубае (ОАЭ).

Основной задачей созданной в этом году компании является реализация всех видов металлопродукции БМЗ на рынок Ближнего Востока и Северной Африки. В первую очередь акцент будет сделан на продукцию с высокой добавленной стоимостью.

Стоит отметить, что данный рынок является емким и перспективным, но, в тоже время, и достаточно сложным. Ввиду привлекательности и потенциала, на нем существует большая конкуренция со стороны турецких производителей и представителей стран СНГ, которые в последнее время очень активно выходят на данный рынок со своей металлопродукцией.

Как сообщила коммерческий директор BelmetSteelDMCC Татьяна Фоменок, в настоящее время специалисты компании активно прорабатывают рынки Египта, Турции, Саудовской Аравии, Кувейта и ОАЭ. Являясь дочерним предприятием ООО «BelmetGmbH» (Австрия, г. Линц), BelmetSteelDMCC предпримет все меры, чтобы продукция БМЗ нашла свою достойную и постоянную нишу в данном регионе, а объемы поставок наращивались с каждым годом. В страны Ближнего Востока и Африки за 10 месяцев 2014 года в денежном выражении приходится почти 18% от общей отгрузки БМЗ.

В Африку жлобинские металлурги поставили металлопродукцию в 7 стран: ЧАД, Египет, Тунис, Сенегал, Кот д Ивуар, Эфиопию и Нигерию. Что касается Ближнего Востока, то здесь металл направлялся потребителям из Ливана, Ирака, Ирана, Турции, Иордании и Сирии. К слову, Египет и Турция по итогам 10 месяцев входят в десятку крупнейших импортеров продукции БМЗ и занимают в данном рейтинге 4-е и 6-е места, соответственно.

В Финляндии планируется ввести плату за обучение для студентов из не входящих в ЕЭП стран

Правительство Финляндии планирует ввести плату за обучение для студентов высших учебных заведений, приехавших из стран, находящихся за пределами Европейского экономического пространства.

В ЕС Финляндия остаётся последней страной, не взимающей плату с иностранных студентов. Но в скором времени это может измениться. В декабре 2012 года финский парламент большинством в 200 голосов против 199 одобрил инициативу по вводу платы за обучение для студентов из не входящих в ЕС и ЕЭП стран.

Как сообщает Yle со ссылкой на лидера парламентской фракции партии Национальная коалиция депутата Арто Сатонена, в правительстве изучают доклады по таким планам. С намеченным на 2016 год вводом соответствующей системы минимальная плата составит 4000 евро в год.

На студентах, приехавших по обмену, это не отразится.

Собираемые средства будут поступать в распоряжение высших учебных заведений, которые, в свою очередь, должны будут организовать финансовую помощь для не таких обеспеченых студентов из не входящих в ЕЭП стран.

Число иностранных студентов в финских ВУЗах постоянно растёт. В 2009 году их было свыше 14000, пишет Study in Finland.

Больше всего студентов приезжает в Финляндию из Китая и России. Но наибольший прирост в 2000-х продемонстрировал приток студентов из Непала, Вьетнама, Эфиопии и Индии.

Наибольшей популярностью у иностранных студентов пользуются инженерно-технические направления и бизнес. В университетском секторе также пользуются спросом естественные, социальные и гуманитарные науки.

Денис Мантуров посетил Восточную верфь во Владивостоке.

Министр промышленности и торговли Денис Мантуров в ходе рабочей поездки во Владивосток посетил судостроительное предприятие ОАО «Восточная верфь». Министр встретился с руководством предприятия и прошел по всем основным производственным площадкам Восточной верфи.

Пояснения о том, как сегодня обстоят дела на предприятии, а также о том, как идет процесс выполнения заказов, давал исполняющий обязанности генерального директора Олег Сиденко. ОАО «Восточная верфь» специализируется на строительстве, модернизации и ремонте кораблей для ВМФ, пограничных сил и рыбопромысловых организаций.

Завод, до 1994 года называвшийся Владивостокским судостроительным заводом, основан в 1952 году специально для строительства кораблей для Тихоокеанского флота и пограничных сил Дальневосточного региона СССР. За годы работы на предприятии построено более 400 кораблей для ВМФ, пограничных сил и рыбопромысловых организаций. Более 30 единиц боевой техники, созданной на заводе: торпедных и ракетных катеров; базовых тральщиков – было отправлено на экспорт в восемь стран мира: Вьетнам, Китай, Индонезию, Эфиопию, Гвинею, Ирак, Йемен, на Кубу.

Предприятие также осуществляет ремонт теплоэнергетического и нефтегазодобывающего оборудования и строит гидротехнические сооружения.

Согласно опубликованному вчера, 29 октября с.г., заявлению министерства снабжения, доктор Халед Ханафи, министр снабжения и внутренней торговли Египта, после встречи с делегацией российской инвестиционной холдинговой компании «Фильтр продмашстрой», объявил о том, что эта российская компания предложила заключить соглашение с Египтом на поставку любых типов современного оборудования для создаваемого глобального зернового и продовольственного логистического центра.

Он отметил, что российская компания также предложила создать мобильные комплексы для хранения и сушки зерна мощностью от 2-х до 500 тонн, а также заводы по производству молока и молочных продуктов.

Министр отметил, что реализуемые в настоящее время в Египте национальные проекты, в том числе новый Суэцкий канал, Международный зерновой логистический центр, торгово-маркетинговый город и товарные биржи призваны превратить страну в новый глобальный логистический центр, что побуждает многие арабские и другие государства и глобальные инвестиционные компании создавать совместные альянсы с Египтом для реализации перечисленных проектов.

Министр рассказал, что уже заключены несколько соглашений о сотрудничестве с ОАЭ, Саудовской Аравией, Иорданией, Суданом, Угандой, Южной Кореей, некоторыми арабскими инвесторами, одной инвестиционной компаний из США, и в ближайшее время ожидается подписание соответствующих документов с Эфиопией, Танзанией и Буркина Фасо.

В переговорах приняли участие в египетские официальные лица, представители Посольства РФ в Египте и некоторые исполнительные директора египетских компаний.

За последние несколько лет в Египте сменилось несколько президентов. После долгих десятилетий стабильности при Хосни Мубараке страну бросает то в жар, то в холод. На смену демократизации после арабской весны пришли репрессии и запреты. Неизменным остается стремление Каира вернуть себе утраченную вследствие внутренних потрясений роль ведущей державы арабского мира. И смещенный президент Мухаммед Мурси, и нынешний Абдель Фаттах ас-Сиси пытались восстановить влияние Египта в регионе. При схожести целей пути их реализации Мурси и ас-Сиси выбирали разные.

В период правления Мурси и «Братьев-мусульман» с 2012 года Египет предпринял попытку отойти от традиционных для страны внешнеполитических ориентиров (прежде всего дистанцироваться от США). Так, Каир совершил неожиданный разворот в сторону Ирана, что вызвало крайнюю озабоченность монархий Персидского залива, прежде всего Саудовской Аравии. Одновременно с этим Мурси пытался заручиться финансовой и политической поддержкой Турции и Катара, делая ставку на эти страны в качестве опоры режима. Поддержка родственного «Братьям-мусульманам» палестинского ХАМАС также стала новой чертой египетской внешней политики, хотя и вписывалась в идеологию пришедших на смену Мубараку египетских исламистов.

Все эти шаги Мурси преследовали несколько целей: получить признание нового режима во внешнем мире, обеспечить поддержку влиятельных государств, повысить роль Египта на региональной арене. Вместе с тем политика Мурси привела к кризису в отношениях Каира и монархий Персидского залива (за исключением Катара) из-за того, что его инициативы зачастую шли вразрез с региональными интересами и амбициями правящих групп Саудовской Аравии, Кувейта и ОАЭ.

Отстранение Мурси и приход к власти военных в 2013-м обусловили целый ряд изменений, в том числе и в египетской внешней политике. Новый президент ас-Сиси стремится «исправить ошибки» Мурси, выстроить новые союзнические отношения с монархиями Персидского залива, укрепить связи с арабскими и африканскими странами, активно участвовать в урегулировании палестино-израильского конфликта. Помимо этого, ас-Сиси рассчитывает найти новую формулу взаимодействия с США и возобновить тесные российско-египетские связи.

При ас-Сиси благодаря мощной поддержке Саудовской Аравии и ОАЭ логично началась нормализация отношений Египта с монархиями Залива. Курс на нормализацию объяснялся не только помощью в свержении «Братьев-мусульман», но и политической и экономической целесообразностью. Обещания о выделении Саудовской Аравией, Кувейтом и ОАЭ 12 млрд долл. помощи и кредитов Каиру закрепили новый внешнеполитический вектор Египта. При этом отношения между Египтом и Катаром, фактически спонсором «Братьев» и режима Мурси, заметно охладели. К тому же репрессии новых египетских властей против «Братьев» (признание их террористической организацией, аресты, вынесение смертных приговоров сотням их членов и сторонников, запрет деятельности благотворительных организаций, а также Партии свободы и справедливости) совпали по времени с наступлением на «Братьев» в масштабе всего региона под руководством Эр-Рияда. Таким образом, Саудовская Аравия и ОАЭ стали для режима ас-Сиси надежной опорой – залогом стабильности. Вполне естественно, что в новых условиях в Каире уже никто не вспоминает о налаживании отношений с Ираном или об отмене виз для иранских туристов.

Одним из нововведений ас-Сиси во внешней политике стало своеобразное «возвращение Египта в Африку». Африканское направление развивалось достаточно вяло еще со времен Анвара Садата прежде всего вследствие острого конфликта с Эфиопией из-за водных ресурсов. Несмотря на то что Мубарак дважды занимал пост главы Организации африканского единства, предшественницы Африканского союза (АС), никаких особых успехов в Африке у Египта не было.

В конце июня ас-Сиси совершил турне в Алжир, Экваториальную Гвинею и Судан. Алжир стал первой страной, куда отправился ас-Сиси в качестве президента. Важность налаживания экономического сотрудничества с Алжиром обусловлена проблемой газоснабжения, которая обострилась в Египте после ухудшения отношений с Катаром. Алжир на фоне постепенного налаживания отношений с Каиром, которые были крайне натянутыми во времена Мурси, способствовал также восстановлению членства Египта в АС. Членство Каира в организации было приостановлено после отстранения Мурси от власти. Однако присутствие ас-Сиси на саммите АС в столице Экваториальной Гвинеи Малабо свидетельствует о примирении Египта с АС и о стремлении египетского президента развивать африканское направление внешней политики. На этой волне было объявлено о создании специального агентства для реализации проектов развития в Африке.

Одним из дестабилизирующих факторов в регионе Египет считает стремительно ухудшающуюся ситуацию в соседней Ливии (длина общей границы – 1115 км). По мнению Каира, Ливия, ставшая фактически failed state, угрожает превратиться в пристанище всевозможных террористов и так называемых воинов ислама. Поэтому усиление там исламистов, близких к «Братьям», и взятие ими под контроль значительной территории страны (включая Триполи) вынуждают Каир предпринимать решительные меры. Так, в конце августа, по информации New York Times, Египет совместно с ОАЭ нанес авиаудары по позициям исламистов в Ливии. Примечательно, что этот демарш не был согласован с американцами. Каир опроверг участие в авианалетах на территории Ливии, ОАЭ не стали комментировать ситуацию. Несмотря на это, удары по позициям исламистов отвечают интересам обоих государств. Обеспечение стабильности Ливии – одно из важных направлений региональной политики Египта. Поэтому Каир пообещал правительству ат-Тани, вынужденному бежать из Триполи в Тобрук (недалеко от границы с Египтом), помощь в антитеррористической подготовке армии и полиции.

На палестинском направлении политика ас-Сиси заключается в сохранении роли Каира в качестве ведущего посредника между палестинцами и израильтянами. Однако новый египетский президент перестал поддерживать ХАМАС. В свое время Мурси удалось добиться успеха по прекращению израильской операции «Облачный столп» против сектора Газа в конце 2012 года. При ас-Сиси во многом благодаря Каиру была остановлена операция Израиля «Несокрушимая скала», которая началась в июле 2014-го и продолжалась 50 дней. Помимо этого, ас-Сиси удалось совместно с Норвегией провести 13 октября международную конференцию в Каире по восстановлению Газы. Там доноры пообещали на восстановление палестинского анклава колоссальную сумму – 5,4 млрд долл. Таким образом, Каир рассматривает палестинское направление в качестве важного вектора своей внешней политики и фактора повышения веса страны на международной арене.

Отстранение Мурси вызвало кризис в египетско-американских отношениях, который привел к приостановке военной помощи. США долгое время не хотели признавать легитимность прихода ас-Сиси к власти, при этом дипломатично избегая квалифицировать отстранение Мурси как военный переворот. Присоединение Каира к международной коалиции, возглавляемой США, против террористической организации «Исламское государство» (ИГ) стало удобным поводом сгладить охлаждение в двусторонних отношениях. Американцы воспользовались этой возможностью, и госсекретарь США Джон Керри, находясь с визитом в Каире в сентябре, подчеркнул, что Египту принадлежит ключевая роль в борьбе с терроризмом. А египтяне пообещали сделать «все, что потребуется» ради победы коалиции. Первая личная встреча ас-Сиси и президента США Барака Обамы на полях 69-й сессии Генассамблеи ООН в Нью-Йорке стала фактическим признанием ас-Сиси в качестве легитимного президента Египта.

Вместе с тем условия присоединения Каира к международной коалиции пока до конца не ясны. Он, безусловно, не согласится на участие египетских военных в наземной операции против ИГ, если она начнется. По сообщениям СМИ, Египет настаивает на расширительной трактовке борьбы с исламистами – не только с ИГ на территории Ирака и Сирии, но и в Ливии. Одно из опасений Каира заключается в том, что США могут пойти на сделку с «Братьями» в Ливии и согласиться на их вхождение во власть в случае достижения компромисса ради прекращения гражданской войны и окончательной дестабилизации Ливии. Благодаря участию в коалиции Каир рассчитывает вновь начать получать военную помощь США в полном объеме, что позволит эффективней бороться с терроризмом на Синае. Ас-Сиси также рассчитывает на возобновление совместных военных учений и поставку вооружений.

Несмотря на потепление в отношениях между Египтом и США, ас-Сиси пытается дистанцироваться от политики Мубарака и проявлять независимость там, где это возможно. В этом ключе можно трактовать явное сближение с Россией в политической, военной, дипломатической и экономической сферах. Каир пытается выстроить более сбалансированные отношения как с США и Россией, так и внутри региона.

Ирина Мохова

Автомобиль, начиненный взрывчаткой, взорвался в столице Сомали Могадишо рядом с рестораном, пять человек погибли и семь получили ранения.

"Мы услышали мощный взрыв, за которым последовала стрельба", — приводит слова очевидца агентство Рейтер. "Я видел прибывающие кареты скорой помощи, увозившие затем людей, но я не знаю, сколько именно человек погибли или получили ранения", — отметил он.

По словам очевидца, перед взрывом на место происшествия упали несколько мин.

Как заявил представитель местной полиции Мохаммед Хусейн (Mohammed Hussein), взрыв прогремел недалеко от президентского дворца. По его словам, жертвами взрыва стали пять человек, семь получили ранения, большинство из погибших и пострадавших — дети, передает агентство Ассошиэйтед Пресс.

Ранее в среду американские дипломаты предупредили о возможных терактах, которые могут осуществить боевики сомалийской группировки "Аш-Шабаб". Предполагалось, что они будут совершены на территории Эфиопии.

Сомалийская республика перестала существовать как единое государство в 1991 году с падением диктаторского режима Сиада Барре. Единственной законной властью в стране международное сообщество признает федеральное правительство, контролирующее столицу Могадишо и ряд окрестных районов.

Остальные части Сомали находятся под контролем непризнанных государственных образований или являются самоуправляемыми территориями. В некоторых районах на юге и северо-востоке Сомали правят местные кланы и радикальные исламистские движения, в том числе группировка "Аш-Шабаб", связанная с международной террористической организацией "Аль-Каида".

На Климатическом саммите ООН принята декларация о лесах, призывающая сократить мировые потери лесных массивов

В Нью-Йорке прошел саммит ООН, посвященный климатическим вопросам, а в частности угрозе глобального потепления, связанной с выбросами углекислого газа в земную атмосферу. Во встрече, призванной заложить основы будущего климатического соглашения, приняли участие главы государств и правительств, их представители, бизнесмены, финансисты, ученые и активисты.

По словам генерального секретаря ООН Пан Ги Муна, открывавшего саммит, глобальное потепление, изменение климата угрожает миру, благополучию и будущему миллиардов людей. Сегодня основная доля выбросов СО2 в атмосферу - 58% - приходится на страны ЕС, Китай, США и Индию. По данным ученых, для сдерживания повышения средней температуры климатической системы Земли - в пределах 2°C, максимальный объем всех будущих выбросов углекислоты не должен превышать 1,2 млрд т. Однако в действующих темпах загрязнения воздуха эта квота будет исчерпана уже к середине текущего столетия. Таким образом, основными задачами, стоящими перед странами мира, являются построение мировой энергетики без выбросов СО2 и сохранение лесов планеты.

Основными источниками поступления СО2 в земную атмосферу являются сжигание ископаемого топлива, производство цемента и вырубка лесов. При этом леса занимают центральное место в процессе углеродного обмена между земными экосистемами, атмосферой и вносят огромный вклад в сокращение масштабов бедствия. Обезлесение Земли в результате вырубки, деградации и пожаров вызывает тревогу всего международного сообщества. Ежегодно исчезает порядка 13 млн га леса, что способствует образованию до 20% годового глобального объема выбросов парниковых газов.

В своем выступлении Пан Ги Мун агитировал мировое сообщество сократить эмиссии парниковых газов и призвал правительства взять на себя обязательство в 2015 году в Париже заключить действенное универсальное соглашение по климату и со своей стороны предпринять все возможное, чтобы не допустить повышения глобальной температуры больше, чем на 2°C.

Стоит отметить, что последние годы наше государство активно участвует в международном климатическом сотрудничестве и является одним из мировых лидеров по объемам снижения выбросов. Кумулятивное снижение выбросов в энергетическом секторе в России за последние 20 лет соответствует пятилетней эмиссии ЕС или трехлетней эмиссии США. Благодаря политике структурной оптимизации и энергосбережения за период 1990-2011 годов углеродоемкость ВВП России снизилась в три раза. "Современная российская государственная политика ориентирована на низкоуглеродное развитие. В 2013 году указом Президента РФ была определена национальная цель сокращения антропогенных выбросов парниковых газов на 25% к 2020 году от уровня 1990 года, - заявил специальный представитель Президента РФ по вопросам климата Александр Бедрицкий в ходе своего выступления на пленарном заседании климатического саммита ООН. - Долгосрочной целью ограничения антропогенных выбросов парниковых газов в России может быть 70-75% от уровня 1990 года к 2030 году".

Повышение энергоэффективности экономики страны и увеличение доли энергии, производимой за счет неуглеводородных источников, реализуется в рамках новых стратегий развития отраслей экономики и регионов до 2020 и 2030 годов. Так, по словам Александра Бедрицкого, доля моторного биотоплива в общем объеме потребления топлива должна увеличиться в 2018 году до 8%. "Доля энергетической утилизации отходов сельского хозяйства, лесопереработки, пищевой промышленности повысится в общем объеме агропищевых и лесных отходов с 3% в 2012 году до 80% в 2018 году",- отметил представитель России на саммите в Нью-Йорке.

Планы и прогнозы по снижению выбросов углерода были озвучены также и остальными участниками встречи. По словам председателя Еврокомиссии Жозе Мануэла Баррозу, к 2050 году страны ЕС намерены снизить выбросы углерода на 80-90%. Китайский вице-премьер Чжан Гаоли заявил о планах сокращения выбросов на 45% к 2020 году на единицу ВВП по сравнению с 2005 годом. Представители Дании, Коста-Рики, Самоа и Тувалу пообещали уже в ближайшее время перейти на 100% использование возобновляемой энергетики, а делегаты от Швеции, Эфиопии и Исландии объявили о намерении стать к 2050 году углеродно-нейтральными экономиками.

По итогам встречи были поддержаны предложения по сокращению эмиссий парниковых газов, увеличению инвестиции в проекты по повышению адаптации к последствиям глобального потепления и принята Нью-Йоркская декларация по лесам, согласно которой участники саммита пообещали к 2020 году наполовину сократить потери лесов и к 2030 году остановить эту тенденцию. В принятом документе содержится призыв к восстановлению лесов к 2020 году на 150 млн га обезлесенных и деградированных земель и восстановлению к 2030 году свыше 350 млн га лесов и лесонасаждений по всему миру.

Предполагается, что меры, предусмотренные в декларации, могут привести к сокращению к 2030 году выбросов углекислого газа на 4,5-8,8 млрд т в год, что эквивалентно выбросам углерода, производимым миллиардом автомобилей. Документ поддержали развивающиеся и развитые страны мира, представители транснациональных корпораций, пищевой, бумажной и других отраслей промышленности, а также общественные организации. По мнению Андрея Лалетина, эксперта по лесам Российского Социально-экологического союза, руководителя общественной организации "Друзья Сибирских лесов", России необходимо последовать примеру 27 стран и подписать данную декларацию. "Также нашей стране желательно принять в новом глобальном климатическом соглашении не только общую цель по выбросам парниковых газов, но и отдельную национальную цель по лесам, так как Россия является самой лесопокрытой страной и необходимо продвигать интересы России по охране и устойчивому использованию лесов в международных переговорах по климату", - добавляет эксперт.

Аналогичной позиции придерживается и представитель WWF России Алексей Кокорин, руководитель программы "Климат и энергетика". "Мы поддержали Нью-Йоркскую декларацию, потому что России есть за что бороться. Во-первых, самое насущное, что необходимо претворить в жизнь, - это решение Госсовета по запрету на промышленные рубки в защитных лесах. Во-вторых, в декларации есть положение о прекращении рубок в девственных лесах, которые также находятся и на территории нашей страны. Малонарушенные леса необходимо объявить национальным лесным наследием. Соответствующие юридические указания содержатся в государственной лесной стратегии. Подобные изменения не ограничат экономическое развитие отрасли. В-третьих, необходимо внести поправки в правила рубки. Мы можем изымать деловую древесину с меньшими потерями для экосистемы, лесного и почвенного углерода. И в заключение нам следует развивать систему охраняемых территорий", - отмечает представитель WWF России.

Что касается лесовосстановления и борьбы с лесными пожарами, то с этими вопросами, по мнению Алексея Кокорина, Рослесхоз справляется, и сегодня это не самые острые проблемы. На протяжении последних пяти лет объемы лесовосстановительных работ находятся на одном уровне с рубками. "В дальнейшем мы планируем и впредь не допускать разрыва между объемами рубок и восстановления. Кроме того, мы внедряем в лесовосстановительную практику новые технологии работы: используем посадочный материал с закрытой корневой системой, переходим на более эффективный уровень посадки, направленный на облегчение труда человека в то же время без причинения ущерба природе", - добавляет заместитель начальника управления лесопользования и воспроизводства лесов Рослесхоза Светлана Каллина.

Стоит отметить, что декларация открыта для подписания до декабря 2015 года. Генеральный секретарь ООН приветствовал принятие этого документа, подчеркнув, что выполнение его положений внесет важный вклад в сокращение эмиссий парниковых газов.

 Вера Разборова, "Российские лесные вести"

Около 4,4 млрд жителей планеты не имеют доступа к всемирной паутине, свидетельствуют данные исследования, проведенного консалтинговой компанией McKinsey&Company. В настоящее время население Земли составляет более 7 млрд человек, и более половины из них не выходят в Сеть.

При этом 3,2 млрд из их числа живут в 20 странах, говорится в документе. Так, например, доступа к всемирной паутине не имеют 730 млн китайцев, 210 млн жителей Индонезии, почти 150 млн жителей Бангладеш и около 100 млн бразильцев. Кроме того, Интернетом не пользуются 50 млн американцев, несмотря на то что у них есть возможность подключится к Сети, но, видимо, это им не нужно. Также по данным McKinsey&Co, доступа к всемирной Сети не имеют 38,3% россиян. Так, около 64% населения Земли, не пользующегося интернетом, живут в сельской местности, где, как правило, плохо развиты инфраструктура, медицинское обслуживание, образование, а также сохраняется высокий уровень безработицы.

Как отмечается в исследовании, без Интернета живут почти все жители Мьянмы, около 98% населения Эфиопии и более 95% жителей Танзании. В Индии, где около 85% жителей не имеют доступа к Всемирной паутине, почти половина населения живет без электричества. Однако за последние десять лет Интернетом стали пользоваться 1,8 млрд человек, которые ранее не имели доступа к Сети.

В дубайском отеле Atlantis The Palm проходит конференция Africa Global Business Forum 2014, посвященная инвестициям в развитие экономики стран Африки.

В ходе конференции Africa Global Business Forum 2014, проходящей в дубайском отеле Atlantis The Palm, было объявлено об увеличении инвестиций в развитие экономики стран Африки, второго по населению континента мира. Об этом заявил Вице-президент и Премьер министр ОАЭ, Правитель Дубая шейх Мохаммед бен Рашид Аль Мактум, в беседе с президентами Ганы, Эфиопии и Руанды.

По данным государственной Инвестиционной корпорации Дубая, еще в текущем году будут подписаны несколько контрактов в дополнение к договору о покупке доли в нигерийской компании Dangote Cement размером 300 млн. долларов США.

В плане инвестиций африканский континент представляет большой интерес для компаний Дубая в связи с высокой доходностью. Во вторник на этой неделе было объявлено, что управление национальным перевозчиком Анголы TAAG передается дубайской авиакомпании Emirates на срок 10 лет по договору с правительством Анголы, а один из крупнейших портовых операторов мира, DP World, собирается стороить и развивать свободную экономическую зону в Сенегале.

Египет и Эфиопия продвинулись в вопросе об использовании общих водных ресурсов, в частности о строительстве ГЭС на реке Нил, сообщил в интервью МИА "Россия сегодня" премьер-министр Египта Ибрагим Махляб.

Эфиопия в 2011 году обнародовала проект строительства ГЭС Grand Ethiopian Renaissance Dam в верховьях Голубого Нила — правого притока Нила, близ границы с Суданом. Каир заявил, что потребует приостановить ее возведение. Расположенный ниже по течению Египет опасается, что строительство плотины повлияет на уровень воды в Ниле и вызовет засуху.

"Уже достигнут определенный прогресс в этом вопросе, который заключается в том, что страны согласились работать над этим проектом, учитывая интересы Египта и Эфиопии", — сказал глава египетского правительства.

"Эфиопский народ имеет право претендовать на свои водные и энергетические ресурсы. Точно так же и египетский народ имеет право найти источники воды, использование которых не повлияет негативно на соседние страны", — отметил Махляб.

По его словам, страны, интересы которых затрагивает сооружение дамбы — Египет, Эфиопия и Судан, — договорились, в частности, о создании трехсторонней комиссии экспертов, которая займется изучением проекта.

В июне минувшего года отстраненный от власти военными египетский президент Мухаммед Мурси заявил, что "Египет рассматривает все варианты для разрешения угрозы, которую может представлять для страны возведение Эфиопией плотины". Настоящий скандал и напряжение в отношениях между двумя странами вызвали откровенные высказывания ряда египетских политиков, предложивших в прямом эфире гостелевидения Египта ''напугать Эфиопию'' и ''разбомбить плотину''.

Стоимость проекта Grand Ethiopian Renaissance Dam составляет почти 5 миллиардов долларов, проектная мощность ГЭС — 6 тысяч МВт, что сделает электростанцию мощнейшей на континенте.

США выделили еще 83 миллиона долларов на помощь беженцам Южного Судана, сообщил в понедельник госдепартамент.

Деньги пойдут на поддержку внутренне перемещенных лиц в Южном Судане, а также беженцев из этой страны в Эфиопии, Кении, Судане и Уганде. По оценкам США, уже более 450 тысяч человек стали беженцами в результате конфликта, а окончание сезона дождей принесет лишь новое насилие, и до конца года покинуть свои дома придется еще примерно 200 тысячам человек. Помощь будет направлена на приобретение продуктов питания и питьевой воды, борьбу с голодом, закупку семян, инструментов для обработки земли, а также на программы по защите женщин и детей.

Всего в текущем финансовом году на поддержку Южного Судана США выделили 720 миллионов долларов.

Президент Южного Судана Салва Киир и лидер повстанцев Риек Машар заключили мирное соглашение после пяти месяцев кровопролитного конфликта. Среди условий перемирия было немедленное прекращение огня и формирование переходного правительства, а также создание новой конституции и проведение выборов. Обе стороны с момента заключения перемирия обвиняли друг друга в нарушении договора о прекращении огня. Переходное правительство было сформировано летом этого года, однако не смогло коренным образом повлиять на ситуацию в стране.

Пророк цивилизационного раскола

Резюме Столкновение цивилизаций из гипотезы стало фактом

В 1993 г. во влиятельном американском журнале Foreign Affairs вышла статья, которая стала самым читаемым текстом за все время существования издания. Статья называлась «Столкновение цивилизаций?» (Clash of Civilization?), что как бы ставило перед читателем вопрос. Спустя три года автор статьи выпустил одноименную книгу, но в ее заглавии никакого вопроса уже не было. Столкновение цивилизаций из гипотезы стало фактом.

Автора этих текстов звали Сэмюэл Филиппс Хантингтон. Он родился в 1927 г. в Нью-Йорке, в интеллигентной семье (мать его писала короткие новеллы, а отец и дед были издателями). Сэмюэл был почти вундеркиндом, во всяком случае, очень одаренным молодым человеком: в возрасте 18 лет он уже закончил с отличием престижный Йельский университет. Но вот кем он точно не был, так это «ботаником» - сразу после университета по собственной инициативе пошел служить в армию США. По окончании службы защитил магистерскую диссертацию в Университете Чикаго, а затем и PhD (то есть получил степень доктора философии) в Гарварде. Новоиспеченному доктору философии было к тому моменту всего лишь 23 года.

| Русская idea

Столь яркий и стремительный старт гарантировал не менее блестящую академическую карьеру. Хантингтон занимал высокие посты в Гарварде и Колумбийском университете, но не чурался и государственной службы. Это, впрочем, характерно для американских политологов – они, как правило, не упускают возможности проверить свои теории на практике. Хантингтон, в частности, работал в Белом Доме координатором Совета национальной безопасности США (в администрации Картера).

Однако привлекали его в основном все-таки научные штудии. Он занимался вопросами национальной безопасности, стратегии, проблематикой отношений между военными и гражданскими (книга «Солдат и Государство»), демократизации, моделями развития стран Третьего мира, а также ролью культурного фактора в мировой политике. Кроме всего прочего, Хантингтон основал и семь лет был главным редактором журнала Foreign Policy («Внешняя политика»).

Львиная доля трудов Хантингтона была написана в эпоху Холодной войны, когда международная политика определялась балансом сил между двумя сверхдержавами – СССР и США. Но Opus Magnum гарвардского профессора – «Столкновение цивилизаций» - был написан уже после падения Берлинской стены и распада Советского Союза. В значительной степени этими событиями он и был вдохновлен.

Надо сказать, что Хантингтон был далеко не первым мыслителем, обратившимся к цивилизационной теории для объяснения актуальных политических процессов. Сам термин «цивилизация» (происходящий от латинского civilis – «гражданский») был введен в широкое употребление французскими философами эпохи Просвещения в XVII веке в рамках противопоставления «цивилизация — варварство». В те времена понятие «цивилизации» относилось только и исключительно к Западной Европе, причем вершиной цивилизации считалась Франция, а прочие европейские страны стояли как бы ступенькой ниже. О культурах неевропейских и говорить было нечего – они априори объявлялись «варварскими».

Разумеется, в «варварских» странах был принят иной взгляд на цивилизационную проблему, и примечательно, что основы «полицивилизационного» подхода были заложены представителем как раз «неевропейской» культуры – первым русским геополитиком Николаем Яковлевичем Данилевским. В своем классическом труде «Россия и Европа» Данилевский обосновал теорию «культурно-исторических типов», которая, в свою очередь, легла в основу «морфологии истории» Освальда Шпенглера.

Шпенглер, как принято считать, вдохновил английского историка Арнольда Тойнби, с его теорией локальных цивилизаций. По-видимому, именно Тойнби и является автором самого термина «столкновение цивилизаций», взятого позднее на вооружение видным американским исламоведом Бернардом Льюисом (о нем еще пойдет речь позже). И, наконец, проблемы культурного взаимодействия цивилизаций, очень похожие на построения Хантингтона, рассматривались в трудах белорусского ученого Николая Игнатьевича Крюковского, хотя, разумеется, в условиях доминирования марксистско-ленинской идеологии создать полноценную теорию Крюковский не мог (сам он говорил, что занимался «чисто логической стороной» проблемы столкновения двух цивилизаций, одна из которых находится на подъемной фазе своего развития, а другая – уже на фазе упадка. Интересно, что материалом для анализа Крюковского были взаимоотношения между западной и советской художественными культурами – литературой, кино, живописью и т.д.). Однако можно быть практически уверенным, что Крюковского Хантингтон не читал, как, по-видимому, не читал и Данилевского. Сказывается тот самый «цивилизационный разлом», в силу которого для человека западной цивилизации монографии, не переведенные на английский, являются несуществующими.

Согласно Хантингтону, в мире существуют восемь основных цивилизаций[1]. Это: западная, китайская, японская, индуистская, исламская, православная, латиноамериканская и, возможно, африканская. Разделение на цивилизации существовало всегда, по крайней мере, всю писаную историю человечества. Однако долгое время цивилизации, «разделенные временем и пространством», либо не контактировали друг с другом, либо ограничивались «случайными встречами». Для редких островков цивилизаций гораздо более важную роль играли их отношения с окружавшим их морем варварства. Идеи и технологии передавались из одной цивилизации в другую, но зачастую для этого требовались столетия. Древний мир был миром медленных коммуникаций. Однако все изменилось с «подъемом Запада» между XI и XIII столетиями.

До этого времени, подчеркивает Хантингтон, западная цивилизация «на протяжении нескольких веков плелась позади многих других цивилизаций по своему уровню развития». Но затем Запад начал активно усваивать достижения более развитых цивилизаций – ислама и Византии - и адаптировать их под свои интересы. С этого и началась эра экспансии.

Энергичный и агрессивный Запад за несколько столетий успешно подчинил себе почти весь мир. «Европейцы или бывшие европейские колонии (в обеих Америках) контролировали 35% поверхности суши в 1800 году, 67% в 1878 г., 84% к 1914 г., - пишет Хантингтон. - К 1920 году, после раздела Оттоманской империи между Британией, Францией и Италией, этот процент стал еще выше. В 1800 году Британская империя имела площадь 1,5 миллиона квадратных миль с населением в 20 миллионов человек. К 1900 году Викторианская империя, над которой никогда не садилось солнце, простиралась на 11 миллионов квадратных миль и насчитывала 390 миллионов человек. Во время европейской экспансии андская и мезоамериканская цивилизации были полностью уничтожены, индийская, исламская и африканская цивилизации покорены, а Китай, куда проникло европейское влияние, оказался в зависимости от него. Лишь русская, японская и эфиопская цивилизации смогли противостоять бешеной атаке Запада и поддерживать самодостаточное независимое существование. На протяжении четырехсот лет отношения между цивилизациями заключались в подчинении других обществ западной цивилизации».

Эфиопия, пусть и ненадолго, была захвачена фашистской Германией в 1936 г. Япония, после дерзкой попытки бросить вызов многократно превосходящей ее по богатству и военной мощи Америке, перешла в положение зависимой от Запада страны. И только русская цивилизация сопротивлялась натиску Запада, по крайней мере, до 1991 г. Впрочем, Хантингтон не склонен был преувеличивать масштабы победы Запада в «холодной войне». С его точки зрения, проблема России заключалась не в том, что Запад одержал над ней верх, а в том, что, по, крайней мере, со времен петровских реформ (начало XVIII в.) она была «разорванной» страной. В отличие от «расколотых стран», где «большие группы (населения, - К.Б.) принадлежат к различным цивилизациям», и притягиваются к цивилизационным магнитам других обществ[2], «разорванная страна» имеет у себя одну господствующую культуру, которая соотносит ее с одной цивилизацией, но ее лидеры стремятся к другой цивилизации. «Они как бы говорят: «Мы один народ, и все вместе принадлежим к одному месту, но мы хотим это место изменить».

Иными словами, правящая элита России тяготела к Западу, а огромные массы населения продолжали жить в «византийско-монгольской» модели общества. Отсюда подчеркиваемые Хантингтоном противоречия между позициями славянофилов и западников в XIX веке, либералов и евразийцев в первой половине века XX, «демократов-космополитов» и «националистов-державников» в эпоху перестройки: все это симптомы того давнего разрыва, который не был преодолен и к моменту выхода книги (1996). По отношению к центральному вопросу идентичности Россия в 1990 годах явно оставалась разорванной страной, и западно-славянофильский дуализм по-прежнему был «неотъемлемой чертой… национального характера», - заключает Хантингтон.

С точки зрения «полицивилизационного» подхода, который обосновывал в своем труде Хантингтон, Россия, конечно же, не западная, не европейская цивилизация. Европа, по Хантингтону, заканчивается там, где заканчивается западное христианство и начинаются ислам и Православие.

Этот тезис Хантингтона стоит того, чтобы остановиться на нем подробнее. Американский политолог фактически ставит знак равенства между Православием и исламом, считая «византийскую ересь» столь же далекой от христианства, как и религию пророка Мухаммеда.

Как справедливо указывал Борис Межуев, «цивилизационный подход» Хантингтона, также как и взгляды на ислам американских неоконсерваторов вроде Нормана Подгореца, имеют один общий источник, а именно концепцию патриарха, ныне еще здравствующего, американского исламоведения Бернарда Льюиса. Согласно Льюису, ислам изначально нацелен на вражду со всем немусульманским миром, и нечувствителен к демократии, поскольку для последователей пророка Мухаммеда легитимность имеет только мировое исламское государство, то есть Всемирный Халифат. Можно предположить, что на такую трактовку ислама повлияло как еврейское происхождение Льюиса, так и полученное им религиозное воспитание. Однако, в отличие от неоконов, использовавших теорию Льюиса для оправдания вооруженного вмешательства на Ближнем Востоке, Хантингтон, как пишет Межуев, «заявил о том, что Западу следует перестать считать себя «универсальной» цивилизацией… нужно перестать навязывать свои ценности другим, ему надо руководствоваться своими партикулярными интересами, стремиться не столько к цивилизационной гегемонии, сколько к сплочению на традиционной религиозной основе, в том числе против наплыва выходцев из Третьего мира».

Понимание того, что Западу нужно налаживать контакты с другими цивилизациями, в том числе, Православной (стержневым государством которой является Россия), китайской (со стержневым государством – Китаем) и исламской (не имеющей стержневого государства), а не идти на конфронтацию с ними, что чревато глобальным ядерным конфликтом, пронизывает всю книгу Хантингтона. “…Столкновения цивилизаций являются наибольшей угрозой миру во всем мире, и международный порядок, основанный на цивилизациях, является самым надежным средством предупреждения мировой войны”. Уже одной этой цитаты достаточно, чтобы понять: американский политический мыслитель вовсе не призывал к «столкновению цивилизаций», что иногда ставят ему в вину поверхностно знакомые с его наследием авторы.

Особенно актуальным представляется сегодня анализ российско-украинских отношений, сделанный Хантингтоном еще в первой половине 1990-х годов.

Наименее вероятным и нежелательным сценарием американский политолог считал военный конфликт между русскими и украинцами («оба эти народа славянские, преимущественно православные; между ними на протяжении столетий существовали тесные связи, а смешанные браки – обычное дело»). Второй, и более вероятный вариант развития ситуации – раскол Украины по линии разлома на две части, причем Хантингтон не сомневался, что восточная часть войдет в состав России. Хантингтон подробно анализирует попытки Крыма воссоединиться с Россией, причем чувствуется, что для него решение этого вопроса - вопрос времени.

Он также полагает вероятным выхода западной части страны из состава Украины, «которая все больше и больше сближалась с Россией», но подчеркивает, что такой «обрезок» униатской и прозападной Украины может быть жизнеспособным только при активной и серьезной поддержке Запада. А такая поддержка может быть оказана лишь в случае «значительного ухудшения отношений между Россией и Западом», вплоть до уровня противостояния времен Холодной войны.

Наконец, наиболее вероятный сценарий выглядел, по Хантингтону, так: Украина останется единой, останется расколотой в цивилизационном плане, останется независимой и в целом будет тесно сотрудничать с Россией. Поскольку российско-украинские отношения значат для Восточной Европы то же самое, что франко-германские – для Западной, союз России и Украины (при сохранении независимости последней) обеспечивает стержень, необходимый для единства православного мира.

Через пять лет после смерти Хантингтона (патриарх американской политической мысли умер в декабре 2008 г.) политические элиты США и ЕС, начали активные действия по выводу Украины из зоны политического и культурного влияния России.

О цивилизационной теории при этом никто и не вспомнил. В результате этих действий Запада страна раскололась почти в точном соответствии со вторым сценарием, изложенным в «Столкновении цивилизаций». Остается лишь гадать: удалось бы избежать кровопролитной гражданской войны на Юго-востоке Украины, если бы труды профессора Гарварда были бы востребованы людьми, принимающими решения в Вашингтоне и Брюсселе?

Хотя, быть может, напротив – те, кто спланировал и профинансировал украинский кризис, слишком хорошо изучили теорию Хантингтона, и сделали все возможное, чтобы исключить вероятность объединения православной славянской цивилизации?

[1] Различные историки и мыслители называют разное количество важнейших цивилизаций – от 23 (Тойнби) до 5 (Мелко).

[2] К «расколотым странам» он относит республики бывшей Югославии, страны Прибалтики, Украину и т.д.

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 26 сентября 2014 > № 2851546 Кирилл Бенедиктов

Первый на Ближнем Востоке Музей кофе откроется в октябре в Дубае. В двухэтажном здании будут собраны артефакты, связанные с одним из древнейших товаров, включая глиняные кофейники из Йемена XVIII века, 400-летние кофейные принадлежности Османской эпохи, шлифовальные станки и машины из Европы. В центре зала на первом этаже – серебряный египетский «очаг» с древесным углем, спроектированный специально для музея.

Все посетители смогут ознакомиться с традициями выращивания и приготовления традиционного бедуинского напитка, прибывшего в Аравию из Йемена и Эфиопии. На втором этаже расположена библиотека редких рукописей и медиа-центр.

В арабском языке термин шейх означает родовитого взрослого мужчину, который имеет огромное состояние и пользуется большим уважением в обществе среди верующих. Только самые почитаемые и уважаемые мусульмане могут заработать это почетного звания, и обычно бывает, что шейх является мужчиной в возрасте старше 40 лет. Однако, дочери и жены шейхов часто могут тоже называться этим титулом. Мусульмане, которые зарабатывают термин шейха, часто усердно изучают религию ислама, они хорошо разбираются в учении Корана и живут в соответствии с Сунной, которая является образом жизни, обозначенная мусульманам самим пророком Мухаммедом. Человек может быть назначен также шейхом, если он завершил обучение в университете исламских исследований и может читать ученикам лекции.

Из-за больших запасов нефти и количества богатых семей на Ближнем Востоке, некоторые шейхи в регионе являются чрезвычайно богатыми — некоторые шейхи на Ближнем Востоке оцениваются, как самые богатые миллиардеры мира. В большинстве арабских стран, королевские дома используют термин шейха для обозначения богатых членов королевской семьи. Обычно в арабском мире скрывается состояние того или другого шейха, но мы составили список из самых богатых шейхов по известной информации в сети.

Ислам является второй крупнейшей религией в мире, уступая лишь христианству, и является самой быстрорастущей религией в мире. Ислам наиболее широко используется в Азии. Более 1 миллиарда человек в Азии признают себя мусульманами, большинство из этих людей живут в Индии, Пакистане, Бангладеш и Индонезии. Есть более 500 миллионов мусульман в Африке и на Ближнем Востоке.

7 самых богатых шейхов в мире

Шейх Тамим бин Хамад Аль Тани, состояние 2 миллиарда долларов.

Шейх Тамим бин Хамад Аль Тани является нынешний правителем Катара, он стал Эмира Государства Катар после его отца — шейха Хамад бен Халифа Аль Тани, который отрекся от престола в 2013 году . Это сделало Тамим бин Хамада самым молодым правящим монархом в мире.

Шейх Фейсал бен Касим аль-Тани, состояние 2,2 миллиарда долларов.

Шейх Фейсал бен Касим аль-Тани стал успешным, практически вопреки его фамилии, а не благодаря ей. Его титул Шейх не имеет отношения к политической позиции. Он является дальним родственником правящей семьи Аль Тани в Катаре.

Шейх Хамад бен Халифа Аль Тани, состояние 2,4 миллиарда долларов.

Шейх Хамад бен Халифа Аль Тани был эмиром Катара с 1995 до 2013 годы. Во время его правления страна добыла около 85 миллионов тонн природного газа, которые сделали Катар самой богатой страной в мире на душу населения. Он отрекся от престола в прошлом году, чтобы его сын стал преемником на троне. Сам же шейх Хамад пришел к власти после бескровного переворота, заняв трон своего отца.

Шейх Мохаммед бин Рашид аль-Мактум, состояние 4,5 миллиарда долларов.

Шейх Мухаммед бин Рашид Аль Мактум является вице-президентом Объединенных Арабских Эмиратов, а также является конституционным монархом Дубая. По состоянию на 2010, его инвестиционная компания Dubai Holding задолжала банкам 12 миллиардов долларов. Как наследный принц Дубая, он назвал свою яхту — третью по величине в мире — «Дубай». Он увлекается скачками и считается, что он является крупнейшим транжиром на ставках в скачках.

Шейх Мансур бин Зайед Аль Нахайян, состояние 4,9 миллиарда долларов.

Шейх Мансур бин Зайед Аль Нахайян является заместителем премьер-министра Объединенных Арабских Эмиратов и сводным братом президента страны. Шейх Мансур является председателем спортивной компании Аль Джазира, которая владеет футбольными, гандбольными, волейбольными и баскетбольными командами в Абу-Даби. Он также владеет английским футбольным клубом Манчестер Сити. Он является председателем Международной нефтяной инвестиционной компании Абу-Даби.

Шейх Мохаммед Хусейн Али Аль Амуди, состояние 14,3 миллиардов долларов.

Шейх Мохаммед Хусейн Али Аль Амуди стоит 63-м в списке самых богатых людей мира. Он живет на две страны: на Саудовскую Аравию и Эфиопию. Он также является вторым богатейшим гражданином Саудовской Аравии и самым богатым черным человеком. Его титул Шейх присвоен за его богатства и достижения, потому как он не является членом ни одной королевской семьи. Считается, что он является не только крупнейшим иностранным инвестором в Эфиопии, но также и в Швеции. Мохаммед Хусейн заработал свое богатство благодаря нефти, горнодобывающим и сельскохозяйственным активам.

Шейх Халифа бен Заид Аль Нахайян, состояние 18 миллиардов долларов.

По оценкам экспертов, личный капитал шейха Халифа бен Заид Аль Нахайян составляет около 18 миллиардов долларов. Тем не менее, семья Аль Нахайян обладает общим капиталом около 150 миллиардов долларов. Шейх Халифа является нынешним эмиром Абу-Даби и президентом Объединенных Арабских Эмиратов. Он официально занял президентское кресло с 2004 года. Но фактически исполнял обязанности президента с 1990 года, в связи с плохим состоянием здоровья отца, являясь наследным принцем. Самое высокое здание в мире, Бурдж-Халифа, названо в его честь.

Несмотря на политическую и экономическую нестабильность, которая имела место в Египте последние несколько лет, стране удалось достичь значительного улучшения в области поддержания здоровья женщин и детей, сообщает Iinanews.

Согласно отчету Всемирного банка в сотрудничестве с организацией "ЮНИСЕФ", Египет смог значительно сократить смертность детей в возрасте до 5 лет, от 86 смертей на 1 тыс детей в 1990 г. до 21 смертей в 2012 г. Также Египет снизил уровень смертности беременных женщин на 63%, с 120 смертельных случаев на 1 тыс женщин в 1990 г. до 45 в 2013 г. Кроме Египта похожего успеха смогли достичь и ряд других стран с низким и средним уровнем доходов: Бангладеш , Камбоджа, Китай, Эфиопия, Лаос, Непал, Перу, Руанда, Вьетнам.

В отчете также указано, что Египет достиг значительного прогресса в области реформы образования, сделав обучение доступным, особенно для обездоленных людей и девушек. Страна идет правильным путем, и к 2015 г. ей удастся достичь «Целей развития тысячелетия» (это восемь международных целей развития, которые 193 государства-члены ООН и, по меньшей мере, 23 международных организации договорились достичь к 2015-ред.)

Конец диаспор?

(Обзор журнала «Diaspora: A Journal of Transnational Studies»)

Владислав Третьяков

Два-три десятилетия тому назад популярным предметом не только полити­ческих дискуссий, но и академического изучения стала диаспора. Именно к началу 1990-х гг. относятся резкий рост популярности таких терминов, как «диаспора» и «транснационализм»[1], и начало становления диаспороведения в качестве признанной области междисциплинарных исследований. И до, и после оформления этой научной области в качестве таковой диаспорами за­нимались самые разные ученые — от социологов и политологов до религио­ведов и киноведов, включая историков и специалистов по международным отношениям.

Повышенному вниманию к «диаспоре» изначально сопутствовала недо­статочная концептуализация этого понятия: чем чаще употребляли термин в разных контекстах, тем больше смыслов в него вкладывали. Да и сами усло­вия современной жизни — возросшая мобильность населения и вообще гло­бализация — заострили эту проблему (пере)определения диаспоры. Чем от­личается она от простой совокупности живущих за рубежом — с одной стороны — и от того, что называлось диаспорой раньше, когда этот термин применяли к евреям, армянам и грекам, — с другой? Какова сегодня специ­фика опыта и идентичности людей, живущих в диаспоре?

Одновременно симптомом повышенного интереса к диаспоральной теме, активным фактором становления диаспороведения и проектом, направлен­ным на теоретическое осмысление «диаспоры», стало начатое в 1991 г. периодическое издание «Диаспора: Журнал транснациональных исследова­ний»[2]. Журнал выпускается издательством Университета Торонто при фи­нансовой поддержке Института Зоряна — организации, состоящей из двух созданных в 1980-х гг. в американском Кембридже и Торонто центров изуче­ния армянского народа. Поначалу журнал выходил трижды в год (правда, с задержкой шестого выпуска на год), а с 2004 г. — дважды в год, но с сохра­нением общего годового объема — порядка четырехсот страниц. Второй, сдвоенный выпуск за 2004 г. вышел лишь в 2007 г., и до сих пор «Диаспора» выходит с опозданием, в результате чего к настоящему моменту вместо ше­стидесяти семи номеров выпущено лишь пятьдесят. При этом номера дати­руются без пропусков, что приводит к многочисленным анахронизмам на страницах журнала: так, в одной из статей в № 2/3 за 2005 г. дается обзор книг о китайской диаспоре, опубликованных в 2008 г., а материалы конфе­ренции, состоявшейся в конце 2012 г., помещены в № 1 за 2008 г. — на деле он вышел летом 2013 г. Нерегулярный выпуск журнала объясняется тем, что вся его редакция состоит из одного человека — профессора Уэслианского университета Хачика Тололяна. Тололян — историк армянской культуры, специалист по творчеству американского писателя Томаса Пинчона, но прежде всего он известен как основатель и редактор «Диаспоры». Что до ее авторов, то в первое время в ней публиковались в основном американские антропологи и гуманитарии — специалисты по постколониализму, а позднее и социологи из разных стран.

В соответствии с замыслом учредителей, журнал не придерживается той или иной теории, руководствуясь лишь соображениями научной пользы и публикуя статьи самых разных идеологических и политических ориентаций. В силу специфики предмета эти ориентации бывают ярко выражены. Напри­мер, среди статей первого выпуска есть работа Роджера Роуза «Мексиканская миграция и социальное пространство постмодернизма» (1991. № 1), посвя­щенная миграции мексиканцев в Соединенные Штаты и неспособности по­следних сделать мигрантов своими гражданами; эта миграция трактуется в статье как признак сдвига к транснациональному капитализму. Роуз пока­зывает непригодность таких образов, как «центр» и «периферия», для опи­сания складывающейся системы отношений и выдвигает «альтернативную картографию социального пространства», учитывающую транснациональ­ную миграцию.

Пристальное внимание к современному, «транснациональному» миропо­рядку, описываемому на его страницах в разнообразных кейс-стади, посвя­щенных различным диаспорам, журнал успешно сочетает с теоретической направленностью, которая и обусловила выбор слова «диаспора» в форме единственного, а не множественного числа в качестве его названия (см. об этом: 2002. № 1. С. 1). Это отличает его как от ряда существующих журналов об отдельных диаспорах (африканских, китайских и др.), так и от едва ли не единственного издаваемого сегодня наряду с «Диаспорой» «общедиаспорального» журнала — индийских «Diaspora Studies», с 2007 г. выходящих дважды в год на английском языке и ориентированных на сравнительно-историче­ское, а не теоретическое изучение диаспор[3].

Принципы и задачи «Диаспоры» описаны в открывающем первый номер манифесте главного редактора. Тололян не дает здесь четкого определения диаспоры и говорит о «семантическом пространстве», включающем такие раз­ные понятия, как эмигрант, беженец, иностранный рабочий и т.д.: «..."Диас­пора" должна исследовать — в текстах литературных и визуальных, канони­ческих и туземных, то есть во всех культурных продуктах и на протяжении всей истории — следы борьбы вокруг — а также противоречий внутри — идей и практик коллективной идентичности, родины и нации. "Диаспору" интере­сует то, как нации, существующие в реальности и вместе с тем являющиеся воображаемыми сообществами (Андерсон), придумываются, вводятся в дей­ствие, собираются и разбираются: в культуре и политике, на земле, которую они называют своей, и в изгнании» (1991. № 1. С. 3). Характерно, что в этой программной статье Тололян ссылается на книгу Бенедикта Андерсона «Во­ображаемые сообщества»[4]; знаменитый термин, примененный Андерсоном к нации, будет многократно использован по отношению к диаспоре авторами журнала, стоящими на конструктивистских позициях и даже порою сводя­щими диаспоричность к диаспоральной идентичности.

Актуальность «Диаспоры», по замечанию Тололяна, обусловлена тем, что миграции последних пятисот лет, особенно последних пятидесяти, привели к росту числа диаспор и переопределению их роли; понятие диаспоры, как было сказано, потребовало концептуального уточнения. На протяжении пер­вых лет своего существования журнал был занят именно этим — поиском ра­бочего определения диаспоры. Не менее важным и проблематичным в науке последних десятилетий было и понятие идентичности, прочно вошедшее в антропологический дискурс в 1960—1970-х гг. и осмысленное в Америке в духе теорий символического интеракционизма и социального конструкти­визма. Этому понятию журнал также уделяет немало внимания. Наконец, можно выделить еще одну актуальную тему, разрабатываемую (начиная с конца 1990-х гг.) на страницах журнала: Интернет, сделавший мир глобаль­ным, «транснациональным», как никогда прежде, и его роль в формировании и развитии диаспор и диаспоральных идентичностей.

В первом выпуске «Диаспоры» была опубликована ставшая весьма известной статья Уильяма Сафрана «Диаспоры в современных обществах» (1991. № 1). На примере ряда диаспор Сафран рассматривает роль воспоминаний и ми­фов об утраченной отчизне и проводит различие между теми сообществами, которые стремятся вернуться на родину, и теми, чьи усилия направлены на сохранение родной культуры в новом месте. Считая еврейскую диаспору па­радигматическим идеальным типом, он называет следующие критерии, по которым можно оценить степень «диаспоризации» той или иной общности: 1) расселение из исходного «центра» в два или более места; 2) сохранение коллективной памяти или мифа о родине; 3) убеждение переселенцев, что они не полностью приняты новым окружением; 4) вера в то, что родина — их настоящий дом и что однажды они туда вернутся; 5) убеждение, что следует быть преданными сохранению или восстановлению отчизны; 6) поддержание связей, постоянная самоидентификация с нею тем или другим способом.

Позднее в журнале появилась статья Йона Стрэттона «Историзация идеи диаспоры» (1997. № 3), в которой тот предложил рассмотреть эту идею с точки зрения исторического опыта евреев и подверг критике концепцию Сафрана (нечастый случай прямой теоретической полемики на страницах «Диаспоры»). Под историческим пониманием диаспоры Стрэттон имеет в виду признание того факта, что изменения исторического контекста вокруг того, что называется диаспорой, влияет на смысл и опыт пребывания в диа­споре. Задача его статьи — «установить, какие контекстуальные обстоятель­ства обеспечивают общую базу модерному и постмодерному типам опыта, называемым "диаспорой", — помимо физического факта рассеивания как такового» (с. 304). Стрэттон указывает, что выдвинутые Сафраном крите­рии анахронистичны — они приложимы лишь к некоторым группам евреев в XX в.: вторая их половина «работает» только с учетом существования из­раильского государства-нации и вообще описывает только современную си­туацию. В домодерную эпоху народ отождествляет себя с родной землей, а в модерную эпоху эта связь опосредуется идеологией нации и государства (с. 314). Вступление евреев в современность предполагало обновление их опыта в терминах нации-государства (с. 324).

В том же номере помещена статья Стивена Вертовеца «Три значения "диаспоры", представленные среди южноазиатских религий». Автор пишет, что сегодня диаспорой называется любое сообщество, считающееся «детерриториализированным» или «транснациональным», то есть таким, которое происходит не оттуда, где проживает, и «чьи социальные, экономические и политические связи пересекают границы государств-наций» (с. 277). Слово «диаспора» все активнее используют для самоназывания, в результате чего, по замечанию антрополога Джеймса Клиффорда, дискурс меньшинств за­меняется или по крайней мере дополняется дискурсом диаспор[5]. Вертовец выделяет три группы значений, встречающиеся в современной литературе: диаспора как а) «социальная форма» — специфические социальные отно­шения, связанные узами истории и географии; политические ориентации; экономические стратегии; б) «тип сознания» и в) «модус культурного про­изводства», или субъект «производства и воспроизводства транснациональ­ных социальных и культурных феноменов» (синкретичных, креолизированных) в глобализированном мире; это последнее значение особенно актуально применительно к среде диаспоральной молодежи и при учете глобальных медиа и средств коммуникации. Во втором же из названных подходов, до­бавляет Вертовец, делается «акцент на описании разнообразия опыта, мен­талитета и чувства идентичности» (с. 281). Автор указывает на двойствен­ную, парадоксальную природу этого сознания, снова цитируя Клиффорда: «Связь (там), производящая различие (здесь)»[6]. Диаспоральное сознание предполагает представление о множественном местоположении и вместе с тем — общее воображение; это коллективная память, но раздробленная, от­сюда и дробление диаспоры на сообщества. Вертовец призывает признать совместное действие «структурных, сознательных и бессознательных факто­ров в реконструировании и воспроизведении идентичностей и социокультурных институций» среди сообществ, находящихся за пределами места своего происхождения (с. 277).

Недостаточную четкость термина «диаспора» отмечает и Ким Батлер в статье «Определение диаспоры, уточнение дискурса» (2001. № 2). Диаспора зачастую определяется этнографически — на примере той или иной конкрет­ной диаспоры, которая в этом случае подвергается эссенциализации. Однако такие определения не универсальны, и развить эпистемологию диаспороведения, считает Батлер, возможно лишь путем сравнительного анализа этих «этнографий». Она называет три главных, более или менее общепринятых критерия: рассеяние, связь с родиной (реальной или воображаемой) и осо­знание групповой идентичности — и добавляет к ним четвертый: существо­вание на протяжении как минимум двух поколений (с. 192). Кроме того, она выделяет пять «измерений диаспороведения»: причины и условия расселе­ния; отношения с родиной; отношения с принявшей страной; внутренние от­ношения между сообществами в диаспоре; а также сравнительное изучение разных диаспор по предыдущим четырем пунктам (с. 195).

Последняя к этому моменту опубликованная в «Диаспоре» статья о поня­тии диаспоры — «Переопределение диаспоры через феноменологию постпа­мяти»Сандры Со Хи Чи Ким (2007 [фактически — 2013]. № 3). Автор предла­гает отойти от онтологических определений, основанных на категориальных критериях, и рассмотреть диаспору феноменологически, то есть «изнутри, в качестве опыта»: «Диаспора должна быть понята как феномен, который возникает, когда перемещенные субъекты, переживающие утрату "истока" (в буквальном или символическом смысле слова), закрепляют идентифика­ции, связанные с этими местами истока, в последующих поколениях посред­ством механизмов постпамяти», то есть памяти о не пережитом, унаследо­ванной памяти, памяти-воображения (с. 337).

Кроме того, в журнале были опубликованы отклики на книги по теории диаспоры: статья Сафрана «Новейшие французские концептуализации диа­споры» (2003. № 3) о книге «Диаспоры» французского социолога Стефана Дюфуа[7] и рецензия Беда Гири на книгу Виджея Мишры «Литература индий­ской диаспоры: Теоретизируя диаспоральное воображаемое»[8] (2007 [факти­чески — 2012]. № 1/2).

И, наконец, несколько слов о собственных публикациях главного редак­тора журнала о понятии «диаспора». Это, во-первых, статья «Переосмысле­ние диаспор(ы): власть без гражданства в транснациональную эпоху» (1996. № 1) — о том, как термин «диаспора», прежде применявшийся лишь к евреям, грекам и армянам, стал приобретать с конца 1960-х гг. современное значение. Тололян обобщил исходную еврейскоцентристскую парадигму понимания диаспор, которая, по его словам, была впоследствии видоизменена под влия­нием дискурсивной власти различных групп, притязающих на диаспоральный статус. Таким образом, эволюция значения слова «диаспора» — это «результат изменений в политике дискурсивных режимов и в то же время продукт внедискурсивных феноменов» (с. 3). Во-вторых, еще раньше, с вось­мого номера журнала, Тололян начал вести рубрику под названием «Диаспорама». Вновь обратив внимание на все более частое использование слова «диаспора» в самых разных значениях, он стал собирать наиболее интересные случаи употребления этого слова и призвал читателей принять в этой работе участие, попросив при этом учитывать новые или странные способы употреб­ления не только слова «диаспора», но также слов «изгнание», «этнический», «транснациональный», «постколониальный» и т.п. Здесь же, в рубрике «Диаспорама», Тололян пообещал вести «неполную и неформальную аннотиро­ванную библиографию книг и статей» на темы, интересующие журнал (1994. № 2. С. 235). Замысел этот не был реализован: второй и последний раз «Диаспорама» появилась в журнале лишь в № 2 за 2000 г.

Для вопроса о понятии «диаспора» ключевое значение имеет вопрос о диаспоральной идентичности. Один из выпусков журнала (2002. № 2), целиком состоявший из материалов конференции «Раса, культура, нация», посвя­щенной португалоязычному миру и проведенной в Массачусетском и Брауновском университетах в апреле 2001 г., открывался статьей организаторов конференции — антропологов Андреа Климт и Стивена Любкемана, опи­сывающей дискурсивный подход к диаспоре. Последняя предстает здесь в качестве особого рода дискурса идентичности. Подобно тому как нации воображаются, традиции изобретаются, а понятия о доме дискурсивно конструируются[9], точно так же и диаспора является «особым способом вообра­жать, изобретать, конструировать и презентировать себя» (с. 146). Соответ­ственно понимаются и дискурсы — как «системно и плотно сплетенные массивы сигнификации, образующие символическую среду для производства специальных "фреймов", служащих категоризации и интерпретации соци­альных действий, событий и идентичностей» (с. 147).

Проблема идентичности — одна из постоянных тем «Диаспоры». Уже в третьем выпуске (1991. № 3) мы находим, во-первых, «Заметки по антро­пологии африканских диаспор в Новом Свете» Дэвида Скотта, в которых он критикует традицию, идущую от Мелвилла Херсковица и направленную, по его словам, на закрепление учеными «аутентичной» коллективной идентич­ности путем конструирования связей с прошлым, что чревато недооценкой ими необходимой работы по описанию «локальных сетей власти и знания», где версии прошлого используются для придания новой формы современным идентичностям; а во-вторых, статью «Поэтика и практика иранской носталь­гии в изгнании» Хамида Нафиси. В ней доказывается, что для иранских бе­женцев, живущих в «Лос-Анжелесе и других диаспоральных сообществах <...> среди высокомедиатизированных постиндустриальных обществ», про­изводимая и потребляемая ими популярная культура (прежде всего телеви­дение) продолжает реконструировать и распространять коллективную иден­тичность. Автор исследует, как в «ритуалах изгнаннической ностальгии» беженцы обращаются к предшествовавшим изгнанию стихам и фильмам за образами отсутствия, нехватки, утраты и возвращения и совершают «симво­лические воссоединения». Насифи рассматривает использование иранцами практик, направленных на поддержание границ, подчеркивание собственной непохожести, утверждение своей связи с прошлым и поддержку сходства между собой. Он также говорит о влиянии семиотической и идеологической борьбы между политическими группами внутри иранской диаспоры на то, как воображается сообщество беженцев.

Более сложный случай описывается в статье Джона Соренсона «Суще­ственное и случайное в конструировании гоударственности: трансформации идентичности в Эфиопии и ее диаспорах» (1992. № 2) (прежде всего в канад­ской). Речь идет о «конфликте между этнической и национальной идентичностями в имперском государстве, являющемся многоэтничным и много­культурным», а также о «пересмотре идентичности в диаспоре, активно под­держивающей связь с родиной» (с. 201). Соренсон подчеркивает большое значение для диаспоры мифа об изгнании и возвращении; в случае с бежен­цами из Эфиопии (которых в 1992 г. было более полутора миллионов) такого единого мифа нет, родина воображается ими по-разному, ее история получа­ет разительно непохожие интерпретации, а формы идентичности, приписы­ваемые диаспоре и принимаемые ею, не совпадают. Диаспора вынуждена изобретать себе традицию, договариваться о ней.

Той же теме посвящены «Размышления о диаспоральных идентичностях»Пурнимы Манкекар (1994. № 3) — рецензия на книгу Карен Леонард «Делая этнический выбор: пенджабские мексиканоамериканцы в Калифорнии»[10]. Согласно Леонард, первые пенджабские иммигранты, сталкиваясь в Америке с расизмом, одиночеством, правовыми, экономическими и иными ограниче­ниями, вынуждены были вновь и вновь делать определенный «этнический выбор», принимать те или иные стратегические решения и тем самым кон­струировали свою идентичность. Например, они женились на мексиканках, а не на черных женщинах, чтобы не ассоциировать себя с группой, ненави­димой белыми, надеясь более успешно решать свои проблемы подобного же рода самостоятельно, без объединения с черными. А появлявшиеся в таких браках дети, вырастая, предпочитали считать себя индийцами или урожен­цами Ост-Индии из-за существовавшего среди мексиканоамериканцев (как называют американцев мексиканского происхождения, хотя бы частичного) предубеждения против детей, рожденных в смешанном браке. Выбор по­пулярных американских имен начиная с третьего поколения также был ре­зультатом влияния господствующего дискурса расы и нации. К изложению наблюдений Леонард Манкекар добавляет выводы из собственных бесед с сикхской женщиной в Нью-Дели, также показывающие влияние господ­ствующей нации на идентичность маргинальной группы.

Здесь стоит упомянуть номер журнала, почти целиком посвященный му­зыке, чья важность для коллективной идентичности, по замечанию Тололяна, соответствует ее транснациональной мобильности и объединяющей силе (1994. № 3. С. 241). В качестве приглашенного редактора этого номера вы­ступил этномузыковед Марк Слобин, составивший подборку статей на раз­ном материале — от гаитянского до китайского. К этой подборке тематичес­ки примыкает кейс-стади Джона Бейли «Роль музыки в трех британских мусульманских общинах» в следующем номере «Диаспоры» (1995. № 1).

Подробнее следует остановиться на статье Фран Марковиц «Перекрещи­вающиеся идентичности: русская еврейская диаспора и еврейская диаспора в России» (1995. № 2), которая не только посвящена проблеме диаспоральной идентичности, но и является одной из очень немногих публикаций «Диа­споры» на «русскую» тему[11]. Автор начинает с указания на то, что всякий ана­лиз вопроса об идентичности российских евреев «усложняется проблемами, проистекающими из новых политических или демографических изменений» (с. 201). «Советского еврейства», как и Советского Союза, больше нет — и нет «политически приемлемого, исторически корректного» обозначения. «Рус­ские евреи» жили в разных частях Союза, имели разный коллективный опыт; кроме того, есть русскоговорящие евреи за пределами России, не говоря о миллионной диаспоре «советских евреев» в Израиле и Америке; кроме того, «русскими евреями» обычно называют евреев, живших в Российской импе­рии. Именование обусловливается идентичностью, а та — опытом, в данном случае советским и постсоветским.

Марковиц пишет, что на протяжении предыдущих тридцати лет групповая идентичность советских/русских евреев репрезентировалась сначала как единое целое, затем как нечто фрагментированное. Советские евреи изобра­жались как сообщество, противостоящее советским власти и обществу, стиг­матизирующим их, отказывающим им в желанной для них идентичности. Од­нако, согласно интервью, проведенным Марковиц в 1980-х гг., большинство евреев ассимилировались, а сталкиваясь с непреодолимыми трудностями — стремились уехать. Они затруднялись определить, что конституирует еврей­скую идентичность, и вместо традиционной религиозной составляющей на­зывали «в качестве отличительной характеристики своей групповой иден­тичности высокую степень интеллектуализма, космополитизма и сильную ориентацию на результат» (с. 204). Хотя внешние наблюдатели (западные авторы) приписывали им несколько иной набор качеств, и те и другие все же представляли советское еврейство как единое сообщество, «базирующееся на монолитной модели или идеальном типе», с «отчетливой групповой иден­тичностью, основанной на общей истории и судьбе» (там же). И лишь пере­селение десятков тысяч советских евреев в Израиль и Северную Америку в 1970-х гг. поколебало эти представления.

Израильтяне и американские евреи были поначалу озадачены, а затем воз­мущены тем, что советские евреи были больше озабочены налаживанием быта, чем воссоединением с еврейским народом. Американские активисты, ратовавшие за свободу советского еврейства, удивлялись, почему те вдруг предпочли приехать к ним, а не в Израиль; им казалось, что к ним попросту едут «не совсем евреи». Сами бывшие советские евреи тоже сталкивались со «странностями», испытывавшими на прочность их представления о ев­рейской идентичности. В новой стране их встретили евреи — таксисты, па­рикмахеры и наркоторговцы, а не только инженеры, музыканты, врачи и журналисты. Не все окружающие евреи были общих с ними политических взглядов, а некоторые были недовольны их приездом. Процесс фрагментирования еврейской идентичности усилился переменами внутри иммигрант­ских группировок. Например, не всем удавалось успешно реализоваться на рынке труда, а этическое требование делиться с другим в данном случае не срабатывало.

Марковиц отмечает, что на обоих континентах бывшие советские евреи чувствовали необходимость поддерживать связь с товарищами по эмиграции: им были нужны русский язык, русская кухня, а главное — уверенность, что их старая жизнь, так же как и новая, имела смысл. Они обратили внимание на то, что раньше было самоочевидным: что они не только евреи, но и русские, хотя «официально» не имели в СССР такой идентичности. Что же касается трех миллионов евреев, оставшихся в 1990-е гг. в России, то они утратили «советско-еврейскую» идентичность.

Согласно выводу Марковиц, лишенные как религиозного, языкового и гео­графического «общих знаменателей», так и веры в ту или иную политическую систему, но зато имеющие своими приоритетами знание и профессию, евреи в конце XX в. — это современные люди в сущностном смысле этого слова. Осмысляющие свою еврейскость, сознающие свою русскость и в то же время ставшие израильтянами или американцами, евреи образовали «транснацио­нальное сообщество» (с. 207). «Это сообщество, воображаемое <...>, непред­намеренное и, очевидно, не имеющее определенной территории, покоится на социальной основе родственных и дружеских связей, преодолевающих рас­стояние между континентами; на эмоциональной основе общего понимания того, что такое быть евреем в СССР; на позитивной оценке русской высокой культуры и русского языка; на ориентации на интеллектуализм и профессио­нализм и на необходимости приспособить эти ценности, убеждения и жизнен­ные установки к новой, постсоветской реальности. С учетом недавно возрос­ших возможностей международного обмена информацией (по телефону и электронной почте) и транснациональных путешествий теоретическая идея такого всемирного сообщества реализуется на практике» (с. 207—208).

В отличие от статьи Марковиц, лишь в небольшой степени основанной на интервью, работа Уэсли Чапина «Турецкая диаспора в Германии» (1996. № 2) — это кейс-стади с большим количеством статистических данных, опи­сывающих усиление иммиграции турок в Германию. В статье показано, что турецкая диаспора неоднородна: она состоит, во-первых, из гастарбайтеров (их большинство) и беженцев, а во-вторых — из нескольких этнических групп (этнических турок среди турецких иммигрантов всего лишь две трети). Тем не менее, отмечает Чапин, это все же одна диаспора со своей идентич­ностью, обладающая общей памятью о родине и, как правило, не стремящаяся к ассимиляции (натурализации).

Идентичности другой крупной диаспоры посвящена статья Беннетты Жюль-Розетт «Дискурсы идентичности и диаспоральная эстетика в черном Париже: формирование сообщества и перевод культуры» (2000. № 1). Если в 1960 г. во Франции проживали лишь 18 тысяч африканцев, то, согласно переписи 1982 г., их было уже 127 322, а по переписи 1990 г. — 1 633 142 (с. 39). На протяжении этого времени диаспоральные сообщества афри­канцев во Франции вырабатывали различные определения коллективной идентичности; статья Жюль-Розетт посвящена роли интеллектуалов и ху­дожников — выходцев с африканского континента в «оформлении дискурсов идентичности и диаспорических социальных формаций» (там же). Под дискурсом групповой идентичности подразумеваются утверждение идеала, выражение коллективной репрезентации и интересов группы (позитивного переопределения маргинальной или подавляемой группы) и ее социально- политические притязания. Подобные дискурсы лежат в основе различных стратегий приспособления к новым условиям (внедрение, ассимиляция, интеграция).

Первый такой дискурс африканцев во Франции был связан с движением «негритюд» 1930—1940-х гг., возникновению которого во многом способство­вало знакомство черных студентов Сорбонны с «Историей африканских ци­вилизаций» Лео Фробениуса. Главными его идеологами были Эме Сезер, Леопольд Сенгор и Леон-Гонтран Дамас. Согласно концепции Жюль-Розетт, один дискурс сменяется другим, когда первый не приводит к желаемому со­циально-политическому результату или же когда исторические или поли­тические обстоятельства показывают его неадекватность реальности. Это смещение автор определяет как результат разрыва между означаемым и озна­чающим. Так, негритюд был проблематизирован к 1970-м гг., когда было по­ставлено под вопрос существование его фундаментального означающего — сущностной «негритянскости»; среди сыгравших в этом роль обстоятельств Жюль-Розетт называет постколониальную критику африканского полити­ческого и экономического кризиса, сам факт миграции африканцев на север, создание крупных постоянных диаспор в Лондоне, Париже и Брюсселе. Идеология «антинегритюда» может быть коротко определена как подчерки­вание «важности креолизации в усилении черной автономии» (с. 44). Здесь сыграли роль такие интеллектуалы, как министр культуры Бенина Станислас Адотеви, гаитянский поэт Рене Депестр и др. Третий дискурс идентичнос­ти — «паризианизм» — утверждается в 1970-е гг., когда новое поколение африканских писателей решило вовсе порвать с темой негритюда. «Паризианизм» укоренен в разочарованности и углубленности в себя, ставших «отве­том на атмосферу постколониального обмана» (с. 46); его основные темы — отчужденность, изгнание и безумие. Одно из главных имен здесь — Поль Дакейо, камерунский поэт, в 1980-х гг. основавший два издательства, кото­рые публиковали новую африканскую литературу, и таким образом способ­ствовавший возникновению транснационального африканского интеллекту­ального сообщества, подготовив почву для четвертого дискурса, который Жюль-Розетт называет постколониальным универсализмом. Один из его идеологов — ивуарский поэт Жан-Батист Тьемеле, который уже говорит об идентичности как о воображаемом конструкте.

Со сказанным в статье Жюль-Розетт созвучны размышления Тололяна о религиозных, филантропических, политических и других «элитах и инсти­тутах армянской транснации» в одноименной статье, опубликованной в том же выпуске «Диаспоры». Согласно Тололяну, «организованные, институцио­нально установленные и поддерживаемые связи в сочетании с материаль­ным и культурным обменом между диаспоральными сообществами и между диаспорой и родиной являются ключевыми компонентами "диаспоральной" социальной формации в строгом смысле этого слова, а не в смысле только этнической группы» (с. 108). Автор прослеживает историческое развитие ар­мянских «диаспоральных общинных элит и институтов», например куль­турных, продуцирующих все новые формы идентичности, и показывает пе­реход диаспоры от «изгнаннического национализма» — то есть понимания диаспоры как нации в изгнании, ждущей возвращения на родину, — к «диа- споральному транснационализму», хотя и без отмены понятия «нация», со­храняющего значение в армянской диаспоральной публичной сфере. «Се­годня, — пишет он, — диаспоральные элиты начали видеть в совокупности диаспоральных сообществ устойчивую армянскую транснацию» (с. 115). В качестве примера транснациональной организации приводится Армянская апостольская церковь.

К теме еврейской идентичности обращается и израильский политолог Йосси Шаин в статье «Американские евреи и конструирование израильской еврейской идентичности» (2000. № 2), посвященной противостоянию свет­ских и религиозных евреев в Израиле, в котором приняли участие и аме­риканские евреи. Как пишет Шаин об их реформаторской и консерватив­ной «деноминациях», «нахождение в авангарде сражения против господст­ва ультраортодоксов в Израиле воспринимается этими движениями как утверждение их собственной значимости в Соединенных Штатах» (с. 164). Шаин прослеживает «эволюцию еврейско-американско-израильских от­ношений с точки зрения конфликтующих еврейских идентичностей», а точнее — влияние изменений в «еврейско-американской идентичности» на «израильско-диаспоральные отношения» (с. 165): интеграцию евреев в аме­риканское общество в конце 1940-х — начале 1960-х гг., «израилизацию», или «сионизацию», еврейско-американской идентичности с середины 1960-х гг., «консолидацию отношений между Израилем и американскими евреями» с начала 1980-х гг. и, наконец, трансформацию обоих сообществ и отношений между ними с начала 1990-х гг. под влиянием распространения демокра­тических ценностей и идей плюрализма, средневосточных мирных перегово­ров и т.д. Шаин делает вывод о «проникновении в традиционалистский из­раильский иудаизм либерального американского иудаизма как другого, среднего пути между агрессивной ультраортодоксией и безоговорочным секуляризмом» (с. 194).

Еще одна статья на обсуждаемую тему — «Одно лицо, много масок: един­ственность и множественность китайской идентичности» Тона Чикьона и Чана Квокбуна (2001. № 3). Авторы анализируют материалы бесед с живу­щими в Сингапуре китайцами, которые были проведены на рубеже 1980— 1990-х гг. «Китайскость» определялась информантами через кровное род­ство, выражающееся в фенотипических признаках и фамилии, тогда как другие маркеры этнической идентификации: язык, религия, образование — утратили для них «гомогенизирующее влияние» (с. 371). Таким образом, в этнической идентификации сингапурские китайцы полагаются на «инди­видуальное», а не «общинное» (в терминологии авторов). Те из них, кто по­лучил образование на английском языке, определяют получивших образо­вание на китайском как ультраконсервативных и старомодных, а вторые определяют первых как либеральных и сексуально распущенных «полу­китайцев», не знающих, что такое китайская культура, и называют их между собой «бананами» (то есть желтыми снаружи, белыми внутри) (с. 378—379). Все это, наряду с разрывом поколений, младшее из которых зачастую не бы­вало в Китае, привело к «фрагментированию китайской этничности» (с. 384).

В упомянутом выше спецвыпуске 2002 г. о диаспоре как дискурсе — «изобретении, конструировании и презентации себя» — изобретению и пе­реизобретению традиции посвящена статья Маргарет Саркисян «Играя (в) португальское: конструирование идентичности в сообществе португаль­цев в Малайзии» (2002. № 2). Саркисян убедительно показывает, что музыка, танец и используемые в представлениях костюмы суть один из способов (на­ряду с языком и религиозной верой) саморепрезентации членов сообщества в качестве португальцев. Здесь же назовем еще один, недавний спецвыпуск «Диаспоры», составленный из материалов прошедшей в 2012 г. в Оксфорд­ском университете конференции «Острова и идентичности: креолизация и диаспора в сравнительной перспективе» (2008 [фактически — 2013]. № 1). Креолизация трактуется в нем как не сводимая к Карибам, а характерная для островных пространств вообще «идентичностная траектория», сопоставимая с диаспоральной и отличная от нее («там и тогда» — в диаспоре, «здесь и сей­час» — в креолизации). Географически материал статей охватывает Маскаренские острова, острова Зеленого мыса и Гаити; наиболее теоретичная из них — «Понятие креолизации: попытка теоретического прояснения»Кристины Шиваллон.

Одна из первых статей о диаспоральной идентичности, появившихся в «Диа­споре», — «Индия онлайн: электронные доски объявлений и конструирова­ние диаспорической индийской идентичности» Амита Рэя (1995. № 1). Это одновременно и первая публикация журнала, в которой диаспоральная проб­лематика рассматривается в контексте новейших цифровых средств комму­никации, а именно — популярной в конце 1980-х — начале 1990-х гг. системы (точнее, ряда систем) обмена сообщениями и файлами, прообраза современ­ных интернет-чатов, а также электронной почты и файлообменных сетей. В этой статье анализировались сообщения, содержащие пропаганду индий­ского национализма, а значит, конструирующие и репрезентирующие индий­скую идентичность. К ней примыкает работа Винная Лаля «Политика истории в Интернете: кибердиаспорический индуизм и североамериканская диаспора индусов» (1999. № 2). Лаль пишет о воинственности «кибердиаспорического» индуса и создаваемых им «ревизионистских версиях индийской ис­тории»: стремлении отождествить индуизм с хиндутвой, утверждении, что технология RSS, регистрирующая обновления на вебсайтах, является реали­зацией идей Вивекананды и т.д. (с. 152 и далее). Той же темы касаются более поздние статьи: «Интернет, место и публичная сфера в диаспоральных со­обществах»Энджел Адамс Пархам (2005 [фактически — 2009]. № 2/3), в ко­торой говорится об использовании онлайн-пространств гаитянской диаспо­рой, и «"Ватсапы" в Сети: роль информационных и коммуникационных технологий в формировании транснациональной эфиопской диаспоры» Нэнси Хафкин (2006 [фактически — 2011]. № 2/3). Обе они посвящены не вир­туальным сообществам, а тому, как то или иное реальное сообщество исполь­зует виртуальную среду. А в статьеМартина Зёкефельда «Алевизм онлайн: переосмысление сообщества в виртуальном пространстве» (2002. № 1) об­суждается и понятие «виртуальное сообщество» — различаются «культурные», то есть просто представленные в кибепространстве, и «социальные» сообщества, то есть поддерживаемые посредством активного взаимодействия в этом пространстве (с. 108).

Внимание «Диаспоры» к этой теме, во-первых, полностью отвечает одной из главных задач журнала: проследить, как переопределяются некогда строго расчерченные границы нации-государства в новой, транснациональной куль­туре, а во-вторых, свидетельствует в пользу его актуальности: триада «диа­спора — медиа — идентичность» веьма популярна, список литературы на эту тему обширен[12], и это закономерно: значение медиа для диаспор и, значит, для диаспороведения едва ли возможно переоценить.

Глобализация последних десятилетий — это новые возможности не только для активного передвижения людей (мобильности), но и для быстрого рас­пространения информации. И, пожалуй, второе даже больше, чем первое, влияет на жизнь вне родины и на традиционное представление об этой жизни. Иными словами, появление Интернета, глобального телевидения и мобильной связи должно было не просто существенно повлиять на диаспоры, но даже поставить под вопрос само их существование. В 2005 г. вышла книга Карин Авив и Давида Шнеера «Новые евреи: конец еврейской диаспоры»[13], где было показано, что для нового поколения евреев Израиль больше не яв­ляется «землей обетованной» и что они чувствуют себя дома там, где живут, будь то одна часть света или другая (ср. изложенные выше наблюдения Марковиц над новейшей еврейской идентичностью из № 2 «Диаспоры» за 1995 г.). Под концом диаспоры в данном случае подразумевается конец идеи изгнания (сами израильтяне сегодня, упоминая евреев, проживающих за ру­бежом, говорят уже не про «галут» — «изгнание», а про «тфуцот» — «рассея­ние»), но это выражение можно употребить и в расширительном смысле. Со­временные глобальные медиа — наряду с возможностью быстро и часто путешествовать — позволяют чувствовать себя как дома где бы то ни было, и соответствующие критерии диаспоральности, названные Сафраном в № 1 «Диаспоры» за 1991 г., едва ли не теряют значение, а сам термин «диаспора» — продуктивность.

[1] См. об этом: Diaspora and Transnationalism: Concepts, Theo­ries and Methods / Eds. R. Baubock, T. Faist. Amsterdam: Amsterdam Unuversity Press, 2010. P. 7.

[2] Адрес официального сайта журнала — http://www.utpjournals.com/diaspora.

[3] См.: http://diasporastudies.in/.

[4] См.: Андерсон Б. Воображаемые сообщества: Размышле­ния об истоках и распространении национализма [ 1983] / Пер. с англ. В. Николаева. М.: КАНОН-пресс-Ц; Кучково поле, 2001.

[5] Clifford J. Diasporas // Cultural Anthropology. 1994. № 9. P.311.

[6] Ibid. P. 322.

[7] Dufoix S. Les Diasporas. P.: Presses Universitaires de France, 2003.

[8] Mishra V. The Literature of the Indian Diaspora: Theorizing the Diasporic Imaginary. L.: Routledge, 2007.

[9] Авторы ссылаются здесь на «Воображаемые сообщества» Андерсона и известный сборник «Изобретение традиции» (The Invention of Tradition / Eds. E. Hobsbawm, T. Ranger. Cambridge (UK): Cambridge University Press, 1983), а также на статью: Rapport N, Dawson A. Home and Move­ment: A Polemic // Migrants of Identity: Perceptions of Home in a World of Movement / Eds. N. Rapport, A. Dawson. Oxford: Berg, 1998. P. 19—38.

[10] Leonard K.I. Making Ethnic Choices: California's Punjabi Mexican Americans. Philadelphia: Temple University Press, 1992.

[11] К числу других статей относятся «Диаспора с отличием: этническая идентичность еврейских и грузинских подрост­ков в Российской Федерации» той же Марковиц (1997. № 3), «Возвращение на тоталитарную родину: неопределен­ная инаковость русских репатриантов из Китая в СССР» Лори Манчестер (2007 [фактически — 2013]. № 3), а также «Декосмополитизация русской диаспоры» Дэвида Лэй- тина, где говорится о выборе диаспоральным сообществом того или иного аспекта идентичности в качестве главного и о том, как — не почему, а именно как — русские евреи на Брайтон-Бич консолидировались по религиозному прин­ципу (2004. № 1; русский перевод см. в этом тематическом номере «НЛО»).

[12] Так, роль потребления медиа и «апроприации коммуни­кационных технологий» в процессе конструирования диа- споральной идентичности в повседневной жизни рассмат­ривается на материале этнографических исследований в Лондоне и Нью-Йорке в кн.: Gergiou M. Diaspora, Identity and the Media: Diasporic Transnationalism and Mediated Spacialities. Cresskill: Hampton Press, 2006. См. также: Brinkerhoff J.M. Digital Diasporas: Identity and Transnatio­nal Engagement. N.Y.: Cambridge University Press, 2009; Alonso A., Oiarzabal P.J. Diasporas in the New Media Age: Identity, Politics, and Community. Reno: University of Ne­vada Press, 2010, и др.

[13] Aviv C.S., Shneer D. New Jews: The End of the Jewish Dias­pora. N.Y.: New York University Press, 2005.

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2014, №3(127)

Интервью с Хачиком Тололяном

(пер. с англ. А. Зубова и А. Логутова)

«НЛО»: Как бы вы могли вкратце обрисовать современное состояние диаспоральных исследований?

ХАЧИК ТОЛОЛЯН: Это поле исследований представляется достаточно интересным и активным, но в то же время неоднородным. Во-первых, эта категория сама по себе весьма инклюзивна и сейчас включает в себя ряд конфликтующих рабочих определений, что отличает современную ситуацию от ситуации, скажем, 1990 года, когда только лишь еврейские, армянские и греческие диаспоры опознавались как таковые. Во-вторых, в diaspora studies оказываются вовлеченными многие другие научные дисциплины: от антропологии, социологии и политологии до исследований в области постколониальной литературы, религиоведения, социально-экономической географии и т.д. В-третьих, это поле поистине интернационально. Журнал «Diaspora: A Journal of Transnational Studies», который я издаю, является типичным в этом отношении, так как в нем печатаются статьи авторов из Англии и США, Малайзии и Южной Африки, Индии и Франции и т.д. Каждый из авторов по-своему использует те же понятийные категории и привносит что- то новое в методологию.

«НЛО»: У стороннего наблюдателя, оценивающего ситуацию из российского контекста, складывается впечатление, будто концептуальное поле diaspora studies как таковое уже сложилось, но понятийный аппарат для его осмысления еще находится на стадии становления, внутренние границы между различными аспектами изучения диаспор до сих пор не определены. Насколько верно такое впечатление или, наоборот, оно не соответствует истине?

Х.Т.: И да, и нет. Да — в том смысле, что в diaspora studies нет одного авторитетного лица, которое диктовало бы, что такое diaspora studies, как следует определять эту дисциплину и как ее изучать. Ученые постигают традиции своей дисциплины в своей стране, они изучают подходы, появляющиеся в других странах и других дисциплинах, затем пишут сами и учат других. Если их работа принимается, то сперва она расширяет все поле исследований, а затем с течением времени те или иные подходы принимаются другими последователями дисциплины и становятся доминирующими. Но здесь нет полного согласия, и ни у кого нет достаточного авторитета, чтобы насильно утвердить его. В каком-то смысле взгляды, убеждающие большее количество ученых, побеждают.

К примеру, многие влиятельные ученые верят, что для диаспоры необходимо сохранять ориентацию на покинутую в свое время родину. Этого мнения придерживаются многие диаспоральные группы. Сионисты, например, подтверждают, что стремятся к тому, чтобы как можно большее число евреев вернулось в Израиль, но ведь к тому же стремятся и Государственный департамент США, и представители Всемирного банка, поскольку они бы хотели, чтобы диаспоры, появившиеся на Западе и ведущие происхождение из экономически малоразвитых стран, инвестировали в свои родные страны и способствовали их развитию. Эти представления обладают как концептуальными, так и политическими компонентами. Напротив, ряд других ученых полагает, что диаспоры должны обладать только двумя качествами: дисперсией и стремлением поддержать единую идентичность, т.е. сопротивление ассимиляции. В таком случае романи, или цыгане, которые не помнят родину и не заинтересованы в возвращении в родную северо-западную Индию, которую они оставили около 800 года н.э., составляют диаспору во втором смысле, а согласно первому определению — нет.

Более того, существуют категории, которые ученые принимают в теории, но на которых никто не фокусируется на практике. Диаспора, изучаемая с точки зрения количества денег, которые транснациональные эмигранты посылают домой («римесса»), и та же диаспора, рассмотренная с позиции обмена культурной продукцией, к примеру музыкой, циркулирующей между метрополией и различными диаспоральными сообществами, в результате может показаться двумя разными диаспорами. В том случае, если ученый не концентрируется на транснациональном, кросскультурном обмене, но, напротив, изучает функционирование институций диаспоры, таких как школы, места религиозного почитания и политические органы, то та же диаспора вновь будет выглядеть иначе. В теории, эти и другие подходы должны быть синтезированы, что в итоге позволило бы увидеть полную картину той или иной диаспоры, но на практике это малодостижимо.

«НЛО»: Насколько сильно — или, наоборот, слабо — понимание диаспоры в современных теориях отличается от традиционного представления? Я имею в виду такие определения, как предложенное в английском разделе «Вики- педии»: «Диаспора — это рассеянное население с общим происхождением на небольшой географической территории. Диаспора также может означать миграцию населения с исторической родины».

Х.Т.: Трудно сказать, поскольку даже традиционные определения могут отличаться друг от друга. Рассмотрим несколько наиболее существенных пунктов, ставших объектами споров в ранних определениях понятия. Во-первых, это причины миграции с родины: еврейские и американские мыслители делают акцент на насильственной высылке как причине возникновения диаспоры. Но это далеко не единственная причина. Первая волна евреев, несомненно, была сослана в Вавилонское изгнание силой, но в Египте к тому моменту уже существовали еврейские общины, и уже после окончания Вавилонского изгнания многие евреи «добровольно» продолжали эмигрировать по экономическим причинам. Первая волна дисперсии армян была спровоцирована жестокой политикой тюркских правителей Сельджукидов, однако причинами последующих волн эмиграции были уже экономическая бедность и поиск более благоприятных возможностей в жизни. Рассмотрим и другой пункт, особенно ценный для ряда еврейских ученых: цель любой диаспоры — возвращение в метрополию. В то же время большинство людей — представителей одной диаспоры, раз обосновавшись в новой стране, предпочитают там и остаться. Так, в настоящее время многие евреи возвращаются в Израиль, многие, наоборот, уезжают, но многие же продолжают оставаться на своих местах, в Англии или Бразилии. Такие разные типы поведения характеризуют большие, наиболее развитые диаспоры.

Мне кажется, такое усложнение частично связано с тем, как по-разному можно понимать «принудительную высылку». Миграция киргизских и армянских рабочих в Россию с 1991 года связана не с тем, что они подвергались преследованию на родине, а, в первую очередь, с отсутствием там рабочих мест или с заработной платой ниже прожиточного минимума. Можно ли описать эту ситуацию как экономическое насилие? Является ли диаспора, возникшая в результате экономической нищеты, в той же степени диаспорой, как и та, которую составляют пережившие резню или геноцид? Очевидно, эти две диаспоры во многом отличаются: к примеру, механизмы коллективной памяти диаспоры, скрепляющей ее в единое сообщество, в обоих случаях функционируют по-разному. В то же время обе они представляют собой сообщества рассеянных по миру людей, сохраняющих транснациональные связи и общее желание сопротивляться ассимиляции и сохранять собственную идентичность. Моя позиция и позиция многих моих коллег состоит в том, что все это примеры диаспор, однако они не поддаются единой концептуализации.

«НЛО»: Обычно считается, что диаспоральное сообщество — это сообщество с твердой и последовательной установкой на закрытость, но насколько закрытыми можно считать реальные диаспоры? Можно ли приблизительно выстроить какую-либо «градацию» этой закрытости? Насколько вообще диа- споральное сообщество закрыто или открыто для соседних культур и этносов?

Х.Т.: Опять же, ответ зависит от места и времени. Раньше было проще сохранять закрытость диаспоральных сообществ, когда доминировали такие факторы, как религиозная самоидентификация, этнические и расовые предрассудки, затрудненная и ограниченная мобильность, сокращенный уровень коммуникации, закрытое хозяйствование с определенными экономическими нишами только для представителей диаспор, недоступность высшего образования, необязательность несения военной службы для всех. При таких условиях, которые до недавнего времени были превалирующими для всего мира, лидерам диаспоральных сообществ было проще разрабатывать стратегии убеждения своих членов в необходимости сохранения и поддержания границ сообщества закрытыми, а также успешно добиваться определенной модели поведения — запрета на междиаспоральные браки, ограниченных и формализованных контактов между членами диаспоры и представителями сообщества принимающей страны и полного отсутствия ассимиляции. Однако и в этой ситуации многое зависело от поведения именно принимающей стороны: если общество оказывается нетерпимым, то оно не позволяет интеграцию меньшинств, включающих и диаспоральные меньшинства, она для него оказывается нежелательной. Ни одно общество Европы, кажется, не пожелало интегрировать цыган; американское общество было более открыто интеграции поляков и евреев, чем афроамериканцев. Некоторые общества и страны практиковали религиозные преследования и попытки обращения в определенную веру — к примеру, в Византии армяне массово принимали православие, с одной стороны, из-за давления правительства, с другой — стремясь использовать карьерные возможности, открытые для обращенных в православие.

Сегодня правительства многих стран меньше демонстрируют националистическое и пуританское отношение к сообществам и, наоборот, более открыты для культурной гибридизации, не практикуют жесткого и принудительного приобщения к социальным, культурным и экономическим нормам. Они все чаще позволяют социальное, культурное и экономическое самоопределение, возможности и способы интеграции в сообщество принимающей страны и получения гражданства. (Я знаю, что до сих пор существует ряд государств, где подобное отношение не в ходу, однако в глобализированных странах это доминирующая линия поведения.) Мы наблюдали примеры такого прогрессивного движения в сообществах, ориентированных на открытость и инклюзивность, что ведет к облегченному контакту с обычаями другой культуры, как это происходит сейчас в Америке. На настоящий момент подавляющее большинство японо-американских браков совершаются за пределами одной группы. Это заметное изменение по сравнению с ситуацией 1970-х годов. Значительный процент браков евреев и армян в Америке заключается не с членами их диаспоральных групп. Снижение роли религии, распространение университетского образования, телевидение, музыка и Интернет — все это способствует становлению единой глобальной молодежной культуры, более сильной, чем культура диаспоры. Однако это движение может быть замедлено или даже обращено вспять при изменении поведения принимающей стороны. Может казаться, что история неумолимо движется в одном направлении, но затем она внезапно меняет курс.

«НЛО»: Какова реальная или воображаемая связь диаспоры с метрополией? Каково взаимоотношение культур диаспоры и метрополии? Х.Т.: На этот вопрос не может быть единого ответа ни с точки зрения исторической перспективы, ни в настоящем. Древнейшая и в каком-то смысле показательная диаспора — еврейская — не могла иметь контактов с метрополией, поскольку в 66—134 годах н.э. войны с Римской империей привели не только к разрушению священного города Иерусалима, но и буквально к разорению всей страны. В течение нескольких веков продолжали существовать маленькие религиозные сообщества, и они же создали первый Иерусалимский Талмуд. Однако уже к 500 году н.э. первенство получили вавилонские евреи и их Талмуд. С трудом верится, что между 500 и 1880 годами н.э. в Палестине / Израиле могло быть больше 3—4 тысяч евреев одновременно. Схожим образом, африканские рабы в США не имели возможности устанавливать контакты с родиной, однако диаспора имела четкие границы, так как американское правительство препятствовало ассимиляции, а такие факторы, как жестокость извне и создание внутри сообщества сильной религиозной, устной и музыкальной культуры, унаследованной потомками рабов, помогли становлению особой идентичности. Другие диаспоры, к примеру армяне, никогда не теряли контакта с метрополией, однако количество и качество контактов могли сильно различаться.

Отчасти отличительной чертой диаспор в ситуации после 1960-х годов является легкость, с которой можно путешествовать на родину, и постоянная циркуляция видео-, телефонных и электронных сообщений между странами. Даже в тех случаях, когда метрополия располагается далеко, как, к примеру, Индия от Америки, большое количество состоятельных индусов ежегодно посещают родину. Для сравнения вспомним, что в 1910 году письмо из Чикаго в Одессу могло идти около трех недель, и столько же обратно. В год таких контактов могло совершаться не более семи-восьми. Сейчас я знаю мигрантов, которые ежедневно общаются со своими семьями, живущими на расстоянии семи тысяч километров. Они могут пересылать деньги, подарки, видео и «селфи». Сейчас упрощение контактов с родиной продолжает усиливаться.

Разумеется, формы культурных и других видов взаимодействий имеют куда более комплексный характер. Связи с литературной традицией метрополии исчезают быстро, поскольку многие мигранты либо малообразованны, либо слишком заняты зарабатыванием денег, либо утрачивают язык метрополии за одно поколение. Если правительство принимающей страны практикует политику подавления, то возможности контакта еще более усложняются. При экономическом подавлении контакты полностью прекращаются. Между 1979 и 1989 годами, после того как Дэн Сяопин открыл экономику Китая, 85% всех иностранных инвестиций в Китай поступило от китайцев из Южной Азии. Последние повели себя стремительно и эффективно, как только для них стало очевидно, что они могут свободно инвестировать средства в свою страну и получать от этого выгоду.

«НЛО»: С позиции живущих в диаспоре людей, она выступает как депозитарий культурных кодов, идеологем и ценностей, которые были присущи метрополии и теперь должны быть сохранены. Насколько это правдиво с точки зрения внешнего наблюдателя-антрополога?

Х.Т.: И да, и нет. Распространенная проблема состоит в том, что открытые диаспоры, т.е. те, которые не загоняются в гетто, стремительно теряют многие из этих кодов и ценностей. В то же время многие меньшие фракции, наоборот, придерживаются их. О диаспоральных социальных формациях (таких, как в национальных сообществах) лучше думать как о массе населения, занятой работой или отдыхом и вовлеченной в прочие рутинные практики, маркирующие ее идентичность. Однако всегда существует маленькая группа людей, более преданных и активных, посвятивших себя общей идее. Они и составляют ядро сообщества, работающее на сохранение угасающих традиций, некоторые из которых время от времени могут возрождаться.

В качестве иллюстрации приведу пример. Некоторое время назад израильское правительство решило документировать все еврейские танцы в каждой диаспоре, начиная с исполняемых в Йемене и Марокко и заканчивая теми, что существовали в Восточной Европе до становления Израиля. Обнаружилось, что никто в Израиле не имел ни малейшего представления, как исполнять определенные танцы, скажем, из Восточной Польши, хотя название танца в памяти диаспоры продолжало жить. В то же время проживающие в Бруклине хасиды до сих пор сохраняют традицию исполнения этого танца. Этот пример показывает возможность сохранения старых традиций в диаспоре и говорит о важности того факта, что сообщества метрополий могут меняться очень быстро. И в процессе изменений эти сообщества, будучи уверенными в своей идентичности, уходящей корнями в их родину, отбрасывают старые традиции с большей легкостью, нежели более мелкие диаспоральные группы. Но в целом следует сказать, что в диаспорах традиции исчезают стремительно.

Важно отметить, что это не всегда является следствием ассимиляции. Те диаспоры, которые придерживаются старых культурных практик, определяющих их идентичность, продолжают существовать. Однако когда эти практики исчезают, сообщество просто-напросто изобретает новые с целью поддержания определения себя как особой диаспоральной группы, отличной от окружающего общества принимающей страны. Механизм выживания диаспоры — непрерывное производство маркеров различия. В конце концов они оказываются отличающимися не только от принимающей страны, но и от культуры предков их родной метрополии. Такая двунаправленная дифференциация является основной особенностью диаспор. Конечно, связь с утраченными традициями может быть более или менее выраженной. Так, в 1970-е годы в молодежных клубах Лондона группа молодых пенджабцев, иммигрантов из Индии, вдохновившись древним земледельческим танцем из их родного региона и усовершенствовав его танцевальными стилями черных иммигрантов с Карибских островов, изобрели танец «бхангра». Этот танец, будучи продуктом этой диаспоры, также получил широкое распространение и популярность в среде молодежи в Индии. В настоящее время дифференциация нередко становится следствием транснациональной циркуляции практик и смыслов.

«НЛО»: Каким образом сообщество, в основе которого уже не лежат привычные категории территории / гражданства / национальной идентичности, выстраивает свою культурную идентичность и какие компенсаторные механизмы оказываются вовлечены в это производство идентичности?

Х.Т.: Для начала к этим трем категориям я бы хотел добавить еще две: экономическую и религиозную идентичность. Не думаю, что здесь стоит распространяться о религиозной идентичности. Эта категория говорит сама за себя. Но позвольте мне подробнее остановиться на экономической идентичности. Единственное, в чем полностью соглашаются и убежденные марксисты, и «махровые» капиталисты, — это то, что экономика является базовой категорией человеческой жизни. Сегодня под воздействием глобализации народы, живущие на своей территории как граждане своего национального, независимого государства, говорящие на родном языке, обнаруживают, что условия их жизни изменились кардинально из-за того, что экономика больше не является национальной. По определению, это всегда было верно для диаспор — они всегда живут в «чьей-то еще» (народной или государственной) экономической среде. Диаспоры изначально занимают определенную экономическую нишу. Существует старый термин — «меньшинство комиссионеров», описывающий преимущественно евреев, армян, китайцев и диаспоры индийцев в Британской Восточной Африке. Эти диаспоральные меньшинства выработали не только свои собственные коммерческие практики, но и коллективную идентичность в экономической нише в качестве посредников между превалирующим земледельческим населением и полуфеодальной аристократией. Евреи и армяне в Польше между 1340 и 1650 годами были ювелирами, ростовщиками, искусными ремесленниками, но не крестьянами. Китайцы играли схожую роль в Индонезии и Таиланде, однако этот пример немного сложнее, так как в некоторых случаях они также выступали и в роли «рабочих-кули» (наемных землепашцев). Путешествуя по Европе и Северной Америке, нельзя не заметить, что менялы, владельцы газетных киосков, заправочных станций и мотелей и мелкие лавочники в большинстве случаев — индийцы. Все эти нишевые экономики позволяют определить культурную ориентацию и идентичность диаспоральной мелкой буржуазии, тем не менее обладающей сильными транснациональными связями.

Уместным будет добавить, что вопрос об «идентичности» сам по себе крайне сложный и практически нерешаемый. Два уважаемых американских исследователя, Роджерс Брубейкер и Фредерик Купер, в длинной статье «За гранью идентичности» пишут, что хотя мы и используем термин «идентичность», но по-настоящему в нем не нуждаемся, а его использование часто приводит к путанице. В рамках академического дискурса, утверждают авторы, исследование, проводимое через призму понятия «идентичность», может стать более продуктивным, если использовать комбинацию других, менее абстрактных терминов. Насколько я могу судить, хотя и не существует общепринятой и наглядной теории идентичности, многие из нас тем не менее продолжают до сих пор использовать термины «идентичность» и «культурная идентичность» в повседневном общении, в академических дебатах и научных исследованиях. Очевидно, если и существуют русская или американская коллективные идентичности, которые продолжали бы работать на протяжении длительного времени, то в таком случае нам необходим анализ того, как общество и культура, работающие через семью и институциональные структуры, воспроизводят эту идентичность внутри индивидуумов, обеспечивая ею каждого новорожденного внутри сообщества. Сейчас у нас накопилось много наблюдений и идей, но никакой адекватной общей теории. Конечно, мы знаем, что родительские институциональные практики имеют значение. Но в то же время мы не можем объяснить, почему, когда в диаспоре в одной семье рождаются два сына, скажем, с разницей в два года, один из них наследует диаспоральную идентичность, а второй — наоборот, максимально отдаляется от «породившего» его сообщества. И в этом нет ничего удивительного, ведь точно так же мы не можем ответить на вопрос, почему, в то время как один из двух братьев, выросших в одной семье, становится трудолюбивым и порядочным человеком, другой превращается в грабителя-наркомана. Вопрос, что является решающим фактором в становлении человеческой личности — биология, семья, более крупная родовая группа или сообщество, — большая загадка для ученых, чем они готовы признать. И эта загадка тесно связана с вопросом о диаспоральной идентичности.

«НЛО»: Существует конструктивистское представление, что диаспора, как инация, — это конструкт, «воображаемое сообщество». Насколько это представление можно считать работающим? Является ли диаспора сообществом, сконструированным только изнутри, или окружающий контекст тоже ее конструирует? И если да, то как?

Х.Т.: Когда Бенедикт Андерсон ввел представление о том, что нации — это непременно воображаемые сообщества, он имел в виду то, что — в отличие, например, от жителей деревни — члены нации не вовлечены в повседневное личное взаимодействие друг с другом и не связаны интересами и целями, возникающими в подобном взаимодействии. Будучи специалистом по Индонезии, Андерсон хотел обратить внимание читателя на то, что, к примеру, жители северо-западной Суматры, отделенные, скажем, от острова Малуку тремя тысячами километров океана, восприняли новую общую индонезийскую идентичность, научившись воображать себя частью обширного, но закрытого сообщества. Им это удалось во многом благодаря технологическим инновациям XIX века, и в особенности — развитию печати.

В андерсоновском смысле диаспоры всегда и неизбежно «воображаемы». Чтобы дать им адекватное описание, нужно отметить существование локальныхдиаспоральных сообществ, связанных друг с другом различными способами. Во-первых, это интранациональные связи, существующие, к примеру, между армянскими общинами Парижа, Марселя и Лиона или — насколько я могу предполагать — Санкт-Петербурга, Москвы, Ростова-на-Дону и Краснодара. Во-вторых, они вступают в транснациональные, преодолевающие государственные границы, связи с другими локальными сообществами. Например, армяне Москвы могут поддерживать контакты с армянами Лос-Анджелеса, Парижа или Нью-Йорка. Разумеется, все эти сообщества не теряют связи с Арменией. Подобное сочетание локальных и транснациональных связей и обеспечивает существование абстракции, известной как глобальная армянская диаспора.

Диаспора представляет себя не в абстрактных терминах, а посредством различных форм интенсивного коммуникационного обмена, превышающего по силе любые формы печатной коммуникации, доступные в XIX столетии. Сегодня турки в Берлине, ереванские армяне в Лос-Анджелесе и ливанцы в Нью-Йорке могут благодаря спутниковому телевидению круглосуточно следить за новостями из метрополии; многие из них также пользуются компьютерами и мобильными телефонами для оперативного общения со своей родней. Кроме того, существуют институционализированные формы контактов, обеспечиваемые низкой стоимостью путешествий: священники, филантропы, политические активисты, ученые, интеллектуалы и люди творческих профессий постоянно перемещаются с места на место. В обмен вовлечены и идеи, и деньги. Значительная часть онлайн-общения происходит на английском или французском языке, так как китайцам в Сингапуре, Гавайях или Лондоне (так же как индийцам из Калькутты, Йоханнесбурга или Сан-Франциско, гаитянам из Майами, Монреаля или Парижа) легче удается спорить или соглашаться со своими онлайн-респондентами на этих языках. Исследователи диаспор нередко читают эту переписку и наблюдают новые интересные способы конструирования диаспоральной идентичности: в онлайн-общении черты местных диаспоральных сообществ играют меньшую роль, чем дискурс воображаемой глобальной диаспоры. Иногда это может привести к опасным последствиям: появлению глобальных форм национализма, не привязанного к национальному государству.

«НЛО»: Какую роль в жизни диаспор играют практики памяти? Каким образом передается эта память?

Х.Т.: Память — это, несомненно, один из ключевых связующих элементов, обеспечивающих единство диаспоры во времени и пространстве. Но обобщить этот очевидный факт нелегко. В каком-то смысле память в диаспоре работает так же, как и в метрополии. В диаспорах, как правило, празднуются все те исторически памятные события, что и в метрополии: для мексиканских общин США «Синко де майо» (5 мая) не менее важен, чем для жителей Мехико. Праздники местного значения также сохраняют свою значимость: население Маленькой Италии в Нью-Йорке отмечает день Святого Януария с тем же размахом, что и в Неаполе (как это верно изображено в «Крестном отце 2» Копполы). В маленьком городке Миддлтаун (50 тысяч жителей), где я живу, польский праздник Ченстоховской Черной Мадонны и сицилийский праздник Святого Себастьяна отмечаются этническими группами, нередко демонстрирующими диаспоральное поведение. (Этнические группы и диаспоры — разные явления; все диаспоры являются этническими группами, но не все этнические группы диаспоральны.)

Повторю еще раз, что особенно остро личное и коллективное сталкиваются именно в сфере памяти. Каким образом коллективные воспоминания становятся личными? В диаспорах, переживших акты принуждения и насилия, особенно устойчивы воспоминания о травматических событиях. Но каким образом я, сын армян, переживших геноцид в Османской империи, или дети евреев — жертв Холокоста (такие, как моя коллега и подруга Мариан Хирш) способны сохранять эту память? Ни я, ни она не переживали этих страшных событий. Как можно помнить то, что с тобой не происходило? Исследуя старые фотографии и тексты, профессор Хирш ввела новый термин «постпамять» (postmemory), обозначающий воспоминания, внушаемые при помощи семейных и прочих нарративов тем, кто, по определению, не может помнить самих событий.

Разумеется, уже во втором поколении потомков переживших катастрофу передача памяти становится довольно сложной и основывается на очень разнообразных приемах и практиках. К примеру, существуют так называемые «объекты наследия» (legacy objects) — не обязательно обладающие художественной ценностью ремесленные изделия, несущие в себе стиль или способ производства, характерный для метрополии до катастрофы: керамическая поделка, привезенная немецкой семьей из Венгрии в Миннесоту в 1848 году; лакированная шкатулка, привезенная из Китая около 1850 года; вышитый носовой платок, привезенный из армянского Мараша век назад; кулинария, местные песни и, конечно же, разнообразные типы повествований (истории, фотокарточки, письма, дневники и т.д.). Все это вносит вклад [в сохранение памяти]. Изучение форм культурной памяти стало сейчас особой научной субдисциплиной, основанной на работах ряда исследователей — от Мориса Хальбвакса до Яна Ассмана или Питера Бёрка, а также на мемуарных и художественных текстах. Музеи, временные выставки, учебники по истории для диаспоральных школ, споры вокруг устной истории, психоаналитические подходы к анализу травмы и бессознательного — все эти объекты, механизмы и практики формируют культурную и социальную память и способствуют образованию постпамяти у членов диаспоры.

«НЛО»: Каким образом изменение доступности текстовых, визуальных, аудиальных и т.д. медиатехнологий в диаспоре и метрополии отражается на конструировании и циркуляции идентичностей? Каким образом такие ключевые компоненты наций и диаспор, как коллективная память и общий язык, изменяются с появлением новых медиа?

Х.Т.: Переход к цифровым медиа изменил все — начиная от сексуальных практик и кончая преступностью в диаспорах. Влияние медиа на диаспоральные сообщества необходимо анализировать в терминах двух отдельных феноменов. Необходимо прояснить способы передачи информации и способы культурногопроизводства. В определенном смысле я уже касался этой темы: в настоящее время члены диаспоры могут с поразительной скоростью узнавать подробности о событиях в жизни метрополии, их семей, об экономических и политических изменениях в масштабах целой нации — и эта информация не подвергается фильтрации или контролю со стороны крупных организаций. К примеру, я подписан на ANN, армянскую новостную службу, которая генерирует подборку из всех онлайн-новостей, содержащих слова «Armenia» или «Armenian». В результате каждое утро я получаю 100—150 новостей на английском или французском языке самого разного объема и тематики: начиная от описания того, как армяне отмечали годовщину геноцида в Марселе, и кончая тем, как поживает футболист Генрих Мхитарян, играющий за немецкую «Боруссию». Кроме того, в моих руках оказываются десятки веб-ссылок на разного рода статьи и видео. В обычный день я трачу на просмотр этих сообщений не менее часа, иногда — больше. Разумеется, это делают далеко не все. По разным оценкам, около двух или трех тысяч армян занимаются чем-то подобным ежедневно. По выражению Габриеля Шеффера, их можно назвать «ядерными» членами диаспоры. Как говорилось выше, разные люди по-разному участвуют в поддержании существования диаспор, и главная роль в этом деле принадлежит целеустремленным, активным, легко мобилизующимся индивидам.

Участие в общении, в обмене идеями, изображениями и аудиовизуальными материалами очень важно. Со временем даже интеллектуалы старшего поколения, такие как я, привыкшие читать бумажные книги, овладевают цифровыми технологиями. Для наших молодых коллег цифровой мир стал естественной средой существования, в которой они живут, работают, развлекаются и принимают на себя разного рода обязательства. «Цифровое целеполагание» (digital commitments) активно исследуется учеными. Каким образом рассеянные по миру члены диаспоры, сидя за экраном компьютера, создают новые связи, затевают новые разговоры, конструируют новые диаспоральные дискурсы и практики, в которых не просто воспроизводится уже известная, доступная иными способами информация, но придумывается ипроизводится новая?

Немецкий антрополог Мартин Зёкефельд предпринял попытку показать то, каким образом социальные движения могут создаваться в Сети, на примере возрождения уникального (как в этническом, так и в религиозном смысле) сообщества алевитов в Турции, которое последовательно уничтожалось властями с 1923-го по 1980 год. Начиная с 1960-х годов некоторые алевиты начали в индивидуальном порядке переезжать в Германию, утратив практически все устные традиции и коллективные практики. Зёкефельд демонстрирует, как с конца 1980-х им удалось восстановить утраченные традиции и воссоздать свое сообщество при помощи использования цифровых технологий не только в политических, но и в культурных и религиозных целях.

В своем исследовании диаспорального киберпространства Виктория Бернал показала, как беженцы из Эритреи и другие мигранты, покинувшие свою родину в результате тридцатилетней войны за независимость Эфиопии (1961—1991), использовали новые медиа для консолидации публичного пространства диаспоры и политической мобилизации культурных центров. Пнина Вербнер, работавшая с пакистанским населением Англии, и Арджун Аппадураи, более известный теоретическими исследованиями, также подчеркивают важность цифровых технологий для развития публичного пространства диаспор. Разумеется, этот процесс имеет и негативные стороны. Анонимность интернет-общения открывает возможности для распространения нелицеприятных политических мнений и культурных предрассудков. Пожалуй, самые уродливые формы индусского диаспорального национализма родились именно в Сети. В статье «Кибераудитории и диаспоральная политика в транснациональном китайском сообществе» («Cyberpublics and Diaspora Politics among Transnational Chinese») антрополог Айхва Онг показывает, как глобальная цифровая диаспора, оторванная от повседневности социальных взаимодействий, порождает новый культурный дискурс, предпочтение в котором отдается сомнительным эссенциалистским абстракциям.

«НЛО»: В какой степени жизнь диаспоры определяется культурными стереотипами? На основании каких критериев представители диаспоры формулируют свои отличия от окружающих обществ? Какими способами конструируются эти отличия?

Х.Т.: Стереотипы распространены в диаспорах, но в меньшей степени, чем в окружающих их сообществах, где, подкрепляемые государственной властью, они особенно опасны. И весело, и грустно наблюдать за тем, как разные диаспоры часто пытаются подтвердить свою уникальность, прибегая к одним и тем же стереотипам. «Мы — семейные люди», — говорят о себе итальянцы, армяне, китайцы и вьетнамцы в Америке, полагая, что только им свойственно уважение к семейным ценностям, которым они объясняют свои успехи и в котором отказывают другим диаспорам.

На практике стереотипы используются диаспоральными меньшинствами как орудие критики большинства, среди которого они живут. К примеру, я слышал от американских армян и корейцев утверждение: «Мы — трудолюбивые семейные люди, в отличие от американцев, которые здесь всегда жили». Иногда подобные высказывания принимают форму настоящего расизма, направленного против афроамериканцев. Иногда они носят более общий характер: многие иммигрантские диаспоры (евреи, армяне, греки, китайцы, индийцы) в среднем более экономически успешны, чем коренные американцы — как белые, так и черные. У членов этих диаспор возникает недоумение по поводу того, почему коренные жители за многие века так и не воспользовались преимуществами жизни на «благословенной» (blessed) земле (в США, Австралии или Канаде), и они склонны объяснять свой быстрый успех при помощи снисходительной стереотипизации местного большинства, приписывая последнему лень, любовь к алкоголю и наркотикам или сексуальную распущенность. Разумеется, большинство отвечает тем же, только уже в более опасных формах. Меньшинствам, специализировавшимся на посредничестве в торговле (евреи, армяне, китайцы и индийцы) и достигшим делового успеха в преимущественно сельскохозяйственных районах, часто приписывалась жадность и нечестность: «Разве приезжие могут разбогатеть за одно поколение? Наверняка они нас грабят». Подобные идеи могут привести к дискриминациям или даже массовым убийствам. Так что — да, стереотипы существуют. Но, по крайней мере, в США и Канаде их становится меньше.

«НЛО»: Можно ли — и если да, то на каких основаниях — причислить к диаспорам «пограничные» социальные формы: например, микросообщества, образуемые в процессе «внутренней миграции» в закрытых обществах, или вовлеченные в трудовую миграцию «переходные» группы, еще не обретшие гражданского статуса в новой стране, не организовавшие собственных культурных институтов и находящиеся в «серой зоне неразличимости» между двумя или несколькими социумами?

Х.Т.: По этому поводу есть самые разные мнения. Мобильность стала частью человеческой жизни с тех пор, как первый Homo sapiens вышел из Африки 150 тысяч лет назад. То есть диаспора, понимаемая в смысле результата расселения популяции, возникла еще в древности. В своих работах я использую термин «расселение» как общую категорию, частным случаем которой является «диаспора», которая — в силу исторических причин — стала тем, что в риторике определяется как «синекдоха», т.е. частью, заменяющей целое.

В каких условиях сообщества расселения становятся диаспорами? Можно ли назвать все сообщества мигрантов диаспоральными? Моя исследовательская позиция по этому вопросу не самая популярная. По моему мнению, диаспоры должны отвечать целому ряду критериев: (1) члены диаспоры должны быть разбросаны по государствам вне своей метрополии, но при этом (2) как можно дольше сохранять свою изначальную идентичность, чтобы затем создать новую, основанную на поддержании культурных и прочих различий. Кроме того, (3a) они ощущают родство со своими бывшими соотечественниками, разбросанными по другим странам, а также — в большинстве случаев — (3b) с теми, кто остался в метрополии. И, наконец, (4) я предпочитаю определять подобные людские образования как «транснациональные сообщества» в переходном состоянии, превращающиеся через три и больше поколений в «настоящие диаспоры». Подобные критерии кажутся большинству моих коллег слишком произвольными, но, по-моему, это не так. У первого поколения мигрантов независимо от того, покинули они свою родину вынужденно или добровольно, еще сильна память о доме и о семейных узах — они живут в «транснациональной семье». Во втором поколении эти связи ослабевают, но остаются значимыми — дети мигрантов знают своих бабушек, дедушек, дядей и племянниц, проживающих в метрополии. В третьем и последующих поколениях, когда связи с бабушками и дедушками, двоюродными братьями и сестрами окончательно исчезают, а личные обязательства не успевают приобрести фундаментальное значение, выбор в пользу сохранения и дальнейшего развития особой идентичности становится по-настоящему осмысленным. Разумеется, в разные исторические периоды это происходит по-разному. Как уже было сказано выше, если большинство населения новой страны отвергает ваше сообщество, оно с легкостью остается диаспоральным. Но если в условиях культурной гибридизации, отсутствия проблем с получением гражданства и равенства экономических возможностей, характерных для многих современных социумов, группа продолжает поддерживать свою обособленность, то можно говорить о ее полной диаспоризации.

Большинство других определений не столь детальны и строги, а потому довольно разнообразны. Робин Коэн, работающий в Оксфорде и много сделавший для расширения определения «диаспоры», выделяет такие типы, как вик- тимная диаспора (victim diaspora), торговые и купеческие диаспоры, трудовая диаспора, а также «имперская диаспора», состоящая из колониальных чиновников и поселенцев. Пол Гилрой, используя термин «Черная Атлантика», выделяет культурную диаспору чернокожих, вышедших из Африки и обретших вторую родину в Бразилии, на Ямайке, в Гайане, США, на Кубе или в Лондоне, для которых путешествия, культурный обмен и циркуляция произведений искусств, художников и интеллектуалов стали определяющими факторами единства сообщества. В этом смысле «черная диаспора» как социальная формация обязана своим существованием культуре, производимой меньшинством и открытой к заимствованиям со стороны большинства. На мой взгляд, подобное положение имело место во многих диаспорах на протяжении очень долгого времени. Тем не менее споры продолжаются — и, поскольку интеллектуальные, психологические и политические силы уже преодолели национальные границы, точка в них будет поставлена еще очень нескоро.

Пер. с англ. Артема Зубова и Андрея Логутова

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2014, №3(127)

Интервью с Уильямом Сафраном, Робином Коэном и Йосси Шаином

(пер. с англ. А. Логутова)

«НЛО»: Редакция «НЛО» обращается к нескольким выдающимся специа­листам в области транснациональных отношений и diaspora studies. Мы будем рады, если вы сможете ответить на несколько наших вопросов.

1

«НЛО»: Как бы вы могли вкратце обрисовать современное состояние диаспоральных исследований?

УИЛЬЯМ САФРАН: В глобальном масштабе диаспоральные исследования переживают расцвет: постоянно возникают новые курсы, семинары, инсти­туты и журналы, работающие в этом поле. Одна из очевидных причин — это рост количества людей, живущих в диаспорах, особенно в развитых странах. Диаспора — это проблемное явление как для социологов, так и для людей, принимающих политические решения. Традиционно термин «диаспора» при­менялся для описания ряда рассеянных по всему миру этнических или ре­лигиозных сообществ, покинувших свою родину, но сохранивших при этом осознание собственной коллективной культурной идентичности, желание культивировать ее на новом месте и устойчивую ориентированность на мет­рополию. В случае исторически «старых» диаспор (евреев, греков или армян) эта ориентированность нередко выражалась в мифологизированной надежде на возвращение на родину. Однако в последние годы понятие диаспоры настолько вошло в моду, что его стали распространять на самые разные ситуа­ции, отношения и идентичности[1]. Примером подобного рода служит измене­ние представления о принадлежности к диаспоре: много лет назад диаспоральное состояние считалось нежелательным, оно ассоциировалось с изгнанием этнонациональной или религиозной группы, с утратой дома. В настоящее время в принадлежности к диаспоре часто видят сознательное проявление свободы, так что члены диаспоры, раньше «воспринимавшиеся как подозри­тельные личности, внутренние враги и лазутчики (strangers within the gates)»[2], стали объектом восхищения.

РОБИН КОЭН: Диаспоральные исследования заявили о себе в 1990-е годы как прежде всего исторический, социологический, антропологический и поли­тологический проект. В их рамках были разработаны подробные таксономии, а также была продемонстрирована релевантность термина «диаспора» для обсуждения проблем миграции, социального многообразия и идентичности. В последнее время в эту традицию влились две новые группы исследователей: (а) «неореалисты» (пришедшие из области экономики и международных от­ношений), видящие в диаспоре инструмент развития общества, государствен­ного строительства и лоббизма; и (б) гуманитарии широкого профиля, пытающиеся увязать диаспоральные исследования с проблематикой комплексной идентичности, культурного производства, гибридизации и постколониализма.

ЙОССИ ШАИН: За последние три десятка лет многие энтузиасты попробо­вали свои силы в области диаспоральных исследований. Когда я только на­чинал писать про эмиграцию и диаспоры, этот предмет еще не вызывал столь широкого интереса, а количество теоретических работ было и вовсе ни­чтожно. Моей первой целью стало определение этого поля и его границ в пре­делах политологии. Суть ранних теорий сводилась к постепенному отходу от традиционного использования термина «диаспора» исключительно для опи­сания еврейского опыта, к попытке локализации феномена народов, живу­щих вдали от родины (независимо от ее государственного статуса) и пред­ставляющих в своих собственных глазах и в глазах соседей единое целое, связанное узами родства, невзирая на формальное гражданство.

Ключевым компонентом в понимании жизни диаспоры была идея родины. Затем следовали вопросы политической активности, благонадежности, иден­тичности, влияния на культуру страны проживания и других сообществ и т.д. С развитием теорий глобализации и изменением мирового порядка в конце 1980-х — начале 1990-х годов наступил расцвет диаспоральных исследований. Я помню, что, когда мы с моим другом Кэчем Тололяном основывали журнал «Diaspora», нас было всего несколько человек. Вскоре их [исследований] стало сотни, и тематика начала смещаться в сторону транснационализма.

Эра легких путешествий, быстрого обмена информацией и открытых гра­ниц, казалось, изменила природу человека, и суть этих изменений не вписы­валась в готовые схемы. Мне кажется, что это привело к путанице терминов и лишило диаспоральные исследования последних остатков стройности. Но, в конце концов, базовые понятия Родины и Рода, однажды забытые, вернули себе центральное место в научном разговоре о диаспоральной политике. По мере того, как рос интерес к распаду государств, близкой загранице, мульти- культурализму и этническим лобби, поле начало ожидаемым образом расши­ряться и теперь задает ход развития исследованиям национализма. Вдобавок термин «диаспора» зазвучал особенно актуально после событий 11 сентября, когда многие государственные службы начали обращать внимание на потен­циально враждебные популяции с транснациональными связями, действую­щие на их территории. Таким образом, диаспоральные исследования стали предметом интереса многих служб. И, наконец, вследствие того, что все боль­шее количество стран стало беспокоиться о судьбе своих соотечественников, роль последних в экономическом развитии приобрела решающий характер, и мы наблюдаем бесконечные проекты диаспоральных исследований, которые спонсируются как университетами, так и государствами.

Короче говоря, диаспоральные исследования представляют собой взрывообразно и не всегда контролируемо развивающуюся дисциплину, опери­рующую большими массивами информации, но лишенную четкой аналити­ческой ориентации.

2

«НЛО»: У стороннего наблюдателя, оценивающего ситуацию из российского контекста, складывается впечатление, будто концептуальное поле diaspora studies как таковое уже сложилось, но понятийный аппарат для его осмыс­ления еще находится на стадии становления, внутренние границы между раз­личными аспектами изучения диаспор до сих пор не определены. Насколько верно такое впечатление или, наоборот, оно не соответствует истине?

У.С.: Это впечатление верно. Диаспора часто приравнивается к отсутствию государства, жизни в статусе беженца или иммигранта, к сознательной или вынужденной экспатриации, отчуждению, этническим или религиозным меньшинствам, космополитизму, несоответствию преобладающим социеталь- ным нормам в плане поведения или жизненного уклада. Диаспоральная са­моидентификация (или «diasporicity») может служить метафорой утраты кор­ней, культурного дискомфорта, социопсихологического вытеснения и вообще любой «другости». Иногда диаспора служит синонимом транснациональных настроений, ориентаций или взаимодействий, «мышления, преодолевающего границы». Все чаще и чаще диаспора используется культурологами (особенно постмодернистами) для обозначения индивидуальной идентичности или но­вого типа сознания, почти или совсем не укорененного в эмпирической или исторической реальности[3]. Диаспора может также служить литературным жанром, который часто связывается с постколониальными переживаниями — ностальгией или тоской, не обязательно направленными на предыдущую родину[4]. Очевидно, необходимые попытки остановить расширение понятия диа­споры и очертить его аналитические границы наталкиваются на его новомодность и популярность.

Р.К.: Нет, я скорее сравнил бы состояние парадигм диаспоральных исследо­ваний с совершеннолетием, а не с детством. Экзистенциальная тревога, свой­ственная подросткам, преодолена. При этом нельзя говорить и о зрелости поля. В пределах достигнутого консенсуса остаются пути для развития, что делает диаспоральные исследования очень перспективной научной областью.

Й.Ш.: Мой первый ответ применим и ко второму вопросу, поэтому сразу пе­рейду к третьему.

3

«НЛО»: Обычно считается, что диаспоральное сообщество — это сообщество с твердой и последовательной установкой на закрытость, но насколько закры­тыми можно считать реальные диаспоры? Можно ли приблизительно выстро­ить какую-либо «градацию» этой закрытости? Насколько вообще диаспоральное сообщество закрыто или открыто для соседних культур и этносов?

У.С.: Представление о стремлении диаспор к закрытости не подтверждает­ся эмпирическими данными. Диаспоры отличаются от иммигрантских сооб­ществ как таковых тем, что они склонны поддерживать особую этническую, религиозную и / или культурную идентичность. Кроме того, представители диаспор, в отличие от иммигрантов, постоянно находятся в конфликтных отношениях с принявшим их обществом. В то же время диаспоральные со­общества не могут быть герметично изолированы от общества; они скорее подстраиваются под его жизнь, заимствуют часть его характеристик и могут даже принять в себя представителей «местной» культуры. В результате свое­обычные культурные образцы и институты, воспроизводящиеся в диаспо­ре, не являются точными копиями институтов и образцов, преобладающих в метрополии. Многое зависит от природы общества страны проживания. От­крытость демократических и плюралистических институтов и относительная автономия гражданского общества, облегчающие меньшинствам задачу со­хранения своей идентичности, одновременно способствуют большей прони­цаемости и открытости диаспор[5].

Р.К.: Мне кажется, что термин «закрытость» применим к немногим диаспо­рам — в том смысле, что, определяя себя, они довольствуются соотнесен­ностью с родиной или этнической принадлежностью. При этом полностью эндогенных диаспор не существует. Даже в славящейся своей «закрытостью» еврейской диаспоре доля смешанных браков превышает 50%. Диаспоральная идентичность — это всегда компромисс между идентичностью, ориенти­рованной на происхождение, и идентичностью, сложившейся в месте про­живания. Сторонники социального конструктивизма преувеличивают «ис­кусственность» (made-up) диаспоральных идентичностей. Разумеется, эти идентичности нестабильны и нуждаются в дополнительной мобилизации, но средства для этого (язык, память, традиция, религия и исторический опыт) наследуются от предыдущих поколений.

Й.Ш.: Как я писал в нескольких работах, диаспоральная политика направ­лена прежде всего на элиты и организованные группы. Есть еще два много­численных фоновых слоя: мобилизованная часть населения, лишь иногда занимающая активную позицию, и широкая группа, объединенная родствен­ными связями (kin group), которую мы можем обозначить термином «диа­спора»; оба этих слоя могут быть как реальными, так и воображаемыми. Чем выше степень сплоченности группы и число активных членов диаспоры, тем сильнее ее видимость и влиятельность, как с точки зрения самой группы, так и для стороннего наблюдателя. Если говорить о далеко разнесенных (far- removed) диаспорах, а не о группах, проживающих в соседних странах, и если они живут в свободных обществах и способны к самоорганизации, то их раз­мер и степень близости между членами становятся критически важными. Но деятельность таких групп сильно зависит от устройства государств их про­живания. Армяне в Турции сохраняют высокую степень близости, но при этом их влияние на околоармянские вопросы невелико по сравнению с их ро­дичами в США и Франции. Еврейские группы связаны друг с другом по ре­лигиозно-этническим линиям (хотя в США это чувствуется меньше), а также благодаря антисемитизму, который способствует сплоченности. Безопас­ность народа — ключевой фактор близости.

Близость диаспоры к окружающим ее обществу и культуре зависит от свойств последних, степени их открытости или закрытости по отношению к другим (мигрантам, беженцам, меньшинствам). Самоопределение государст­ва, в котором существует диаспора, — как дома только для доминирующей группы или для всех своих граждан (например, Германия), — а также эволюция этого самоопределения под действием геополитических факторов могут ока­зать разное влияние на сплоченность и институциональную организацию диа­споры. Эта проблема имеет множество компонентов, связанных с демографией и с отношениями между страной местонахождения и метрополией.

4

«НЛО»: Какова реальная или воображаемая связь диаспоры с метрополией? Каково взаимоотношение культур диаспоры и метрополии?

У.С.: Связь с метрополией может принимать разные формы. Их перечень в (приблизительно) убывающем порядке выглядит так: острое желание вер­нуться на родину; сохранение гражданства метрополии; участие в выборах или служба в армии в метрополии; частые поездки; крепкие семейные связи; сохранение родного языка и передача его детям; финансовая и политическая поддержка метрополии; поиск брачных партнеров в метрополии; желание быть похороненным на родине; сохранение отдельных элементов культуры, обычаев и этносимволов; знание этнонационального нарратива; сохранение сочувствия к событиям в метрополии.

Р.К.: Эти связи могут быть как реальными, так и воображаемыми, так как «метрополия» могла давно исчезнуть (Израиль), еще не сложиться (Пале­стина, Курдистан, Халистан) или же ее образ может не совпадать с ее реаль­ными очертаниями (в африканском диаспоральном воображении «Эфиопия» занимает целый континент).

Й.Ш.: По поводу четвертого вопроса. Связи с метрополией могут варьиро­ваться в зависимости от факторов, упомянутых мной выше. Если диаспора сохраняет культурную сплоченность и если связь с метрополией важна для обеспечения этой сплоченности, то, разумеется, взаимодействие остается ак­тивным. Впрочем, связи могут ослабевать или усиливаться в зависимости от обстоятельств. Если в обществе возникают гибридные культуры, постепенно разрушающие культурную близость с метрополией, то связи ослабевают. На­пример, американские евреи. Более 70% из них вступают в браки с неевреями, и само существование американо-еврейской идентичности оказывается под вопросом. Если прибавить к этому жизненную стабильность и спад антисе­митизма, а также появление на символической израильской родине собст­венной самобытной культуры, то появляются все предпосылки для увеличе­ния культурного разрыва. Тем не менее периодически возникающие угрозы безопасности, волны коллективных воспоминаний, а также призывы к воз­рождению старой идентичности со стороны метрополии могут расшевелить общество, на первый взгляд оторванное от культуры родины. [Это] две со­вершенно разные вещи! Создание общества «Таглит», привлекающего сотни тысяч молодых евреев, оторванных от своей исконной культуры, — это по­разительное явление! Похожие проекты возникают по всему миру.

5

«НЛО»: С позиции живущих в диаспоре людей, она выступает как депози­тарий культурных кодов, идеологем и ценностей, которые были присущи метрополии и теперь должны быть сохранены. Насколько это правдиво с точки зрения внешнего наблюдателя-антрополога?

У.С.: Это верно в «идеальном» смысле. В то же время здесь возможна про­блема когнитивного диссонанса: культуры диаспоры и метрополии, их поли­тические ландшафты и повседневные заботы постепенно отдаляются друг от друга. В особенности это верно в случае политической культуры и религии: диаспора может оказаться более демократичной, менее религиозной и более современной, чем метрополия. И наоборот: диаспора может служить храни­лищем или заповедником ценностей, социальных образцов, нравов и прочих элементов национального культурного наследия, утраченных метрополией. Примерами такого рода могут быть СССР, нацистская Германия, коммуни­стический Китай и Тибет.

Р.К.: Культурные коды и все остальное, о чем вы говорите, подвержены су­щественным изменениям. В диаспоральных сообществах старые формы, цен­ности и нормы имеют тенденцию застывать. Очевидно, что царская Россия, СССР и Российская Федерация представляют собой принципиально различ­ные культурные пространства: воспоминания и попытки воссоздания про­шлого изменяются от поколения к поколению (а также от класса к классу и от региона к региону).

6

«НЛО»: Каким образом сообщество, в основе которого уже не лежат при­вычные категории территории / гражданства / национальной идентичности, выстраивает свою культурную идентичность и какие компенсаторные меха­низмы оказываются вовлечены в это производство идентичности?

У.С.: Диаспоральная идентичность может быть трансполитической и транс­территориальной. Тем не менее она может поддерживаться и «простран­ственными» методами: например, воспроизводством отечественных локусов, таких как «Маленькая Италия» в Нью-Йорке, «Маленькая Одесса» в Брук­лине, «Маленькая Турция» в Берлине, баррио, чайнатауны и гетто во многих городах. В них концентрируются такие институты, как школы, общественные центры, храмы, а также площадки, где проводятся общинные фестивали, празднуются памятные даты или реконструируются события этнонациональной истории.

Р.К.: Посмотрим на этот вопрос с другой стороны. В мире насчитывается примерно 2000 «народов-наций» (национальностей, декларирующих жела­ние создать государство) и 200 национальных государств. Так как весьма ма­ловероятно, что все «народы-нации» добьются своего, они будут вынуждены жить в условиях детерриториализированной идентичности и обходиться без признания и поддержки международной государственной системы (прежде всего ООН). В таком случае на первый план выступают мероприятия и ор­ганизации коммунитарного типа, а цементирующей силой в диаспорах ста­новятся музыка, искусство, литература, танец, религиозный уклад, а также лоббизм и другие способы приумножения социального капитала (посред­ством налаживания связей, переговоров, митингов и т.д.). Государство — это далеко не единственный способ выражения общественной идентичности!

Й.Ш.: В шестом вопросе вы спросили про механизмы, обеспечивающие функционирование групп в условиях стирания традиционных границ. Иногда они очень малоэффективны (например, у американских немцев). Но иног­да силы воспоминаний и институций оказывается достаточно, чтобы пре­вратиться в нечто более глобальное. Шоа для евреев является важнейшим событием. Музей в Вашингтоне[6] и другие программы придают трагедии евреев более универсальный характер, не нарушая ее уникальности. Суще­ственную роль могут играть также язык и религия, но безопасность и видение сообщества как его членами, так и аутсайдерами особенно важны! Споры в рациональном ключе могут даже привести к осознанию интересов еврей­ства! Посмотрите на жителей Восточной Европы последних двадцати пяти лет. Они спали, а затем проснулись. Также изменяется политика предостав­ления гражданства.

7

«НЛО»: Какую роль в жизни диаспор играют практики памяти? Каким об­разом передается эта память?

У.С.: Память важна, но она несовершенна и со временем ослабевает. Ее место занимает воображаемый образ метрополии, в основе которого лежит либо унаследованный, либо сконструированный / реконструированный нарратив, распространяемый через образование или ритуальные практики. Он подвер­жен селективной модификации в зависимости от жизненных условий и умо­настроений конкретной диаспоры и ее членов. В этом воображаемом про­странстве страна проживания воспринимается как дистопия, а метрополия, объект воображения, — как утопия[7]. Но в диаспорах встречаются и люди, ли­шенные четкого представления о метрополии и не испытывающие потребно­сти в этом. Их членство в диаспоре оказывается под вопросом.

Р.К.: См. ответы на вопросы 5 и 6.

Пер. с англ. Андрея Логутова

[1] Safran W. Diasporas in Modern Societies: Myths of Homeland and Return // Diaspora. 1991. Vol. 1. № 1. P. 83—99.

[2] Schnapper D. De l'Etat-nation au monde transnational: Du sens et de l'utilite du concept de diaspora // Les diasporas: 2000 ans d'histoire / Ed. par L. Antebi, W. Berthomiere et G. Sheffer. Rennes: Presses Universitaires de Rennes, 2005. P. 25.

[3] Cohen R. Global Diasporas. London: University College Lon­don Press, 1997. P. 129—134.

[4] Gilroy P. It Ain't Where You're From, It's Where You're At: The Dialectic of Diasporic Identification // Third Text: Third World Perspectives on Contemporary Art and Culture. 1991. Vol. 5. № 13. P. 3—16.

[5] Safran W. Democracy, Pluralism, and Diaspora Identity: An Ambiguous Relationship // Opportunity Structures in Diaspo­ra Relations / Ed. by G. Totoricaguena. Reno, Nevada: Center for Basque Studies, 2007. P. 159.

[6] Мемориальный музей Холокоста. — Примеч. перев.

[7] Bhabha H. The Location of Culture. London: Routledge, 1994.

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2014, №3(127)

Этническая идентичность как вынужденный выбор в условиях диаспоры: парадокс сохранения и проблематизации «русскости» в мировом масштабе среди эмигрантов первой волны в период коллективизации

(пер. с английского А. Логутова)

Лори Манчестер

Русское зарубежье обладало всеми характеристиками, свойственными со­временной нации (кроме, разумеется, территориального единства). Разбро­санные по шести континентам русские были связаны друг с другом «нацио­нальным публичным пространством»: новыми праздниками, международной прессой, благотворительными, образовательными и бюрократическими ин­ституциями, а также культурой, армией и публичными зрелищами (театром)[1]. В 1920-е годы самопровозглашенные интеллектуальные лидеры русского за­рубежья видели свою миссию в сохранении дореволюционного культурного наследия и пестовании новой, бесцензурной, русской культуры[2]. Первому поколению эмигрантов в высшей степени успешно удалось избежать ассимиля­ции, и, казалось, сохранение и распространение русской культуры шло своим чередом. Русское зарубежье продолжало традиции дореволюционной России, а его обитатели по умолчанию отрицали новую советскую государственность. Важнейшей для поддержания культурной преемственности частью их нацио­нального проекта была попытка представить зарубежную диаспору как ис­числимое и поддающееся учету сообщество единомышленников. Тем не ме­нее при более пристальном рассмотрении вопрос о том, чью культуру они пытались сохранить и приумножить, оказался не столь однозначным.

Идеи единого национального проекта появляются в русском зарубежье во время заката нэпа и начала процесса коллективизации, когда многим эмиг­рантам стал очевиден масштаб насаждаемых Сталиным преобразований. Во­енное сопротивление большевистскому режиму сошло на нет, и перспектива возвращения на родину становилась все отдаленнее. Наиболее известные проекты национального строительства, осуществлявшиеся по инициативе эмигрантских лидеров, подразумевали среди прочего расширение культур­ного присутствия России в мире посредством создания прочной экономиче­ской базы: кредитных банков, кадровых бюро, страховых компаний, проф­союзов, больниц и сиротских приютов. Однако в этой статье мы хотели бы разобрать один частный, «любительский» национальный проект, на примере которого видно, какое смятение внесли в ряды эмигрантов первой волны по­пытки определить критерии принадлежности к русскому зарубежью[3].

В 1927 году недавно потерявшая мужа баронесса Мария Врангель (1857— 1944), мать генерала Врангеля, запустила процесс сбора сведений от «кажд[о- го] эмигрант[а], где бы он ни был», относительно бытовых условий жизни за границей[4]. Для баронессы, никак себя до этого не проявлявшей в обществен­ной деятельности (если не считать короткого периода работы в сфере обра­зования и впоследствии в Красном Кресте во время Первой мировой войны), этот проект стал одной из многочисленных инициатив, направленных на до­кументирование истории эмиграции[5]. При помощи газетных объявлений, пи­сем подписчикам консервативной белградской газеты «Новое время» и зна­комым с просьбой прислать ей имена и адреса всех известных им эмигрантов за несколько лет баронессе удалось собрать информацию по примерно четы­ремстам эмигрантам, проживавшим в пятидесяти восьми странах[6]. Вопросы, которые она задавала своим респондентам, варьировались. Баронесса не пользовалась опросными листами, задавая вопросы в форме письма. Судя по всему, набор вопросов определялся в том числе местом жительства кон­кретного человека. Чаще всего повторялись просьбы оценить количество рус­ских в стране проживания, описать их юридический статус, отношение к ним со стороны властей и местного населения, перечислить функционирующие русские организации; церкви; благотворительные общества; издательства; ре­месленные и промышленные предприятия; театры; музеи; рассказать о со­бытиях музыкальной жизни. Также ее интересовало наличие русских зна­менитостей, средние зарплаты соотечественников, их гражданство, степень денационализации и перспективы поступления на государственную службу[7]. Респонденты, принимавшие участие в глубинном исследовании баронессы, испытывали трудности при ответе только на один вопрос — о демографичес­ком составе русской диаспоры[8].

Исходя из распространенного представления о том, что беженцы живут только прошлым, можно было бы предположить, что эмигрантская идея на­циональной идентичности воспроизводила один из двух дореволюционных критериев «русскости» — владение русским языком и принадлежность к Рус­ской православной церкви[9]. Но опыт революции, войны, жизни в изгнании, а также влияние бытовых условий, населения и политической культуры стра­ны проживания вызвали существенные изменения в мировосприятии респон­дентов, заставив их отказаться от дореволюционных представлений о сути «русскости». Несмотря на сравнительную гомогенность эмигрантского сооб­щества (большинство составляли мужчины-монархисты аристократического происхождения, воевавшие на стороне белых, а также некоторое количество менее образованных солдат), эти представления обнаружили высокую степень разнообразия и новизны, непредставимую в дореволюционные времена.

Для борьбы со 120-миллионным колоссом Советского Союза русское за­рубежье также нуждалось в миллионах граждан. Кроме того, ему было необхо­димо поддерживать интерес к себе со стороны Лиги Наций и других между­народных институтов, способных дать ему признание и поддержку. Но, как мы увидим, тосковавшие по прежним временам респонденты баронессы — отвечая на ее невинный на первый взгляд вопрос о количестве русских в стра­не или городе их проживания — шли не по инклюзивному, а по эксклю­зивному пути, исключая из числа русских целые группы эмигрантского населения[10]. Их определения национальной принадлежности расходились с волюнтаристской и органической концепциями, обращение к которым мог­ло бы существенно пополнить их ряды. Их противоречивые представления о принадлежности к русской нации были образованы сочетаниями как ми­нимум девяти критериев: 1) политические убеждения; 2) гражданство; 3) мес­то рождения; 4) этническая принадлежность; 5) самоопределение; 6) раса; 7) мораль; 8) классовое происхождение и, наконец, пользуясь термином Хердера, 9) быт и «коллективный дух» (common spirit).

Одной из причин, побудивших баронессу начать свой проект, была обес­покоенность тем ущербом, который политические и религиозные склоки в эмигрантской среде причиняли образу русского зарубежья в глазах иностранцев[11]. Эмигранты были очень чувствительны к отношению со стороны жителей Западной Европы, и многие из них (в том числе сама баронесса) со­бирали статьи из иностранной прессы, посвященные русской эмиграции. Ее чувство национального достоинства усиливалось, когда иностранцы выка­зывали уважение к русской культуре, рекламируя и спонсируя русские куль­турные мероприятия[12]. Но, наряду с подпиткой самоуважения (имевшей са­мостоятельную ценность как фактор замедления ассимиляции), лидеры эмиграции видели в объединении единственную возможность снова получать моральную и финансовую поддержку от иностранцев, не спешивших оказы­вать ее в условиях постоянной борьбы среди эмигрантов. Как выразился один из эмигрантских лидеров в 1929 году, иностранцы хотели помочь России, а не отдельным политическим партиям[13]. При этом в иностранцах видели не только великодушных спонсоров. Один из респондентов баронессы писал из Кореи в 1932 году о необходимости «подготовить нашу молодежь, чтобы она чувствовала, что все иностранное нам счастья не даст, ибо здесь нас всегда будут стараться зажать на положение рабов». Устойчивая и открытая нацио­нальная идентичность, по его мнению, позволила бы утратившим отечество беженцам защититься от неизбежных попыток иностранцев разделить их и поработить[14]. Такого рода «чужбинная идентичность» не могла совпадать с идентичностью советской. Ее нужно было создавать «с нуля». В письме от 1929 года белый офицер, обосновавшийся в Шанхае и работавший над изда­нием многотомной трехъязычной «Всемирной энциклопедии русской эмиг­рации», объяснял баронессе, что у русских эмигрантов было «ПРАВО СОЗНАВАТЬ СЕБЯ НАРОДОМ среди народов других»[15].

Замысел баронессы подразумевал на определенном этапе формирование национальной идентичности «снизу» — силами низших образованных слоев, а не признанных кузнецов национальных идентичностей: интеллектуалов и государственных деятелей. Все виктимные диаспоры (victim diasporas) вы­нуждены так или иначе решать задачу сохранения своей этнической принад­лежности в надежде на возвращение домой; но в нашем случае диаспора пребывала в состоянии разобщенности, определяя себя через противопо­ставление тем представителям своего народа, которые остались на родине[16].

Это позволяло отдельным эмигрантам брать на себя функции государства, самостоятельно выбирая и применяя на практике критерии определения «русскости», чтобы в отсутствие избранных или хотя бы повсеместно при­знаваемых лидеров самовластно решать, кто достоин жить в их экстратерри­ториальной державе. Именно в диаспорах лучше всего видна пластичность понятия национальной идентичности, которое многие до сих пор считают ис­конным и неизменным.

Подобно многим другим лидерам эмигрантских объединительных движе­ний в эпоху сталинской революции «сверху», баронесса придерживалась на словах политики инклюзивности. Она записывала в эмигранты всех против­ников большевизма и сетовала на то, что приверженцы левых взглядов не от­вечали на ее письма. Приняв в себя своих политических оппонентов, русское зарубежье могло бы значительно увеличить свою численность[17]. Как писал баронессе в 1931 году один из ее информантов из Рио, если бы бывшие ка­деты и социалисты признали свою вину за развал родины, то могли бы стать частью эмигрантского мира[18]. Впрочем, лишь в одном отклике, полученном из Германии в 1930 году, признавалась возможность распространить опреде­ление «русский» на представителей левой идеологии и даже на советских граждан, проживающих за границей, но при этом констатировалось, что ни граждане СССР, ни сменовеховцы, ни невозвращенцы на данный момент ни­как не связаны с эмигрантским обществом[19]. Даже сама баронесса, отвечая на письмо русского профессора, обосновавшегося в Канаде, поставила ему в упрек неучастие в Белом движении, несмотря на то что в то время он только что закончил гимназию[20]. Коллективная травма Гражданской войны — как это часто случается в современном мире — стала базовым событием, фунда­ментальным мифом новой национальной идентичности[21].

Политическое истолкование русской национальной идентичности стало в руках ряда респондентов инструментом исключения русских евреев из эмигрантского сообщества. Даже в случае такой небольшой и отдаленной от России страны, как Коста-Рика, в которой — по утверждению респондента — жило лишь 6—7 русских, последний счел нужным уточнить, что он «не счита[ет] русских жидов», которые безразличны «нашей родине»[22]. Патриотизм считался необходимым компонентом национальной идентичности — причем патриотизм монархического толка. Еще один респондент из Калифорнии в своем письме от 1931 года жаловался на то, что американцы презирают рус­ских и те не могут свободно «практиковать» свою культуру, как это делают эмигранты из Италии или Ирландии. Виной тому были якобы русские евреи, приехавшие в США до революции и уже несколько десятилетий унижавшие царскую Россию[23]. В письме от 1927 года из Шанхая очередной эмигрант объ­яснял, что единственной причиной, по которой он не учитывал евреев при оценке численности русского населения, было то, что в день десятой годов­щины Октябрьской революции ни один еврей (даже самых консервативных взглядов) не откликнулся на призыв русских национальных организаций вы­весить из своего окна имперский флаг. Тот же респондент писал, что многие евреи получали советское гражданство; таким образом, в его глазах (как и в глазах многих других респондентов) критика царизма приравнивалась к поддержке большевиков[24].

Любопытно, что баронесса безо всяких объяснений исключила из своего исследования город Харбин, ставший домом для более чем ста тысяч русских, где тысячи советских граждан жили рука об руку с русскими эмигрантами (некоторые из этих советских граждан неохотно приняли советское под­данство, чтобы не потерять работу на КВЖД). Харбин, так же как и многие бывшие территории Российской империи, был местом в высшей степени спе­цифическим: многочисленные этнические русские, жившие там до револю­ции, оказались за границей, не приняв осознанного решения эмигрировать[25]. Так как политические пристрастия этой части населения были сомнительны, респонденты часто отказывали им в «русскости». Еще более проблемной группой эмигрантов были десятки тысяч уехавших из России по экономичес­ким мотивам на рубеже XIX—XX веков. Эти люди — подобно большинству русских евреев-эмигрантов — сознательно покинули царскую Россию, что расценивалось эмигрантами как в высшей степени непатриотичный, а следо­вательно, «пробольшевистский» поступок.

Их нередко называли «уклонистами», «дезертирами» и «революционе­рами», а их политические взгляды, так же как взгляды евреев, считались еди­нообразными и негибкими. Так, в 1930 году один австралийский респондент воспроизвел в своем письме распространенное представление о том, что все «старожилы» симпатизируют большевикам и враждебно настроены по отно­шению к эмигрантам. Этим двум группам не суждено объединиться, а дурная репутация, которой старожилы обязаны своим левацким взглядам, мешает представителям Белого движения утвердиться в австралийском обществе[26]. Эта неспособность к объединению с другими этническими русскими, разде­лявшими те же языковые, религиозные и — нередко — бытовые ценности, препятствовала распространению органических представлений о националь­ной идентичности и имела, как и в случае с русскими евреями, не только по­литические причины[27].

Одним из критериев, при помощи которых баронесса оценивала степень «русскости», было сохранение имперского подданства (то есть де факто — статус лица без гражданства). Многие из ее респондентов были не согласны с этим определением и с сочувствием писали о тех, кто принял иностранное подданство (за исключением советского), чтобы найти работу. Некоторые пытались доказать, что смена гражданства не мешает человеку оставаться русским. Так, в письме из Орегона, написанном в 1931 году, говорилось, что эмигранты, ставшие американскими гражданами, сохраняли русский быт и культуру и духовно остались такими же русскими, что и раньше[28]. В то же время некоторые соглашались с баронессой в том, что смена гражданства — это предательский поступок, приравниваемый к денационализации. Княгиня из Филадельфии оплакивала толпы эмигрантов, которые устроились на ра­боту, по своей воле сменили подданство и «с восторгом уходят из русских»[29]. Представление о том, что перемена гражданства приводит к изменению на­циональности, воспроизводится и в письме 1928 года из Румынии, в котором говорится о русских, которые «стали украинцами и проживают по украин­ским документам»[30].

Многие иностранные правительства, особенно в неславянских странах, редко интересовались национальностью эмигрантов или датой их отъезда из Российской империи. Все родившиеся в России и владевшие русским языком автоматически считались русскими[31]. Некоторые респонденты разделяли эти либеральные взгляды, хотя сами при этом не забывали распределять жи­вущих по соседству эмигрантов по национальному признаку. Один из ин­формантов, писавший из Германии, сетовал на отсутствие соответствующей статистики и находил «крайне важным» знание национальности, возраста и общественного положения каждого эмигранта[32]. Сама баронесса в став­шем частью проекта наброске, посвященном эмигрантской жизни в Берлине в 1920—1922 годах, включила евреев в число русских. То же самое сделали несколько человек из США[33]. Кроме того, в список эмигрантских органи­заций в Бельгии она включила как собственно русские, так и украинские и еврейские институции. В письме из Греции звучало воодушевление по по­воду того, что греки, приехавшие из России, отказываются ставить знак ра­венства между собой и уроженцами Греции, называя Россию своей родиной[34]. Похожая ностальгия по многонациональной империи и ощущение братской близости с другими народами заметны в письме из Польши, автор которого отделяет русских поляков, вхожих в эмигрантские круги, от поляков из Ав­стро-Венгрии, считавших первых варварами и дикарями[35]. Народы, жившие в империи, разделяли друг с другом не только родину, но и психологические характеристики. Респондент из Литвы пишет (в 1928 году), что литовцы очень похожи на русских: они такие же гостеприимные, простые, открытые, талантливые, трудолюбивые, упрямые и патриотичные[36].

Если эмигранты, оказавшиеся в странах, некогда пользовавшихся под­держкой Российской империи, — Болгарии, Сербии, Абиссинии, — чувство­вали, хотя бы поначалу, заботу и радушие местного населения, то в получив­ших независимость частях бывшего российского государства эмигрантам приходилось сталкиваться с проявлениями местного национализма, сохра­нившего память о насильственной русификации. Почти все респонденты из Литвы (включая упомянутого выше) указывали на несправедливость цар­ского запрета на печать литовских книг и сожалели о том, что некоторые эмигранты забывали, что они у литовцев в гостях. При этом те же авторы были, казалось, обижены нежеланием литовцев смешиваться с эмигрантами.

Одна из них интерпретировала всякую помощь со стороны литовской ин­теллигенции как благодарность литовцев за то, что русские обогатили их культуру[37]. Эмигрант из Румынии выразил надежду на укрепление русской гегемонии на территории бывшей империи; он был явно расстроен запретом на преподавание русского языка в молдавских школах[38]. В схожих чувствах признается его собрат по несчастью из Парагвая, написавший баронессе, что русские эмигранты пользуются одной библиотекой с русскими евреями, ко­торые — к его великому сожалению — постепенно забывают русский язык[39].

Но количество респондентов, использовавших расширительное (инклю­зивное) определение «русскости» и ностальгировавших по многонациональ­ной Империи, было в разы меньше числа толковавших русскую национальную идентичность в узкоэтнических терминах. Так, в одном письме из Гамбурга (1930) автор называл единственными виновниками раскола в местной право­славной церкви немецких русских, женившихся на русских женщинах. Не­смотря на то что они, по всей видимости, были православными или недавно перешли в эту веру, у них — по мнению автора письма — не было никакого права вмешиваться в исключительно русские дела[40]. Бывший редактор рус­скоязычной газеты в Аргентине жаловался на то, что она перешла к латышу, и поражался тому, что всеми русскими газетами заведуют нерусские люди[41].

Респонденты, не разделявшие либеральный взгляд на «русскость», осо­бенно уверенно исключали из русской нации евреев[42]. В качестве объяснения они указывали на предполагаемую связь всех евреев с большевиками. Кроме того, эмигранты из стран, в которых у них не было надежного юридического статуса и хороших материальных условий, сетовали на то, что евреи поль­зуются большими правами и забирают у русских рабочие места (хотя евреям якобы принадлежали все предприятия и весь капитал), а также захватывают русские рестораны и магазины[43]. Страх потери национальных организаций звучит и в письме респондентки из Каира, которая пишет, что «Клуб Рус­ского объединения — только по названию, 3/4 жиды»[44].

Многих респондентов ужасало то, что русские евреи называют себя рус­скими и что местные жители (например, в Южной Америке) считают русских и евреев одной нацией[45]. Они объясняли свое возмущение не столько антисе­митизмом, сколько тем, что они могли называть себя только русскими, а пред­ставители других народов бывшей империи могли выбирать, как называться. Один эмигрант из Рио жаловался на то, что эстонцы, латыши, литовцы и по­ляки называют себя русскими, только когда им это выгодно, а в противном случае открещиваются от своей «русскости»[46]. Очевидно, что для ряда рес­пондентов «настоящий» русский не мог иметь «запасной» национальности.

Впрочем, многие другие респонденты видели в «самоидентификации» (self-affiliation) весомый компонент национальной идентичности. Так, один житель Чикаго в своем письме (1931) не проводил различия между эмигран­тами, приехавшими в Америку до и после революции. На то, что он говорит об уехавших до революции, указывает лишь то, что он ссылается на разницу между поколениями: несмотря на то что второе поколение эмигрантов с тру­дом говорит по-русски, а третье и вовсе не владеет этим языком, они считают себя русскими православными[47]. Из одного письма из Швеции баронесса узнала, что дети русских, женившихся на шведках, не говорили по-русски, не считали себя русскими и, следовательно, не были таковыми[48]. Респондент из Венгрии писал, что бывшие военнопленные нашли себе венгерских жен и не помышляли о возвращении в Россию. Они приняли венгерское гражданство, проигнорировали призыв Врангеля принять участие в Гражданской войне, забыли русский язык и, что самое печальное, скрывали свою национальную принадлежность[49]. Автор письма, судя по всему, был только рад «избавле­нию» от этих притворщиков, но некоторые респонденты из Шанхая были возмущены поведением ряда приехавших после Гражданской войны бе­женцев, тоже вставших на путь отрицания собственного происхождения[50]. Эти респонденты опирались на органическое, естественное (involuntary) по­нимание национальности, так как «русскость» участников Белого движе­ния была в большинстве случаев очевидна. Единственным исключением из правила самоидентификации были эмигранты, которые были вынуждены отречься от своей национальности, чтобы избежать физической расправы от рук ревностных антикоммунистов, путавших эмигрантов с гражданами СССР[51]. Такого рода путаница особенно часто случалась в странах, где мало знали о России, и дополнительно мотивировала эмигрантов на поиск особой национальной идентичности. Возможно, именно существованием Советского Союза объясняется непопулярность определения «русскости» через расовую принадлежность. Одна респондентка из Греции тепло отозвалась о проекте баронессы, указав на то, что, несмотря на все склоки, только русская раса могла достичь в эмиграции того, что она достигла[52]. Автор письма из Абис­синии клялся, что тамошние русские не собираются отказываться от своего гражданства. По мнению автора послания, в этом все равно нет смысла, так как «своей русской физиономии» не скроешь[53].

В своеобразном предисловии к своему проекту баронесса утверждает, что Россию покинули лучшие представители русской нации. Наряду с сохране­нием русской культуры, русское зарубежье видело свою миссию в воспита­нии духовно чистой молодежи, которая смогла бы принять участие в судьбе родины после падения большевизма. Оправдывая свое изгнание стремлением уберечь русскую кровь от большевистской заразы, некоторые респонденты приравнивали «русскость» к нравственной чистоте. В одном письме из Вен­грии (1930) говорилось, что эмигрировавшие казаки (в которых другой рес­пондент, из Канады, видел единственную группу эмигрантов, по-настоящему обеспокоенную положением дел в России и не одержимых зарабатыванием денег) слишком много пьют, чтобы получить право вернуться на родину: они были недостойны называться русскими. Тот же респондент из Венгрии предложил исключить из числа будущих возвращенцев русских женщин, привезенных в Венгрию в качестве жен, а затем брошенных венграми-воен­нопленными. Он снова ссылался на соображения этического характера: эти женщины, многие из которых впоследствии вышли замуж за казаков или венгров, были лживы, необразованны и вели паразитический, сомнительный с моральной точки зрения образ жизни. По мнению респондента, они были политически близки большевикам (хотя никаких фактов их политической активности он не приводит) и порочили честь русских женщин[54]. Похожего мнения придерживался его немецкий «собрат», выделявший русских жен­щин, вышедших замуж за русских немцев, в особую группу, отличавшуюся, по его мнению, «малокультурностью»[55].

Нация нередко концептуализируется как метафорическая семья, поэтому русские эмигранты, являвшиеся нацией в диаспоре, последовательно увязы­вали здоровье своей «нации» с женщинами. В них видели хранительниц род­ного языка, то есть главного барьера на пути денационализации. Кроме того, потеря национальной идентичности связывалась с межнациональными бра­ками (в которые вступали не только русские женщины, но и русские муж­чины, см. приведенное выше письмо из Швеции). Как писали многие респон­денты, женщинам было легче найти работу, так что традиционная структура семьи претерпевала в условиях диаспоры существенные изменения. Среди прочего, баронесса нередко интересовалась состоянием эмигрантских се­мей, а — в случае азиатских стран — и тем, сколько женщин-эмигранток работало в барах. Один респондент из Шанхая писал, что многие жены бро­сали своих мужей и что не менее 15% эмигранток работали в барах (что чаще всего обозначало проституцию)[56]. Напротив, эмигрантская пресса настой­чиво превозносила нравственные качества эмигранток и живописала упадок традиционной семьи и женских нравов в Советском Союзе[57]. По наблюдению Мэри Луизы Пратт (Mary Louise Pratt), во время заграничных путешествий люди чаще всего обращают внимание на детали, связанные с проблемными моментами их жизни на родине[58]. В нашем случае все наоборот: в роли «за­границы» для эмигрантов выступал Советский Союз, в котором они никогда не были, но который тем не менее казался им знакомым.

Еще двумя группами (как мы видели, часто воспринимавшимися в связи друг с другом), исключавшимися из сообщества русских в том числе на эти­ческих основаниях, были русские евреи и мигранты, покинувшие Россию до революции. Респондент из Аргентины сетует, что русских там недолюбли­вают из-за того, что большинство евреек из России занимаются проституцией[59]. В письме из Австралии говорится о том, что по вине «старожилов» к участникам Белого движения, приехавшим в 1920-е годы, местные отно­сятся хуже, чем к чернокожим; русских считают отсталыми, некультурными и совершенно невежественными[60]. В похожих выражениях респондент из Ка­нады жалуется на низкий уровень этического и национального сознания среди преступников, сектантов, политических экстремистов и крестьян из западной России, переехавших в Канаду до 1917 года. Их безнравственное поведение позволяет канадцам смотреть на русских эмигрантов как на низ­шую расу. Но по мере того, как в Канаду приезжает все больше представите­лей интеллигенции и «полуинтеллигенции», отношение к русским меняется в лучшую сторону[61].

Представление о себе как об «интеллигенции» (несмотря на то, что до ре­волюции интеллигенция ассоциировалась скорее с политическим радикализ­мом) было довольно распространено. Один респондент из Бразилии (письмо от 1931 года) признавался, что, несмотря на все свое отвращение к слову «ин­теллигент», он не может найти лучшего определения для разносословной массы образованных русских, с которыми он общается[62]. Профессор, писав­ший из Парагвая в 1930 году, утверждал, что русское сообщество разительно отличалось от любой другой иммигрантской группы именно в силу своей ин­теллигентности. Парагвай, находившийся на слишком низкой ступени про­мышленного развития, был малопривлекателен для пролетариата, и, хотя русские рабочие время от времени приезжали из Аргентины для работы на отдельных проектах, надолго они не задерживались. Русские сельскохозяй­ственные общины Парагвая были не менее «удачным» образом отдалены от столицы, где обосновались интеллигенты[63]. В устах одного сербского респон­дента слово «интеллигенция» звучало в еще более расширительном, полити­ческом (консервативном) смысле: по его словам, все эмигранты, очутившиеся в Югославии, принадлежали к «той интеллигенции», которая воевала на сто­роне Белой армии[64]. С практической точки зрения для усиления своих пре­тензий на национальную идентичность респондентам следовало бы настаи­вать на включении в свои ряды представителей всех сословий. Именно так поступала баронесса, справляясь в письмах эмигрантам из Южной Америки о положении русских крестьян[65]. Тем не менее представление о всеобщей ин­теллигентности эмигрантов имело то преимущество, что снимало проблему классовых противоречий в их рядах, гомогенизировало их сообщество.

Интеллектуалы не только создают национальную идентичность, они так­же удачнее всех сопротивляются ассимиляции. В отличие от многих образо­ванных людей дореволюционной России, корреспонденты баронессы не ви­дели в народе кладезь национального самосознания. Напротив, в диаспоре именно «народ» быстрее всего подвергался ассимиляции. Раз за разом в ответ на вопрос баронессы о том, не забывают ли дети русский язык, респонденты писали, что сохранение языка определяется не столько доступностью русских школ, сколько образованностью родителей. Они писали, что крестьяне, пе­реехавшие в страны вроде Аргентины еще до революции, утратили «русский облик», русский быт и чистоту языка. Их дети, по мнению авторов писем, ни­чем не отличались от местных жителей[66]. Учитывая то, что многие крестьяне во время Гражданской войны встали на сторону большевиков, опасаясь воз­вращения помещикам их земель, неудивительно, что респонденты баронессы были не склонны к народническим настроениям.

Русский быт, о котором писали респонденты, особенно ощущался на фоне общения с иностранцами, среди которых жили эмигранты. В одном из писем из Германии (1930) автор сравнивал немцев с русскими и констатировал их абсолютную непохожесть: первые — пунктуальные и дисциплинированные, вторые — сентиментальные романтики, живущие фантазиями и увлеченно спорящие об идеалах. Автор гордился этими отличиями, превознося даже на­ходчивость русских преступников, сидевших в немецких тюрьмах: «...и здесь русские показали свои индивидуальные способности в смысле изобретательности»[67]. Респонденты последовательно сходились на двух отличительных осо­бенностях русских эмигрантов: благодаря своей честности, прилежанию и уму они были лучшими работниками в любой сфере, а русские студенты превос­ходили своих зарубежных соучеников сообразительностью и подготовкой[68].

Столкнувшись в некоторых странах с высоким уровнем жизни рабочих (включая эмигрантов), респонденты воспроизводили в своих письмах под­ход, названный Чаттерджи (Chatterjee) «колониальным национализмом», то есть представление о превосходстве Запада в области материального про­изводства и монополии колонизированных народов на духовность[69]. По об­разу и подобию многих интеллектуалов дореволюционного времени респон­денты с готовностью применяли к себе ориенталистскую дихотомию. Атаман, писавший из Канады в 1930 году, жаловался баронессе: «С нашей Славян­ской мягкостью, сердечностью, доверчивостью и привитым нам гуманизмом, трудно пробить себе путь среди царящего здесь материализма и самомне­ния». Еще один корреспондент, восхищаясь красотами канадской природы, замечал, что «эстетика у канадцев развита слабо, все заняты добыванием дол­лара». Третий выражал недовольство «американизацией» Уругвая: высокий уровень жизни оттенялся недостатком духовной культуры: местные больше увлекались футболом, чем строительством библиотек[70].

Тем не менее не всякое сравнение русских с иностранцами было в пользу первых. Многие респонденты жаловались на свойственные русским неорга­низованность и любовь к интригам. В одном письме из Литвы автор ставил русским в пример литовских националистов; респондент из Парагвая писал, что русским стоило бы поучиться организованности у еврейской общины[71]. Другой эмигрант из Парагвая отмечал, что, несмотря на бедность и бескуль­турье приютившей его страны, местные жители очень вежливы и умеют себя вести: «Наша российская грубость, хамство и хулиганство совершенно не­известны здесь»[72].

Осознавая гибкость национальных идентичностей, некоторые респон­денты, успевшие полюбить свою новую родину, писали о необходимости со­блюдения и усвоения по крайней мере части иностранных обычаев. Так, рес­пондент из Канады указывал на то, что русские священники могли бы взять пример с западных пасторов, не боявшихся затрагивать в своих проповедях сложные и насущные вопросы. Эмигрант из Норвегии демонстрировал еще больший энтузиазм и предлагал превратить освобожденную от большевиков Россию во вторую Норвегию. Указывая на несомненное превосходство нор­вежцев над русскими, он писал о трудолюбии, честности, общительности, предупредительности и чистоплотности этих людей, живших в такой благо­устроенной и упорядоченной стране[73]. Впрочем, у большинства респондентов страх ассимиляции отбивал всякое желание интеграции в чужеродную куль­туру. Те из них, кто обосновался в городе или стране, где русские могли чув­ствовать превосходство над местным населением или, наоборот, третирова­лись европейцами (что случалось чаще всего в (полу)колониальных странах), в меньшей степени опасались распада русской идентичности в силу изоли­рованности эмигрантского сообщества. Напротив, респонденты из Нового Света, страны которого охотно принимали иммигрантов, утверждали, что ас­симиляция уже началась[74].

Подобно всем виктимным диаспорам, русское зарубежье мечтало о воз­вращении домой. Но, в отличие от еврейской, русская родина была населена и управлялась преимущественно представителями той же этнической группы. Такое положение дел — подкрепляемое усилившимися в условиях диаспоры процессами восстановления этнической идентичности — заставило русское зарубежье отмежеваться не только от иностранцев, но и от населения СССР. К началу коллективизации многие эмигранты, во-первых, утратили веру в скорое возвращение, а во-вторых, укрепились в мысли о том, что боль­шевики настолько развратили советских граждан, что даже те из них, кто еще сопротивлялся режиму, утратили право называться русскими. В 1931 году баронесса опубликовала статью, в которой описывала моральное падение со­ветской молодежи, с которой успела пообщаться за два года жизни при Со­ветах. Напротив, девушки и юноши, жившие в эмиграции, воплощали в ее глазах патриотизм, смирение, чистоту, жизнерадостность и самоотверженность[75]. Один из ее бразильских респондентов писал: «Многие боятся, что за это время духовные свойства русского народа в Советской России так изме­нились, что, по возвращении, невозможно будет понять друг друга». Эту мысль дословно выразил другой эмигрант, беседовавший в 1940 году с взя­тыми финнами в плен солдатами; в течение десяти лет не видевший никого из советской России, он был удивлен тем, что понимает их русский[76]. Хотя концепция двух русских этносов, восходящих к одной нации, может пока­заться надуманной, аналогичный подход применялся некоторыми учеными к населению Восточной Германии. Кроме того, исследователи возвратной миграции (return migration), изучавшие в том числе обстоятельства возвра­щения эмигрантов в СССР и русских — в ближнее зарубежье, пришли в вы­воду, что этносам в веберианском смысле свойственно расщепляться при вос­соединении диаспоры с отечественным населением[77].

Трудности, с которыми столкнулись респонденты баронессы при попытке определить русскую национальную идентичность, могут объясняться неопре­деленностью этой идентичности в дореволюционный период и сохранением сословной системы, которая вплоть до 1917 года препятствовала возникнове­нию идеальных национальных типов. Некоторую роль в этом могла сыграть и ориентация русской знати на западноевропейскую культуру[78]. В то же время сравнение с другими диаспорами показывает, что ситуация русского эмиг­рантского сообщества была не вполне уникальна. Вопреки всей риторике диаспорического национализма, национальные идентичности в условиях диа­споры неустойчивы. К примеру, на протяжении двух тысячелетий жизни в диаспоре евреи были вынуждены постоянно переосмыслять свою идентич­ность, используя ресурсы духовного, культурного, территориального и расо­вого характера[79]. Эксклюзивность диаспорического национализма может быть направлена как внутрь, так и вовне, а нередко игнорируемые исследователями и преуменьшаемые иммигрантами классовые различия не утрачивают в усло­виях диаспоры своей разобщающей силы[80]. Отдельные члены диаспоры часто видят в себе носителей рафинированной национальной идентичности, пре­восходящей по чистоте идентичность населения покинутой родины[81].

В диаспоре, перед лицом угрозы ассимиляции, индивиды вынуждены по­стоянно делать выбор в пользу той или иной национальной идентичности. Обычно мы плохо представляем себе то, как рядовые члены сообщества — в противоположность интеллектуалам и государственным деятелям — по­нимают свою принадлежность к той или иной нации. Проект баронессы по­казывает, что в русском зарубежье русская национальная идентичность, существование которой было необходимым условием сохранения и разви­тия диаспоры, была предметом, которому широкие массы образованных эмигрантов (по крайней мере, их консервативная часть, вступившая в пере­писку) уделяли много внимания. Насущность ощущавшейся ими потреб­ности принять участие в процессе создания новой нации эмигрантов ста­новится еще более очевидной из их ответов, превосходивших по своему разнообразию вопросы, заданные баронессой[82]. Другие проекты по сбору информации также не ограничивались опросами интеллектуальных лиде­ров и непрофессиональных историков эмиграции: в эмигрантских архивах хранится множество альбомов, в которые рядовые члены диаспоры собира­ли вырезки из статей, в которых шла речь об эмигрантах, опубликованных преимущественно в эмигрантской прессе. Строители нации — как профес­сионалы, так и такие любители, как баронесса, обходившаяся без наемных чиновников из своего экстратерриториального народа, — были вынуждены обращаться напрямую к рядовым членам сообщества, выполняя жизненно важную для существования национального самосознания задачу по переписи населения. В условиях отсутствия государства эмигранты были глубоко убеждены в собственном праве лично определять и культивировать свою национальную идентичность и с готовностью откликались на призывы к этой деятельности.

Перевод с английского А. Логутова

[1] Раев М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции: 1919—1939. М.: Прогресс-Академия, 1994; Ко­валевский П.Е. Зарубежная Россия: История и культурно- просветительная работа русского зарубежья за полвека (1920—1970). Paris: Librarie des cinq continents, 1971. День русской культуры был учрежден в день рождения Пуш­кина в 1926 году и праздновался ежегодно всей диаспорой. День русского ребенка был впервые отпразднован в рус­ском зарубежье в 1931 году. О военных частях русского зарубежья см.: Robinson Р. The White Army in Exile, 1920— 1941. Oxford: Oxford University Press, 2002.

[2] Бунаков И. Что делать русской эмиграции // Гиппиус З.Н., Кочаровский К.Р. Что делать русской эмиграции. Париж: Родник, 1930; Гиппиус З.Н. Наше прямое дело // Там же. С. 14.

[3] Бунаков И. Указ. соч. С. 5, 8. Русские больницы и сирот­ские приюты уже существовали в Маньчжурии. Объеди­нительные усилия генерала Хорвата описаны ниже. Уни­кальный по своему охвату и глубине проект баронессы имел параллели в эмигрантской среде. Аналогичные начи­нания варьировались от создания Исторического архива русского зарубежья в Праге в 1923 году до сбора более двух тысяч «автобиографий» русских школьников из четырех стран, написанных между 1923 и 1925 годами (см.: Дети русской эмиграции. М.: Терра, 1997). См. также хроноло­гические, тематические и географические подборки эмиг­рантских писем, объявлений и вырезок из эмигрантской прессы, тщательно собранные по друзьям со всего мира бывшим белым офицером Абданк-Косовским, работавшим таксистом во Франции, где он периодически устраивал вы­ставки своих подборок (Holy Trinity Orthodox Seminary. V.K. Abdank-Kossovskii papers. Ящики 2—54). Идея систе­матизации информации об эмигрантах при помощи анкет также не принадлежит баронессе. См. анкету из 68 пунк­тов, составленную по собственному почину пожилым эмигрантом Сергеем Николаевичем Сомовым и разослан­ную им русским эмигрантам в Парагвае из Парижа в на­чале 1930-х годов (ГАРФ. Ф. Р-6378. Оп. 2. Д. 1—4).

[4] И. Л. Живая летопись живых: дело баронессы М.Д. Вран­гель // Возрождение. 1930. 1 мая. Некоторые из получен­ных баронессой ответов были недавно опубликованы. См. ответы из Италии, Канады, Польши, Японии, Литвы и Ру­мынии, а также два ответа из Латвии в: Квакин А.В. Доку­менты из коллекции баронессы Марии Врангель Гувер- ского архива США по истории Российского зарубежья // Вестник архивиста. 2004. № 1. С. 263—295; № 2. С. 291— 314; № 3—4. С. 272—284; № 5. С. 311—325; еще один ответ из Италии с комментарием см.: Квакин А.В. Документы из коллекции баронессы Марии Врангель в архиве Гувер- ского института по истории русских в Италии // Русские в Италии: Культурное наследие эмиграции. М.: Русский путь, 2006. С. 129—137. Два ответа из Эстонии с коммен­тарием см. в: Исаков С.Г. Записка А.К. Баиова «Русская эмиграция в Эстонии» // Балтийский архив. 2002. № 7. С. 212—2 43; Он же. Записка М.И. Соболева «Русские бе­женцы в Эстонии» (1929) // Труды русского исследова­тельского центра в Эстонии. 2001. № 1. С. 91—104.

[5] Другие ее проекты были посвящены в основном сбору ав­тобиографических и биографических материалов среди представителей профессиональных сообществ (известных писателей, художников, музыкантов и т.д.), а не попыткам связаться со всеми эмигрантами. Биографический очерк баронессы и обзор ее проектов см. в: Шевеленко И. Мате­риалы о русской эмиграции 1920—1930-х гг. в собрании баронессы М.Д. Врангель. Stanford: Dept. of Slavic Langua­ges and Literature, 1995. Р. 11—51. Шевеленко полагает, что проект баронессы и другие объединительные инициа­тивы совпали с периодом оптимизма среди эмигрантов по поводу скорого возвращения домой, что прямо противо­положно мнению, высказанному в этой статье. В доказа­тельство своей точки зрения Шевеленко приводит только одно секретное донесение ГПУ относительно настроений в эмигрантской общине Парижа.

[6] Она получила ответы из Абиссинии, Афганистана, Узбе­кистана, Алжира, Аргентины, Австрии, Австралии, Бель­гии, Боливии, Бразилии, Болгарии, Канады, Китая, Конго, Коста-Рики, Чехословакии, Данцига, Дании, Египта, Эсто­нии, Финляндии, Франции, Германии, Гоа, Великобрита­нии, Греции, Гавайев, Голландии, Венгрии, Индии, Ирана, Ирака, Явы, Японии, Италии, Латвии, Литвы, Люксем­бурга, Мадагаскара, Марокко, Новой Зеландии, Норвегии, Палестины, Парагвая, Перу, Филиппин, Польши, Румы­нии, Испании, Швейцарии, Швеции, (Французского) Су­дана, Сирии, Туниса, Турции, США, Уругвая, Югославии. Не все из этих мест были независимыми странами (Дан­циг, Гавайи). Баронесса хранила корреспонденцию из Аляски в отдельной папке, которая потом была объединена сотрудниками Института Гувера с материалами по США. Баронесса создала каталог из 499 разделов для проекта (одновременно она занималась еще несколькими). Иногда она помещала все письма от одного человека в один раздел, иногда — разносила их по разным. Некоторые разделы со­держали только ответы. Большая часть ответов была по­лучена между 1928 и 1931 годами. Папки из архива Инсти­тута Гувера содержат несколько писем, полученных после 1934 года, не включенных в каталог баронессы, но исполь­зованных нами в работе. Каталог содержится в Ящике 2 ее архива в Институте Гувера (далее — HILA).

[7] В некоторых случаях она просто просила респондента на­писать ей ответ на его усмотрение.

[8] Один из респондентов даже включил в ответ географиче­скую информацию, как в настоящей переписи. См. «План русского Парижа», подробную карту с указанием всех рус­ских организаций, магазинов и ресторанов (HILA. Мария Врангель. Ящик 52-10).

[9] Джераси Р.П. Окно на Восток. М.: Новое литературное обозрение, 2013.

[10] Boym S. The Future of Nostalgi. N. Y.: Basic Books, 2002. Р. 49—51.

[11] HILA. Мария Врангель. Предисловие. Ящик 1-10.

[12] Там же. Ящик 2-3 и особенно 50-3 (Французская афиша русских культурных мероприятий, помещенная для проек­та в раздел «Франция»). Примеры этого явления в эмиг­рантской прессе см. в: Е. Б. Итальянцы о русской эмигра­ции // Возрождение. 1929. № 1462. 3 июня.

[13] Коренчевский В.Г. Почему нужно «деловое объединение русской эмиграции», и желательные основные положения его организации. Прага, 1929. С. 3, 5, 9.

[14] HILA. Мария Врангель. Ящик 57-4 (Янковский — М.Д. Вран­гель, 07.10.1932, 11.13.1932).

[15] Там же. Ящик 2-3 (М.И. Федорович — М.Д. Врангель, 10. 11.1929). l.3. Выделено Федоровичем.

[16] «Виктимная диаспора» — группа, изгнанная со своей ро­дины и живущая в ожидании возвращения на родину: это традиционное понимание диаспоры. В последние десяти­летия многие исследователи ставят под вопрос первенство этого определения. Русское зарубежье, как любая другая виктимная диаспора, вписывается в более современное и более широкое определение диаспоры как группы лю­дей, поддерживающих коллективную идентичность при помощи любой комбинации следующих средств: языка, религии, обычаев или фольклора, восходящих ко времени их проживания на родине. Другие определения этого тер­мина см. в: Cohen R. Global Diasoras: An Introduction. Se­attle: University of Washington Press, 1997. В русле свой­ственной западным исследователям неосведомленности относительно русской диаспоры, Коэн ни разу не упоми­нает ни первую, ни вторую, более многочисленную, волну эмиграции из СССР.

[17] Генерал Хорват, управляющий КВЖД в Харбине с 1903 по 1920 год, возглавил объединительное движение на Дальнем Востоке. В письме другому лидеру эмиграции (от 1933 года) Хорват объясняет, что ввиду бессмысленности дальнейшей вооруженной борьбы с СССР он видит свою задачу в том, чтобы объединить всех эмигрантов против общего врага — большевиков. В ответ на вопрос о допу­стимости членства в организации бывших коммунистов Хорват говорит, что верные сыны России должны про­стить кающихся и что трудом во имя объединения бывшие коммунисты могут искупить свою вину перед Родиной и своими братьями. В интервью 1929 года Хорват дал свое определение русской нации: русский — это тот, кто остал­ся верен национальным интересам России (Архив Бах­метьева (далее BAR). Бумаги Востротина. Ящик 4 (Гене­рал Хорват — А.А. Пурину, 28.04.1933). ll.2-4); Генерал Хорват о положении на Дальнем Востоке. Шанхай, 1929. С. 2; Коренчевский В.Г. Почему нужно «деловое объеди­нение русской эмиграции»... С. 3, 6. О предшествующей попытке «беспартийного» объединения, характеризовав­шейся еще большей инклюзивностью, см.: Глебов С. «Съез­ды Зарубежной России» 1920-х годов и политика эмиг­рантского национализма: спасение либералов. Ab Imperio. 2000. № 3—4.

[18] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (Надежда Срезнев­ская — М. Д. Врангель, 19.07.1931).

[19] Там же. Ящик 53-3 (Русская колония в Берлине в 1930 го­ду). С. 1—2.

[20] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-1 (П.В. Кротков — М.Д. Врангель, 17. 05.1930).

[21] La Capra D. Writing History, Writing Trauma. Baltimore, MD.: Johns Hopkins University Press, 2001. Р. 23.

[22] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-4 (М.П. Горденко — М.Д. Врангель, 16.8.1933).

[23] Там же. Ящик 58-3 (16.09.1933).

[24] Там же. Ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 20. 12.1927).

[25] См. письмо, в котором Шанхай называется центром эмиг­рантской жизни на Дальнем Востоке, так как Харбин был оплотом Российской империи в Маньчжурии (HILA. Ма­рия Врангель. Ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 02.04.1928)).

[26] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-1 (Т. Лянцнов — М.Д. Вран­гель, 30.10.1930).

[27] Респонденты расходились во мнениях относительно един­ства быта русского меньшинства (этнических русских, жив­ших на территориях, до 1917 года входивших в состав Рос­сийской империи). Белый офицер из Латвии писал, что русское меньшинство и эмигранты образовали единую группу (HILA. Мария Врангель. Ящик 54-5 (Владимир де Маркозофф — М.Д. Врангель, 6.06.1930). Респондент из со­седней Эстонии, напротив, писал, что эти две группы имели мало общего друг с другом и образовали разные организа­циями. Он отметил, что его плохое знание жизни русского меньшинства не позволяет ему комментировать религиоз­ную жизнь местной православной общины (Там же. Ящик 52-6 (М.И. Соболев — В.Д. Врангель, 18.12. 1929)).

[28] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-3 (И. Шмальберг. От­веты на анкету. 26.05.1931). См. также письмо из Сербии: Там же. Ящик 55-9 (Сергей Палеолог —М.Д. Врангель, 23.11.1927).

[29] Там же. Ящик 58-3 (Щербинин — М.Д.Врангель, 12.06. 1930).

[30] Там же. Ящик 55-1 (С.П. — К. Сведения о русской эмиг­рации в Румынии (март 1928)).

[31] См. ответ из Японии: HILA. Мария Врангель. Ящик 57-4 (А. Летаев — М.Д. Врангель, 19.05.1929).

[32] Там же. Ящик 53-3 (Ф. Шлиппе — М.Д. Врангель, 20. 12.1927).

[33] Там же. Ящик 53-3 (Берлин, 1920—1922 годы); ящик 58-3 (Лехович — М.Д. Врангель, 1928), (Н.Н. Сведения. 27. 11.1927 и 26.12.1927).

[34] Там же. Ящик 53-10 (26.04.1929)

[35] Там же. Ящик 54-13 (недатированный и неподписанный машинописный отчет из 13 пунктов).

[36] Там же. Ящик 54-7 (М.В. Чепенская. Сведения. 1929).

[37] HILA. Мария Врангель. Ящик 54-7 (М.В. Чепенская. Све­дения. 1929).

[38] Там же. Ящик 55-1 (Леонтовская. Русская эмиграция в Ру­мынии. Июль 1929). С. 14.

[39] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 7.8. 1930).

[40] Там же. Ящик 53-3 (А. Кочубей — М.Д. Врангель, 15.08.1.

[41] Там же. Ящик 58-6 (Т. Киселевский — М.Д. Врангель, 22. 03.1936).

[42] Это совпадало с целями объединительного движения ге­нерала Хорвата. Оно включало 183 организаций бывших жителей Российской империи в Китае, исключая только евреев и социалистов. Были включены три мусульманские организации (BAR. Бумаги Восторина. Ящик 3, ll.1 -10).

[43] HILA. Мария Врангель. Ящик 55-1 (Леонтовская. Рус­ская эмиграция в Румынии. Июль 1929. С. 8; ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 20.12,1927).

[44] Там же. Ящик 57-16 (С.А. Столбецова — М.Д. Вранегель, 11.5.1935).

[45] Там же. Ящик 54-15 (Бензенгре — М.Д. Врангель, 9.5.1930); ящик 58-8 (А. Кушелевский — М.Д. Врангель, 11.03.1929). С. 6; ящик 58-8 (И.Д. Покровский — М.Д. Врангель, 21.03.1.

[46] Там же. Ящик 58-8 (А. Кушелевский — М.Д. Врангель, 11. 03.1929). С. 6.

[47] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-3 (М.П.Лазарев — М.Д. Врангель, 17. 07.1931).

[48] Там же. Ящик 55-3 (Д.И Кандауров. Сведения о русской эмиграции в Швеции, 20.4.1928).

[49] Там же. Ящик 54-1 (Н. Жуковский-Волынский — М.Д. Вран­гель, 9.05.1930).

[50] Там же. Ящик 56-2 (П.М. Черкез — М.Д. Врангель, 12.07. 1928).

[51] По сведениям одного из респондентов, на юге Японии рус­ские выдавали себя за поляков, чехов, финнов или эстонцев, а татары называли себя «турками». Виной тому были совет­ские коммунисты, называвшие себя «русскими» и агитиро­вавшие на крупных заводах, тем самым навлекая презрение полиции и местного населения на всех русских (HILA. Ма­рия Врангель. Ящик 57-4 (А. Турт. Сведения о русской эмиграции в Кобе и г. Осаке и Южной Японии, 1929)).

[52] HILA. Мария Врангель. Ящик 53-10 (С. Демидова, 21.12. 1931).

[53] Там же. Ящик 57-10 (В.И. Гаврилов — М.Д. Врангель, 20. 3.1928).

[54] HILA. Мария Врангель. Ящик 54-1 (Н. Жуковский-Во­лынский — М.Д. Врангель, 9.05.1930); ящик 58-1 (Не­сколько слов о Канаде).

[55] Там же. Ящик 53-3 (Кочубей — М.Д. Врангель, 15.08.1930).

[56] Там же. Ящик 56-2 (П.М. Черкез. Сведения о Русских бе­женцах в Шанхае за 1929 год).

[57] Пример см. в: Как пьет девичий молодняк? // Заря. 1929. № 79. 26 марта. С. 2. См. также конспект выступления проф. Г.К. Гинса в Харбине 15 ноября 1933 года, в котором, сравни­вая «старый» и «новый» миры, он говорил о «мужском об­лике женщины» в СССР (HILA. Григорий Гинс. Ящик 6-1).

[58] Pratt ML. Imperial Eyes: Travel Writing and Transcultura- tion. London: Routledge, 1992.

[59] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (С.В. Голубинцев — М.Д. Врангель, 24.12.1928).

[60] Там же. Ящик 59-11 (23.10.1935).

[61] Там же. Ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде). Большин­ство уехавших из Российской империи до 1917 года не принадлежали к русскому этносу. 10 455 человек пере­ехало в США в 1908—1909 годах, в тот же период 2/5 эт­нических русских вернулись из США в Россию. Однако многие крестьяне, эмигрировавшие до 1917 года и считав­шие себя русскими, были карпато-русинами из Австро- Венгрии, говорившими на диалекте великорусского язы­ка, и гипотетически могли увеличить численность русской эмиграции. До революции Русская православная церковь успешно способствовала переходу русинов из грекокато- личества в православие. Еще больше этнически русских крестьян (а также крестьян из западной России, считав­ших себя русскими, говоривших по-русски и исповедо­вавших православие) переехали в Аргентину. См.: Пат- канов С. Итоги статистики иммиграции в Соединенные Штаты Северной Америки из России за десятилетие 1900—1909. Спб., 1911. С. 26, 58; Magocsi P.R. Made or Remade in America?: Nationality and Identity Formation Among Carpathno-Rusyn Immigrants and their Descen­dants // Magocsi P.R. The Persistence of Regional Cultures: Rusyns and Ukrainans in their Carpathian Homeland and Abroad. N. Y.: Columbia University Press, 1993. P. 165; Dy- rud K.R. The Quest for the Rusyn Soul: The Politics of Reli­gion and Culture in Eastern Europe and in America, 1890— World War I. Philadelphia: Balch Institute Press, 1992; РГИА. Ф. 796. Оп. 191. 6 отд. 1 ст. Д. 148, 1910 год (По до­несению настоятеля Буэнос-Айресской церкви прот. Из- разцова за 1908 год).

[62] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (И.Д. Покровский — М.Д. Врангель, 21.03.1931).

[63] Там же. Ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 7.8. 1930).

[64] Там же. Ящик 55-9 (рукопись «Сербия», 1928). С. 2—3.

[65] Об этих вопросах см. в: HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (Н.В. Срезневская — М.Д. Врангель, 19.07.1931).

[66] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-6 (Б. Шуберт, 16.07. 1929). Еще один пример сохранения языка и культуры см. в ответе из Италии (ящик 54-3, без назв. С. 6 рукопи­си, 27.2.1929). Некоторые лидеры эмиграции включали в русское зарубежье всех русских, оказавшихся за грани­цей в 1917 году (в том числе военнопленных — группу, респондентами не учитывавшуюся). См.: Кочаровский К.Р. Что может зарубежная Россия? // Гиппиус З.Н., Кочаров- ский К.Р. Что делать русской эмиграции. С. 22. Историки, занимавшиеся русскими в Центральной Азии, также об­наружили, что в колониальных обстоятельствах, анало­гичных жизни за границей, крестьяне легко поддавались ассимиляции; специалисты по Индонезии наблюдали то же самое в случае тамошних голландских поселенцев. См.: SahadeoJ. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865— 1923. Bloomington, IN: Indiana University Press, 2007. Р. 75; Stoler L.A. Carnal Knowledge and Imperial Power: Race and the Intimate in Colonial Rule. 2nd ed. Berkeley, CA: Univer­sity of California Press, 2010.

[67] HILA. Мария Врангель. Ящик 53-3 (Русская колония в Берлине в 1930 году). С. 6, 9.

[68] О рабочих и студентах см.: HILA. Мария Врангель, Ящик 51-4 (Русские беженцы в Болгарии, не ранее 1927. С. 2). О рабочих см. ящик 57-7 (Т. Филиппенко — М.Д. Вран­гель, 17.04.1928. Из Сирии); ящик 57-22 (В.И. Лебедев — М.Д. Врангель. 29.06.1930. Из Туниса). О студентах см. ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде) и 50-2 (М. Кара- теев — М.Д. Врангель, 1931. Из Бельгии).

[69] Chatterjee Р. Nationalist Thought and the Colonial World: A Derivative Discourse. Minnesota, MI: University of Min­nesota Press, 1986; Idem. The Nation and Its Fragments: Co­lonial and Postcolonial Histories. Princeton: Princeton Uni­versity Press, 1993.

[70] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-1 (Несколько слов о Ка­наде); ящик 59-8 (Русская колония в Уругвае, 29.08.1931).

[71] Там же. Ящик 54-7 (М.В. Чепенская. Сведения, 1929); ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 31.10.1930).

[72] HILA. Мария Врангель. Ящик 59-5 (Георгий Смагайлов — М.Д. Врангель, 16.7.1930).

[73] Там же. Ящик 58-1 (Несколько слов о Канаде); ящик 54-10 (Н. Жуковский-Волынский — М.Д. Врангель, 19.05.1930).

[74] Несколько примеров см. в: HILA. Мария Врангель. Ящик 55-7 (Тарачков. Сведения о русской эмиграции в Турции, 1929); ящик 59-5 (Я.К. Туманов — М.Д. Врангель, 07.08. 1930. Из Парагвая); ящик 57-4 (Д. Арбузов — М.Д. Вран­гель, 26.09.1928. Из Японии); ящик 56-2 (Н.А. Иванов. Сведения о Русских Эмигрантах по городу Шангаю, 1929); ящик 59-8 (Русская колония в Уругвае, 29.08.1931).

[75] Врангель М. Наше будущее // Acta Wrangelinana. 1931. № 1. С. 32—33.

[76] HILA. Мария Врангель. Ящик 58-8 (Н.В. Срезневская — М.Д. Врангель, 10.06.1931). С. 20; Лодыженский Ю.И. Что принесли с собой военно-пленные из России // Северя­нин. 1940. № 6. С. 86—87. Несколько респондентов ба­ронессы выражают сомнения в скором возвращении на родину. См., например, два ответа из Коста-Рики и Румы­нии: HILA. Мария Врангель. Ящик 59-4 (М.П. Горденко — М.Д. Врангель, 16.08.1933); 55-1 (Леонтовская. Русская эмиграция в Румынии, июль 1929. С. 23). Русская община в Шанхае обсуждала этот вопрос в местной русскоязычной прессе в конце 1920-х—начале 1930-х годов в контексте вы­бора между иностранными и эмигрантскими школами. См.: Чжичэн В. История русской эмиграции в Шанхае. М.: Русский путь, 2008. С. 414—418.

[77] Marc Н. An East German Ethnicity? Understanding the New Division of Unified Germany // German Politics and Society.1. Winter. Vol. 13. № 4. P. 49—70; Manchester L. Repat­riation to a Totalitarian Homeland: The Ambiguous Alterity of Russian Repatriates from China to the U.S.S.R // Dias­pora: A Journal of Transnational Studies. 2007. Fall/Winter. Vol. 16. № 3. Р. 353—388; Diasporic Homecomings: Ethnic Return Migration in Comparative Perspective / Ed. by Ta- keyuki Tsuda. Stanford, CA: Stanford University Press, 2009. P. 7, 11, 16; Kolts0 P. The New Russian Diaspora — an Iden­tity of its Own? Possible Identity Trajectories for Russians in the Former Soviet Republics // Ethnic and Racial Studies.1 July. Vol. 19. № 3. Р. 609—639.

[78] О неопределенности русской национальной идентичнос­ти см.: Хоскинг Д. Россия: народ и империя (1552—1917). Смоленск: Русич, 2001. С. 6—14. О роли сословной сис­темы в ослаблении национальной идентичности в поздней Российской империи см.: Манчестер Л. Cельские матуш­ки и поповны как «агенты просвещения» в российской де­ревне: позднеимперский период // Там, внутри: практики внутренней колонизации в культурной истории России / Под ред. А. Эткинда, Д. Уффельмана и И. Кукулина. М.: Новое литературное обозрение, 2012. С. 317—348, в осо­бенности с. 335—337. По-видимому, русская националь­ная идентичность была ослаблена непрерывной колони­альной экспансией, в ходе которой местные национальные элиты оказывались русским элитам ближе, чем русские крестьяне, перебиравшиеся на новые территории. См.: Sa- hadeo J. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865—1923. P. 71, 108—136.

[79] См.: Butler-Smith А.А. Diaspora Nationality vs. Diaspora Nationalism: American Jewish Identity and Zionism after the Jewish State // Israel Affairs. 2009. Vol. 15. № 2. Р. 159; Re­ligion or Ethnicity? Jewish Identities in Evolution / Ed. by Zvi Gitelman. New Brunswick, N. J.: Rutgers University Press, 2009.

[80] См., например: Winland D.N. We are Now a Nation: Croats between «Home» and «Homeland». Toronto: Toronto Uni­versity Press, 2007. Р. 69—74; Parekh В. Culture and Eco­nomy in the Indian Diaspora. London, 2003. Р. 168.

[81] Несколько примеров см. в: Schultz Н. The Palestinian Dias­pora. London: Routledge, 2003. Р. 68; MalkkiL.H. Purity and Exile: Violence, Memory, and National Cosmology among Hutu Refugees in Tanzania. Chicago: University of Chicago Press, 1995; Understanding Canada. A Multidisciplinary In­troduction to Canadian Studies / Ed. by W. Metcalfe. N.Y., 1982. P. 324.

[82] Некоторые респонденты отвечали только на некоторые вопросы, по своему выбору. Кто-то писал очерки — иногда весьма пространные — на тему русской эмиграции в «сво­их» странах. Наконец, третьи (в особенности жители «экзотических», по выражению самих эмигрантов, стран Азии, Африки и Южной Америки, в которых эмигрант­ские организации были немногочисленны), вместо того чтобы отвечать на вопросы, писали очерки истории стран своего проживания и подробные автобиографии, связывая таким образом свою личную историю с историей эстратерриториальной нации.

Опубликовано в журнале:

«НЛО» 2014, №3(127)