Новости. Обзор СМИ Рубрикатор поиска + личные списки
Главные отличия.
Платный доступ на polpred с деловой информацией высшего качества. Скажите об этом директору библиотеки.
![Главное](/images/star.png)
Алексей Кондратьев: "Американские стратеги не допустят изменения курса"
Мария Сидельникова
Гость программы "Трибуна" сенатор от Тамбовской области, член комитета Совета Федерации по обороне и безопасности, бывший спецназовец, который участвовал в обеих чеченских кампаниях, в операции на территории Косово и в операции по принуждению Грузии к миру, Алексей Кондратьев.
- Одной из главных тем последних дней остается смена руководства в США. По вашему мнению, новый президент повлияет на ситуацию вокруг Сирии или Украины?
- Группа военно-политических стратегов, которая осуществляет выработку решений по стратегическим направлениям политики США, не допустит изменения курса. И мы должны не тешить себя иллюзиями, надеждами. Заявления, которые делались в рамках предвыборной кампании, направлены на электорат, а не на изменение политики. В США могут сменяться демократы и республиканцы, в Великобритании - лейбористы и консерваторы, в Германии ХДС/ХСС и «Зеленые», но для нашей страны стратегически ничего не изменится.
Соответственно, все, что касается стратегических целей США, будь то Украина, Ближний Восток или Афганистан, то будут продолжаться попытки заставить Россию ввязаться в тяжелую затяжную войну.
За президентское кресло боролись Клинтон с представителями наднационального олигархата, представляющего интересы транснациональных корпораций, и группа олигархов, поддерживающая собственно Дональда Трампа, представляющая интересы США и англо-саксонского мира.
Администрация Обамы сделала огромную ошибку, допустив объединение интересов России и Китая. Китай и Россия – две стратегические силы, потенциально представляющие угрозу США как в политическом, в экономическом, так и в военном отношении. Второй и очень весомый фактор, который сегодня имеет огромное влияние на политику США, – это вышедший из-под контроля панисламистский фактор. "Джинн", которого они создавали для борьбы с РФ, вышел из-под контроля. 6-8-лет назад Клинтон участвовала в формировании радикальной группировки, еще до того, как они сами себя назвали «государством Ирака и Леванта». Создаваемый для борьбы с РФ этот конгломерат был призван для решения задач США по захвату рынков и источников сырья, прежде всего, нефти, газа, на территории Северной Африки и Ближнего Востока. Но когда эти люди почувствовали собственную силу, они начали свою игру. И цели США в этом регионе по смене режимов, созданию управляемого хаоса не достигнуты. Ливию США не контролируют том объеме, в каком планировалось после смены режима Каддафи.
Каддафи напрямую угрожал интересам США хотя бы тем, что в рамках государств Африки пытался создать единую экономическую зону с единой валютой в виде золотого динара, что шло в разрез с распространением доллара на африканском континенте.
Теперь Трамп получает в наследство очень плохой капитал. Ему нужно будет решать проблемы и с группировкой, представлявшей Клинтон, имеющей свои интересы, для того, чтобы выкачивать деньги, стирая границы, стирая форматы экономик государства, превращая все в единую экономическую зону, подконтрольную группировкам, которые давным-давно контролируют экономику большей части мира. Это абсолютно не теория заговора. Это подтверждаемая рядом источников и известных мировых событий структура. Вопрос времени, когда эти огромные аппетиты будут превалировать над интересами других стран. Экономика США сегодня серьезно больна, с огромнейшим долгом в триллионы долларов. И мы находимся на пороге конфликтной ситуации, когда необходимо либо браться за оружие, либо садиться за стол переговоров.
Вопрос в том, насколько у Дональда Трампа хватит выдержки, умения выйти на диалог с ведущими мировыми игроками как официальными, так и неофициальными. А ведущих игроков всего четыре - англосаксонское сообщество, европейское сообщество, Россия и Китай.
- Вы затронули тему Ливии. С момента убийства лидера Джамахирии недавно исполнилось 5 лет. Видите ли вы какие-то пути выхода из кризиса, который поверг страну в полную неразбериху и разруху?
- В свержении режима Каддафи участвовали французы и британцы, Америка в то время стояла в стороне, но она активно проявила себя после. Понятно, кто заказывал музыку. Ливия сегодня – страна с двумя правительствами, двумя парламентами, с двумя вооруженными силами, не способными решать тотальные задачи. Есть еще третьи силы, которые пытаются играть свою игру в рамках панисламистского сообщества. Ближний Восток трансформирован относительно модели, которая существовала там 10 лет назад. Тогда никто не мог представить, что процветающая, практически светская Ливия станет руинами. Причем лидера, способного объединить враждующие силы, нет.
В вооруженной борьбе, которая сейчас ведется против террористических группировок, Ливия пока находится в стороне. Наше государство не готово вести войну на два-три фронта. И, в конце концов, это суверенное дело собственно ливийского государства. При этом надо помнить, что Ливия – один из ключевых игроков на Ближнем Востоке, это южное подбрюшье нашего мира.
- Сирийская тема в последнее время стала краеугольным камнем мировой политики. Вокруг этой страны развернулись политические баталии, а против России - информационная война. С чем вы связываете этот рост русофобии в западных СМИ?
- Русофобия была, есть и будет. Пока шла предвыборная борьба внутри США, та группировка олигархата, которую представляла Клинтон и которую активно поддерживал Барак Обама, была заинтересована на волне этой риторики выбивать многомиллиардные заказы для строительства вооруженных сил, для получения новой техники, обеспечения ВС и сил коалиции, которая участвует в контртеррористической борьбе на территории Ближнего Востока. С точки зрения получения денег было очень выгодно найти врага в лице России и активно это раздувать. Сейчас меняется ситуация, предвыборные обещания уйдут на второй план, во главе угла окажется деятельность администрации США по выравниванию взаимоотношений с Россией.
У американцев остается огромная проблема - борьба с террористическими группировками на территории Ближнего Востока. Без решения этой задачи они не смогут добывать нефтегазоресурсы на территории стран, в которых они сместили режим. Американцы будут вынуждены искать союзников в этой борьбе. И здесь мудрость Трампа должна привести его к тому, чтобы выйти на диалог с Владимиром Путиным как с ключевым игроком, способным решать проблемы Ближнего Востока.
С другой стороны, антироссийская риторика - это страшилка для стран европейского сообщества. Украина остается дополнительным источником создания зоны ненависти и нестабильности. На этой риторике очень удобно выдвигать передовые базы к границам РФ, создавать группировки войск, хотя международное право в рамках договоров о нераспространении НАТО на Восток запрещает перегруппировку войск. Это рассматривается как акты недружественной политики и влечет адекватные ответы. Так, Россия вынуждена Калининградской области содержать ракетную бригаду, вооруженную «Искандерами» для защиты, прежде всего Калининградской области.
Чтобы выдвигать танковые батальоны, группировку в составе 4 тысяч человек, станции слежения, необходимо создание образа врага.
![Главное](/images/star.png)
Сергей Караганов: «Трамп должен опираться на реалистов»
Глеб ИВАНОВ
Бешеная предвыборная гонка, каковой не было за всю 200-летнюю историю северо-американских штатов, закончилась. Победу одержал представитель Республиканской партии Дональд Трамп.
Таких президентов у Америки тоже еще никогда не было. И теперь россияне, большинство которых явно болело за экспрессивного миллиардера, ожидают резкой оттепели в наших отношениях, отмены санкций, компромисса по Украине и Сирии. Впрочем, здравый смысл подсказывает: Трамп — настолько яркая личность, что ждать от него можно всякого. К тому же правящий класс настроен к нему довольно негативно: не случайно волеизъявление в округе Колумбия, где расположен Белый дом и голосуют влиятельные госслужащие, лоббисты и многие конгрессмены за Трампа высказалось всего 4 процента избирателей. То есть дестабилизация американской политической системы — один из вероятных дальнейших сценариев. Об этом же предупреждает почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Сергей Караганов.
культура: Вы бы взялись сейчас предугадать, какими будут первые жесты победителя — еще до января, до официального прихода к власти?
Караганов: Это совершенно непредсказуемо и бессмысленно пока гадать, потому что победившая команда сама пока еще этого не знает. Кампания показала, что американская политическая система — один из самых крупных активов Америки — пришла в негодность. В конце концов, все же вкладывали в доллар не из-за американской экономики, а потому, что там была надежная политическая система. Ее считали незыблемой. Теперь она такой перестает быть. Ситуация будет малопредсказуемой, опасной, потому что наверняка теперь последуют попытки импичмента и хаос. Америка и так в последние годы была важнейшим фактором международной нестабильности, а может стать еще и главным, — головной болью для всего мира.
культура: И что теперь будет, если истеблишмент расколот? Один из постулатов этой системы гласил: короля играет свита. Личность президента не играет определяющей роли, курс страны в любом случае прокладывает политическая элита.
Караганов: Истеблишмент разобщен — и это в значительной степени одна из причин нынешней болезни. Истеблишмента, в сущности, уже нету.
культура: Неудачницу минувших выборов — Хиллари Клинтон, Вы называли яркой, практичной и при этом эмоциональной женщиной, добавляя, что лично она не вызывает у Вас опасений, в отличие от людей, которые стоят у нее за спиной. Кого Вы имели в виду?
Караганов: За спиной Клинтон стоят так называемые либеральные интервенционисты, — те, кто хочет навязывать либеральные порядки силой, либо неоконы — точно такие же, но с крайне правыми взглядами (именно они стояли за Бушем-младшим). И данные группировки хотят реванша, в том числе и в отношениях с Россией. Это силы, которые проиграли 90-е годы. Они считают, что уступили России, но признаваться вслух не хотят. К сожалению, реалисты давно уже оттеснены ими от власти. Но реалисты боятся пойти за Трампом, потому что тот слишком одиозен. У Трампа поддержки в элите почти нет, и он мог бы опереться именно на реалистов. Но все равно элита расколота и другие две группировки будут активно выступать против него. Ситуация опасная в любом случае.
культура: А где это Америка проиграла в 90-е годы?
Караганов: Они проиграли 90-е годы, а не в 90-е годы. После распада СССР им казалось, что они все выиграли. Они торжествовали победу, а потом вдруг оказалось, что в следующее десятилетие они все прозевали, потеряли. Они влезли в войны и все до одной проиграли, — Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия. Во-вторых, они подорвали доверие к американской экономике в результате кризиса 2008 года. Это целая группировка людей, которая хотела бы вернуться к власти и доказать, что они не проиграли.
Культура: Эта кампания войдет в историю как феноменальный успех Дональда Трампа. Он ворвался на американскую авансцену, разгромил верхушку республиканской партии и посрамил аналитиков, еще недавно считавших его скоморохом. Однако Вы, надо признать, еще осенью прошлого года предсказали: «Трамп может победить, если захочет». Почему Вы так быстро в него поверили?
Караганов: Во-первых, Трамп тогда стал гораздо более решительно вести кампанию. Во-вторых, выяснилось, что американская элита гораздо глубже расколота, чем можно было себе представить. И общество тоже оказалось расколото.
культура: У нас многие уверены, что Трамп — миротворец и изоляционист. Но в его предвыборных речах звучало порой, на самом деле, воинственности даже побольше, чем у соперницы. Например, за пять дней до выборов, выступая во Флориде, Трамп пообещал увеличить ВМС на 350 кораблей.
Караганов: Пустое обещание. Деньги на новое перевооружение конгресс не даст. Думаю, даже республиканский конгресс.
Дональд Трамп пойдет по стопам Барака Обамы
Николай Сурков
К.полит.н., доцент кафедры востоковедения МГИМО МИД России, эксперт РСМД
В преддверии выборов нового президента США ведущий британский аналитический центр в области международных отношений Chatham House опубликовал аналитическую статью профессора Университета штата Пенсильвания Флинта Леверетта US Election Note Middle East Policy After 2016 о будущем американской политики на Ближнем Востоке. В ней американский исследователь, который успел поработать и в аппарате Совета национальной безопасности, и в ЦРУ, рисует довольно тревожную картину скорого пересмотра курса Вашингтона в пользу «интервенционизма и конфронтации», однако внимательное изучение его собственных доводов дает весьма неоднозначную картину.
Наследие Б. Обамы
Статья Ф. Леверетта интересна не только его взглядами на будущее американской ближневосточной политики, но и оценками политического наследия Барака Обамы, то есть текущей обстановки в регионе.
По мнению Ф. Леверетта, основное достижение нынешнего главы Белого дома заключается в том, что он уменьшил американское военное присутствие в регионе. Действительно, Б. Обама номинально выполнил одно из своих главных предвыборных обещаний и вывел американские боевые части из Ирака до конца 2011 г. Однако на самом деле уйти не получилось, и история американского военного вмешательства в этой стране далека от завершения.
Военные США остались в Ираке в качестве советников, а говорить об уменьшении их численности можно лишь в сравнении с временами Дж. Буша-младшего (например, в июне 2007 г. в Ираке находились 170 тыс. американских военнослужащих). В целом же американское военное присутствие остается весьма значительным (6 400 военнослужащих по состоянию на сентябрь 2016 г., плюс еще около 8 тыс. частных контракторов). Более того, в связи с необходимостью ведения борьбы с ИГ американский контингент стал расти, что стало особенно заметно осенью 2016 г. по мере приближения сроков операции по освобождению от джихадистов Мосула.
Вызывает вопросы тезис автора о том, что в период правления Б. Обамы произошла «перекалибровка» отношений США с Израилем и Королевством Саудовская Аравия (КСА). Израиль как был, так и остается главным союзником США в регионе, о чем красноречиво свидетельствует подписанное в сентябре соглашение о выделении ему военной помощи на 38 млрд долл., пострадали лишь отношения между лидерами. Б. Обама и израильский премьер-министр Биньямин Нетаньяху недолюбливают друг друга и не особо скрывают эту взаимную неприязнь. Глава Белого дома даже избегал (правда, под благовидным предлогом) встреч с израильским премьером, когда тот бывал в США, так что в мае 2016 г. Б. Нетаньяху уже сам отменил поездку в Вашингтон, чтобы не видеться с Б. Обамой. Но можно смело утверждать, что эта ситуация носит временный характер, и с уходом Б. Обамы все изменится, тем более что оба кандидата не устают говорить о своих симпатиях к Израилю.
Примерно то же можно сказать и про отношения США с КСА. Судя по тому, что во время последнего визита король не пожелал встретить Б. Обаму в аэропорту (это вполне соответствует дипломатическому протоколу, но вызвало бурное обсуждение в СМИ), к американскому президенту в Эр-Рияде относятся прохладно. Ему не могут простить ни заигрывания с «Братьями-мусульманами», ни сдачи старого союзника Америки египетского президента Хосни Мубарака, ни заключения ядерной сделки с Ираном. Впрочем, надо полагать, в обеих столицах понимают, что никуда странам друг от друга не деться. Слишком много общих интересов.
Преемнику Б. Обамы придется думать о том, как вылезти из ближневосточного болота, а не просто наспех волевым решением вывести войска.
Получается, что говорить о подорванных отношениях с региональными союзниками преждевременно, зато никуда не делась иракская проблема — американцы ушли, чтобы вернуться, плюс добавились новые источники неприятностей — в Сирии и Ливии. И это куда более серьезные вызовы, чем «продолжающееся усиление Ирана» и «расширение роли России» на Ближнем Востоке, на которые предпочел обратить внимание своих читателей Ф. Леверетт.
Однако, на самом деле, преемнику Б. Обамы придется думать о том, как вылезти из ближневосточного болота, а не просто наспех волевым решением вывести войска. Для этого придется решать проблемы региона (в первую очередь проблему джихадизма), и вряд ли получится обойтись без сотрудничества с Ираном и Россией, которыми пугает Ф. Леверетт.
Интервенционист против реалиста
По оценке автора, Хиллари Клинтон, как кандидат истеблишмента, будет стремиться к сохранению американского первенства в регионе, а с ее приходом в Белый дом наступит новая эра либерального интервенционизма. В первую очередь это выразится в пересмотре сирийской политики — следует ожидать расширения военного вмешательства США в Сирии, более активной поддержки оппозиции и даже создания бесполетных зон для защиты оппозиции от российской и сирийской авиации.
Впрочем, автор, как представляется, не берет в расчет последствия тех шагов, которые, по его мнению, готова предпринять Х. Клинтон. О каких бесполетных зонах может идти речь, если воздушное пространство Сирии контролируется российскими ВКС и даже израильтяне стараются не появляться там без согласования с Москвой? Нужен ли Х. Клинтон открытый конфликт с Россией, который не принесет ей никаких политических выгод?
Расширение американского вмешательства и поддержки оппозиции также под большим вопросом, поскольку США в Сирии опереться, кроме курдов, не на кого. Любую другую проамериканскую оппозицию придется формировать с нуля, что требует времени и денег. Учитывая негативный опыт предыдущей подобной попытки, Х. Клинтон вряд ли решит второй раз наступить на эти грабли.
Если сделать поправку на несколько утрированную предвыборную риторику и, условно говоря, «разделить на два» обещания республиканца, то получится просто президент, который выступает за отказ от вмешательства в любые возникающие кризисы.
Параллельно с активизацией в Сирии будет проводиться политика сдерживания Ирана (по-видимому, речь идет о новых санкциях, связанных на этот раз с ракетной программой ИРИ), которая предполагает в том числе курс на смену режима в Тегеране. Такой подход не принесет ничего, кроме роста напряженности в американо-иранских отношениях и в регионе в целом.
При этом трудно поверить в прогнозируемое Ф. Левереттом восстановление прежнего уровня доверия со странами Залива в правление Х. Клинтон. Это попросту невозможно, поскольку Эр-Рияд уже убедился, что демократы вполне способны бросать своих союзников на произвол судьбы, и будет страховать риски.
Д. Трамп и мечта о прагматизме
В отличие от Х. Клинтон, Дональд Трамп сомневается, стоит ли большая ближневосточная игра свеч, поскольку она не сулит прямых экономических и политических выгод, а напротив, одни издержки. При этом, судя по его предвыборным выступлениям, он достаточно четко представляет себе угрозы для Америки, исходящие с Ближнего Востока, но при этом далек от дорогостоящих амбиций.
Миллиардер-прагматик, каковым себя преподносит Д. Трамп, с его лозунгом «Америка в первую очередь» меньше привязан к традиционным союзникам — Израилю и Саудовской Аравии, защита и поддержка которых стала бременем для налогоплательщиков. Это уже дало повод называть его неоизоляционистом. Однако если сделать поправку на несколько утрированную предвыборную риторику и, условно говоря, «разделить на два» обещания республиканца, то получится просто президент, который выступает за отказ от вмешательства в любые возникающие кризисы. Чем-то подобным занимался и Б. Обама, который, например, постарался минимизировать американское участие в свержении ливийского диктатора Муаммара Каддафи. Для Европы (а автор доклада представляет именно европейский взгляд) это плохая новость.
Д. Трамп не переживает по поводу российского военного присутствия в Сирии, считая, что российские ВКС делают часть работы, которая в противном случае легла бы на плечи американских военных. Его идея о сотрудничестве с Россией по Сирии (победа над ИГ важнее свержения Б. Асада) выглядит куда более реализуемой, чем конфронтационная политика выдавливания Москвы с Ближнего Востока, о которой фактически говорит Х. Клинтон.
Ф. Леверетт позиционирует Д. Трампа как противника политики смены режимов (тем самым политолог де-факто противоречит собственному тезису о неизбежном росте интервенционизма при любом исходе выборов). Однако вряд ли можно вообще говорить о грядущей деидеологизации внешней политики США после победы Д. Трампа. Пока что в современной американской истории не было ни одного президента-прагматика, ведь для этого нужно пересмотреть само место США в мире, а это непростой шаг даже для политиков, пользующихся безоговорочной поддержкой своей партии. Так что шансы Д. Трампа остаться прагматиком невелики. В случае избрания ему, скорее всего, придется либо соглашаться на компромиссы с республиканским истеблишментом и Конгрессом, либо считаться с общественным мнением, которое пока не готово распрощаться с идеями американской исключительности и подобными концептами. Ф. Леверетт весьма прозрачно намекает на это, говоря, что Дж. Буш-младший тоже шел на свои первые выборы вовсе не с интервенционистской доктриной и затем под влиянием обстоятельств был вынужден превратиться в ястреба.
Антимусульманская риторика Д. Трампа, о которой пишет Ф. Леверетт, и впрямь может усилить нелюбовь к Америке представителей арабской «улицы». Однако тут Вашингтону терять особо нечего — простые арабы США и так не любят, а некоторые режимы (например, египетский) даже играют на этих антиамериканских чувствах толпы. В то же время арабские лидеры мало считались с общественным мнением, когда дело касалось получения помощи или военной поддержки от Вашингтона.
Сомнительно, чтобы Д. Трамп действительно стал заново обсуждать с Ираном соглашение по ядерной программе (это труднореализуемо без поддержки со стороны других членов «шестерки»), зато его обещания относительно развития экономических связей с Тегераном выглядят вполне убедительно, особенно, если американские компании увидят, какие дивиденды сотрудничество с Исламской республикой будет приносить после полного снятия санкций их европейским конкурентам.
Неожиданный преемник для Б. Обамы
В конце доклада Ф. Леверетт делает вывод, что американская политика на Ближнем Востоке при любом новом президенте станет «более интервенционистской и конфронтационной», в частности, усилится давление на Иран, а кризис в Сирии обострится.
Однако, если внимательно изучить аргументацию автора, то получается несколько парадоксальная картина. Складывается впечатление, что прогноз Ф. Леверетта сбудется только в отношении Х. Клинтон (сдерживание Ирана, активизация в Сирии, возврат к прежним союзам); а вот Д. Трамп, по сути, продолжит политику Б. Обамы, так как от него ждут разгрома террористов, дальнейшего уменьшения масштабов американского вмешательства в регионе, снижения расходов и своего рода «перезагрузки» в отношениях с Россией, пусть хотя бы на Ближнем Востоке.
Трампу не дадут победить, и политика Клинтон будет завязана на Ближний Восток
Александр КУЗНЕЦОВ
«Исламское государство» и предвыборная кампания Клинтон финансировались из одних источников
Интервью создателя WikiLeaks Джулиана Ассанжа компании Russia Today, посвящённое в основном выборам в США и появившееся за три дня до самих выборов, содержит два очень важных положения.
Первое. Исход выборов предопределён: «Трампу не позволят победить на этих выборах… Банки, разведка, ВПК, крупные иностранные компании и так далее — все они объединились вокруг Хиллари Клинтон».
Второе. Выбор Клинтон, сделанный верхушкой правящего класса США, связан с интересами этой верхушки на Ближнем Востоке: «Без знаний о Саудовской Аравии невозможно по-настоящему разобраться во внешней политике Хиллари Клинтон, учитывая её тесные связи с этой страной… - говорит Ассанж и добавляет: «Война в Ливии была войной Хиллари Клинтон больше, чем чьей бы то ни было… Клинтон сыграла ключевую роль в уничтожении ливийского государства».
…В марте-апреле 2011 года, когда началась агрессия против Ливии, многие аналитики задавались вопросом о причинах внезапно вспыхнувшей враждебности Запада к Муаммару Каддафи. Казалось, лидер ливийской революции был среди западных политиков «своим»: он встречался с Николя Саркози, Тони Блэром, Сильвио Берлускони, Кондолизой Райс, его сын Сейф аль-Ислам Каддафи, получивший образование в лучших британских университетах, был посредником между западной элитой и руководством Джамахирии. Согласно заключенному ливийско-американскому соглашению, был создан совместный Фонд экспортно-импортных операций, в который ливийская сторона перечисляла на американские счета 1,5 миллиарда долларов, а американская сторона на ливийские счета – 300 миллионов.
И всё это было перечёркнуто в одночасье.
Эксперты убеждены, что Каддафи погубили его планы отказаться от доллара США при расчётах за нефть и перейти на новую денежную единицу – золотой динар. По информации канадского исследователя Питера Дейла Скотта, 130 миллиардов долларов ливийских авуаров, замороженных в американских банках, должны были пойти на реализацию трех африканских континентальных проектов: создание Африканского инвестиционного банка в Сирте (Ливия); Африканского валютного фонда со штаб-квартирой в Яунде (Камерун) с уставным фондом в 42 миллиона долларов и Африканского центрального банка в Абудже (Нигерия). Война против Ливии была, по сути, выполнением заказа могущественного производителя долларов – Федеральной резервной системы США.
Говоря о связях Клинтон с Саудовской Аравией, Джулиан Ассанж сослался на письмо, адресованное главе её избирательного штаба Джону Подесте, в котором говорится, что «ИГИЛ (запрещённая в России террористическая группировка - Прим. ред.) финансируется Саудовской Аравией и Катаром — правительствами этих стран». Известно, что Фонд Клинтонов получил от саудовских спонсоров около 25 миллионов долларов и от одного до трех миллионов долларов от доброжелателей из Катара. То есть «Исламское государство» (ИГ) и предвыборная кампания Клинтон финансировались из одних источников.
Однако картина, нарисованная Ассанжем, нуждается в уточнении. На начальном этапе ИГ было обязано своим взлётом катарским спонсорам, но к 2014 году стало ясно, что самым боеспособным отрядом сирийских боевиков является просаудовская «Джабхат ан-нусра», а Катар, начавший в 2011 году подрывные действия против правительства Башара Асада, постепенно оттесняется от сирийского направления. В этих условиях, чтобы не опоздать к разделу сирийского пирога, Доха спешно усилила организацию иракских джихадистов «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), которая перенесла деятельность в северо-восточную Сирию. Что касается Эр-Рияда, то он воспринял появление «Исламского государства» с опасением, учитывая наличие у Саудовской Аравии протяжённой границы с Ираком и Йеменом и угрозы «халифа» Абу Бакра аль-Багдади закончить свой джихад в Мекке.
В то же время Саудовская Аравия сохраняет важное место в планах финансового капитала США, интересы которого отстаивает «мать-старушка Хиллари» (так ласково именует её в своём «Твиттере» бывший министр внутренних дел ОАЭ Заки Хальфан). Саудовская Аравия, будучи одной из двух крупнейших нефтедобывающих стран мира (наряду с Россией), играет важную роль в сохранении монополии доллара при расчётах за нефть. По информации Питера Дейла Скотта, после нефтяного эмбарго 1973 года, показавшего уязвимость Америки, между Вашингтоном и Эр-Риядом были заключены закулисные договорённости, включавшие два пункта. Саудиты обещали, во-первых, поддерживать привязку цен на нефть к доллару, во-вторых, инвестировать часть своих нефтяных доходов в экономику США. Здесь уместно вспомнить странную гибель в 1975 году короля Фейсала ибн Абдель Азиза, единственного из саудовских монархов, резко оппонировавшего Вашингтону в палестинском вопросе. Его преемником стал Фахд, «лучший союзник США на Ближнем Востоке», окончательно привязавший саудовскую экономику к экономике США.
Одной из форм саудовской зависимости от США является регулярная выплата дани, замаскированной под покупку дорогостоящего американского оружия, которое саудиты не могут толком освоить. По данным французского журналиста ливанского происхождения Рене Наба, в 1990-1991 годах королевство затратило на покупку американского оружия и финансирование военной операции «Буря в пустыне» около 45 миллиардов долларов. При этом одной из причин вторжения Саддама Хусейна в Кувейт было нежелание монархий Персидского залива отсрочить выплату иракского долга. В 2010 году были заключены новые контракты на покупку странами Залива американских вооружений на сумму 123 миллиарда долларов. Большая часть (85 миллиардов) пришлась на Саудовскую Аравию. Информационным прикрытием этих контрактов стали шумная кампания на тему «ядерного оружия Ирана» и слухи о возможных американских бомбардировках ИРИ. И все эти контракты (внимание!) были подписаны в ходе поездки Хиллари Клинтон по странам Персидского залива в конце 2010 года - перед самым началом «арабской весны».
Структура финансовых интересов, которыми повязана Клинтон, говорит о том, что эта леди способна и готова на многое.
Цены на нефть рухнут до $25 в 2017 году.
Уже долгое время инвесторы и эксперты задаются одним и тем же вопросом: будет или не будет заключено соглашение о сокращении добычи нефти?
Саудовская Аравия, чью инициативу приветствовали почти в каждой стране-члене ОПЕК и в странах, не входящих в ОПЕК, таких как Россия, излишне усердно приветствовала соглашение по сокращению производства, заключенное в прошлом месяце в Алжире.
Единственная проблема заключается в том, что многие из этих стран, отказываясь провести сокращение, настаивают, чтобы другие страны сделали это.
Это очень напоминает старый водевиль, где два героя уступают друг другу место в дверном проеме: "После вас – нет, только после вас".
"Россия, вероятно, оказалась самой хитрой в этом вопросе. Различные должностные лица страны давали противоречивые заявления о сокращении добычи при реальном увеличении объема добычи в стране за последние недели", - считает партнер в Again Capital в Нью-Йорке Джон Килдафф.
Конечно, у ОПЕК и России слова расходятся с делами. Отчеты о состоянии производства ОПЕК в октябре показали, что общий уровень добычи составил 34 млн баррелей в сутки, что явно далеко от целевых 32,5 млн баррелей.
Иран, Ирак, Ливия, Нигерия просили об освобождении от каких-либо ограничений производства, в совокупности их уровень добычи составлял 450 тыс. баррелей в сутки в октябре. Все они объясняют это разными причинами, от потерянных лет из-за санкций в отношении Ирана до необходимости в средствах, чтобы финансировать борьбу с ИГИЛ.
Министр энергетики России в минуту откровенности даже заметил, что любое соглашение, которое приведет к росту цен, лишь возродит сланцевую нефтедобычу США. Он должен знать, что сланцевая нефтедобыча США уже возрождается, о чем свидетельствует рост количества буровых установок.
Учитывая реальность повышения, а не понижения производства во всех уголках нефтяной вселенной, рынок игнорирует алжирское соглашение, в результате чего цены на нефть снижаются.
На самом деле, падение цен на нефть, скорее всего, продолжится с большей силой после заседания представителей стран ОПЕК 30 ноября. Рынок, наконец, выявит блеф ОПЕК, и интенсивные продажи продавят цены на нефть до минимальных значений.
Саудовская Аравия, готовая взять на себя часть нагрузки, похоже, не готова к нагрузке в 1,5-2 млн баррелей в день, если остальная часть ОПЕК не будет ничего предпринимать.
Они попытаются поддержать надежду на соглашение на фоне рассуждений о то, что конкретно в данный момент трудно проводить сокращение в преддверии зимнего периода в Северном полушарии. Скорее всего, все завершится соглашением, направленным на дальнейшее изучение ситуации, затем встреча будет перенесена на весну.
Мировой рынок вновь перенасыщен. Уже сейчас растет число соглашений о хранении нефти на танкерах, что только усугубляет переизбыток.
На фоне всего этого цены на WTI должны торговаться примерно на уровне $25, вернувшись до конца года к минимальному значению $26,05 за баррель.
2017 г., судя по всему, станет сложным годом для энергетической отрасли.
Экс-генсек НАТО боится распада Альянса и призывает США вмешиваться во все международные конфликты
Бывший генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен уверен, что США должны активнее участвовать в решении мировых конфликтов.
Перечисляя мировые проблемы, которые нуждаются в срочном решении, экс-генсек альянса упомянул Сирию, Ирак, Ливию и восток Украины. По его словам, "сверхдержавам не до отдыха".
"Оглянитесь вокруг, и вы увидите мир в огне. Сирия, разрываемая войной и конфликтом. Ирак на грани распада. Ливия – несостоявшееся государство в Северной Африке. Россия, нападающая на Украину и дестабилизирующая Восточную Европу. Китай, играющий своими мускулами, страна-изгой Северная Корея, угрожающая ядерными атаками", — сказал Расмуссен в интервью британскому каналу Sky News.
Он выразил уверенность, что для восстановления порядка миру требуется "международный полицейский".
"Нам нужна Америка в роли международного полицейского. Нам нужно установить лидирующую роль Америки в мировых делах", — заявил Расмуссен, слова которого приводит РИА Новости.
По его словам, нынешний президент США Барак Обама "очень сопротивлялся использованию вооруженных сил или угроз использования вооруженных сил для предотвращения конфликтов".
Бывший генсек альянса также выразил обеспокоенность тем, что новым руководителем США может стать республиканец Дональд Трамп. Расмуссен считает, что избрание миллиардера на высший пост "может быть очень опасно".
Расмуссен, который возглавлял НАТО с 2009 по 2014 год, считает, что новый президент США должен вмешиваться во все международные конфликты. При этом политик ни разу не упомянул ООН. Расмуссен считает, что международное право и порядок должны восстанавливать США.
Ранее Расмуссен утверждал, что «среди всех мировых держав только Америка способна справиться с такими ролями, так как только Америка пользуется достаточным доверием, чтобы определить контуры долгосрочных ответов на данные вызовы».
Согласно его словам, Россия слишком активно стремится возродить былую империю, Китай является «чисто региональным игроком», а Европа «слаба, расколота и не имеет лидера».
«Мир соскальзывает к хаосу», и только США обладают достаточным «моральным величием», чтобы остановить этот процесс, подытожил бывший генсек НАТО.
27 мая Петром Порошенко был подписан указ о назначении бывшего генсека НАТО Андерса Фог Расмуссена внештатным советником президента Украины. При этом экс-генсек НАТО Расмуссен заявил, что якобы не советовался с бывшими коллегами по Североатлантическому альянсу перед решением стать советником Порошенко.
То, что Рассмусен делает подобные заявления, говорит о проблемах внутри Североатлантического альянса, уверен военный эксперт, доцент кафедры политологии и социологии Российского экономического университета имени Г. В. Плеханова Александр Перенджиев. По его мнению, бывший генеральный секретарь НАТО предчувствует, что с приходом Дональда Трампа к власти может встать вопрос самого существования военного блока. "Я не стану утверждать, что НАТО может развалиться, но какие-то серьезные пересмотры политики альянса произойдут точно", - отметил он.
"При Трампе Соединенные Штаты могут перестать лезть туда, куда не надо и отказаться от роли глобального лидерства. Безусловно, финансовый экономический кризис говорит о том, что Штаты не могут постоянно выдерживать такой бюджет и везде и на все тратить безумные деньги. Чувствуется, что в политике США наметилась красная линия. Мыльный пузырь может лопнуть в любой момент. Трамп — прагматичный человек. Он вряд ли пойдет на ненужные траты денежных ресурсов и бездумное наращивание внешнего долга Соединенных Штатов. Скорее всего, он постарается направить Америку на более сбалансированную экономическую политику — как внешнюю, так и внутреннюю. Трамп будет стремиться к стабилизации внешнего долга США. Соответственно, это значит, что НАТО будет очень сильно экономить. Американцы перестанут покрывать своими деньгами весь дефицит бюджета альянса. Они уже больше так не могут. И заявление Расмуссена, и состояние военного блока, и выборы в Соединенных Штатах связаны между собой", — резюмировал Александр Перенджиев.
Цены на нефть основных эталонных сортов продолжают пребывать под давлением по мере того, как участники рынка выражают сомнения в том, что ОПЕК сможет договориться о сокращении добычи на встрече 30 ноября, а коммерческие запасы в США отметились рекордным ростом за прошлую неделю.
По данным Libertex, контракты на европейскую нефть марки Brent со сроком экспирации в январе на бирже ICE в Лондоне 2 ноября в 12.00 по московскому времени подрастали на 0,2% до 47,15 доллара за баррель. Одновременно американский эталон WTI дорожал на 0,1% до 45,52. За предыдущие три торговых сессии оба сорта утратили около 8%.
Агентство энергетической информации США по итогам предыдущей недели зафиксировало рост коммерческих запасов на 14,4 миллиона баррелей до 482,6 миллиона, что является самым значительным недельным увеличением за 20 лет.
Новостной фон для рынка нефти остается очень негативным. Прежде всего, трейдеры обеспокоены сигналами от ОПЕК, что картель не сможет договориться по сокращению добычи. При этом страны, которые будут освобождены от квот - Ливия, Нигерия и Иран - на троих в октябре прибавили около 500 тысяч баррелей в сутки. К тому же, рекордный рост запасов в США, оказался очень неожиданным и несколько меняет представление о динамике добычи там.
Тем не менее, цены сейчас торгуются на относительно низких уровнях. Фьючерсы на Brent могут протестировать 45 долларов за баррель. Однако, 45 долларов это уже очень низкий уровень. Практика показывает, что мировая нефтедобывающая отрасль держит его очень плохо. Сокращаются инвестиции, нет вложений в геологоразведку. Безусловно, в мире есть много недорогой нефти. В основном это Россия на советских месторождениях плюс ОПЕК. Однако, это только около 50% добываемой в мире нефти. Остальная нефть это труднодоступные месторождения с высокой себестоимостью. Поэтому ниже 45 долларов цены на долгосрочный период времени провалиться не смогут. Падение ниже этой отметки это уже будет возможность для поиска долгосрочных инвестиционных позиций.
Мы полагаем, что до встречи ОПЕК в Вене фундаментально обоснованный коридор колебаний будет 45-50 долларов за баррель, а дальше все будет зависеть от итогов этой встречи. Если ОПЕК договорится сократить, то возвратимся в диапазон 50-60 долларов, если нет, останемся в диапазоне 40-50.
Валерий Полховский, аналитик ГК FOREX CLUB
Ливия и Нигерия в октябре увеличили добычу нефти на 800 тыс. баррелей в сутки - Bloomberg.
Ливия и Нигерия, входящие в ОПЕК и требующие льготных условий в общем плане картеля по ограничению производства нефти, увеличили в октябре совокупную добычу нефти на 800 тыс. баррелей в сутки, сообщает Bloomberg.
Как отмечает агентство, добыча в Ливии достигла максимума с конца октября 2014 года, составив 466 тыс. баррелей в сутки. В свою очередь, в Нигерии этот показатель вырос до 2,1 млн баррелей в сутки, превысив максимум с начала 2016 года.
Страны ОПЕК на заседании 29 сентября в Алжире пришли к соглашению заморозить добычу нефти для стабилизации цен на сырье. Ранее сообщалось, что достигнутый в Алжире консенсус ОПЕК об ограничении добычи предусматривает возможные исключения для Ирана, который недавно вышел из-под санкций, а также Нигерии и Ливии, где в результате военных конфликтов также упала добыча.
Bloomberg: ОПЕК увеличила добычу нефти на 170 тысяч баррелей в сутки.
Добыча нефти членами ОПЕК в октябре этого года достигла рекордного уровня в 34,02 млн баррелей в сутки. Об этом сообщает Bloomberg.
В целом добыча увеличилась на 170 тыс. баррелей в сутки по сравнению с сентябрем, когда страны — члены ОПЕК добывали 33,39 млн баррелей в сутки.
Сообщается, что крупнейший производитель нефти ОПЕК — Саудовская Аравия снизила в октябре добычу на 20 тыс. баррелей в сутки.
В свою очередь Ливия, Нигерия и Иран, получившие право на освобождение от заморозки, в октябре увеличили добычу нефти на 400 тыс. баррелей в сутки. Ирак, который находится в ожидании получения подобного статуса, увеличил добычу на 50 тыс. баррелей в сутки.
Отмечается, что значительнее всего добыча нефти снизилась в Анголе — на 230 тыс. баррелей в сутки.
Ранее сообщалось, что члены ОПЕК поддержали проект заморозки добычи нефти.
![Главное](/images/star.png)
Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе совместной пресс-конференции с Министром иностранных дел Греции Н.Кодзиасом, Афины, 2 ноября 2016 года
Переговоры с моим коллегой Н.Кодзиасом были очень конкретные. Они прошли в атмосфере дружеского, взаимного доверия, уважения позиций друг друга, что отражает характер многовековых, теснейших связей между нашими странами и народами.
Хотел бы сразу поблагодарить греческих друзей за гостеприимство и очень теплый прием, который был оказан моей делегации и мне.
Мы обсудили состояние двусторонних отношений, прежде всего в русле тех договоренностей, которые были достигнуты в ходе визита в Грецию Президента России В.В.Путина в мае этого года. Мы отметили, что у нас активно развивается политический диалог, контакты между профильными министерствами и ведомствами, включая, конечно, министерства иностранных дел. Вы присутствовали только что при подписании Плана межмидовских консультаций на 2017-2019 годы. Одно это говорит о том, что мы охватываем нашим планированием достаточно длительный период и не ограничиваемся только сиюминутными проблемами в международных отношениях.
Наша торгово-экономическая повестка дня была очень непродолжительной, потому что завтра и послезавтра здесь состоится очередное заседание Межправительственной комиссии по экономическому, промышленному и научно-техническому сотрудничеству, в ходе которого соответствующие делегации обсудят пути преодоления негативных тенденций, которые по известным причинам наблюдаются в наших торгово-экономических связях. Мы едины в том, что у нас есть весомый потенциал для наращивания взаимодействия в сфере энергетики. Об этом тоже предстоит конкретный разговор с прицелом на практический результат.
Министр иностранных дел Греции Н.Кодзиас упомянул об очень впечатляющей программе перекрестных Годов, которые проводятся под патронатом Президента В.В.Путина и Премьер-министра А.Ципраса. Более 170 мероприятий в области культуры, науки, образования, туризма, спорта, торгово-экономических связей и то, как эти мероприятия проводятся, лишний раз доказывает взаимную симпатию наших граждан и обоюдную готовность к расширению взаимодействия во всех областях.
Отрадно, что поток туристов из России в Грецию за первое полугодие увеличился на 20 % и достиг, если я правильно помню, рекордных показателей. Убежден, что все больше и больше россиян будут выбирать прекрасную страну Грецию как место своего отдыха.
Из международных вопросов мы остановились на нынешнем состоянии отношений между Россией и ЕС, Россией и НАТО. Мы очень ценим, что Греция – одна из тех стран, которые принципиально отвергают линию на конфронтацию, выступают за диалог по самым сложным вопросам и нахождение общеприемлемых решений.
Мы коснулись украинского кризиса. У нас общая позиция, что Минские договоренности нужно выполнять. Этот процесс и так затянулся. Но недавняя встреча лидеров «нормандской четверки» в Берлине дает надежду на то, что усилия по полному выполнению Минских договоренностей в соответствии с той последовательностью, которая в них заложена, будут активизированы.
Мы также затронули вопросы, связанные с кризисами на Ближнем Востоке и Севере Африки. Сирия, Ливия, Йемен, ситуация в Ираке тоже дает мало оснований для оптимизма. По всем этим направлениям мы придерживаемся общей линии, заключающейся в необходимости выполнять резолюции СБ ООН, будь то в отношении Сирии, йеменского или ливийского кризисов. В Ираке также ООН может сказать свое дополнительное, веское и полезное слово.
Обсудили, безусловно, ситуацию вокруг кипрского урегулирования. Здесь также, как в отношении всех других кризисных ситуаций, нужно выполнять решения ООН. В них очерчены контуры урегулирования, которое будет устойчивым и приемлемым для турок-киприотов и для греков-киприотов.
Коснулись мы и общей ситуации с безопасностью и стабильностью в регионе Юго-Восточной Европы, задач укрепления сотрудничества между балканскими государствами. Как уже упомянул Министр иностранных дел Греческой Республики Н.Кодзиас, сегодняшняя программа нашего пребывания здесь переполнена мероприятиями, связанными с сотрудничеством по линии гражданских обществ. Мы только что посетили Форум общественности России и Греции, вместе были в Византийском музее Афин, где открывалась выставка из коллекции Государственного музея Эрмитаж.
В целом хочу сказать, что история России и Греции тесно переплетена. Целый ряд городов на юге России, такие как Новороссийск и Геленджик, были основаны выходцами из древней Эллады. Русское присутствие на горе Афон насчитывает практически 1000 лет. Выходцы из России и Греции, оказавшись на территории другой страны, всегда чувствовали себя как дома и, по сути, обретали вторую Родину. Ярчайший пример - Иоаннис Каподистрия, место которого в истории России и Греции трудно переоценить.
В июле этого года состоялись два очень символичных события. В Севастополе был открыт памятник греческому легиону Императора Николая I, установленный в ознаменование подвига греческих полководцев, участвовавших в обороне Севастополя в ходе Крымской войны 1853-1856 гг. Также в июле, но уже в Греции, на острове Кифера прошли памятные мероприятия в честь российского адмирала Н.Философова, который эмигрировал из России после Октябрьской революции и сыграл большую роль в защите острова во время немецкой оккупации в годы Второй мировой войны.
Наше Министерство неоднократно передавало греческим друзьям копии документов, связанных с историей вашей страны. Сегодня хотел бы продолжить эту добрую традицию. Мы подготовили для передачи греческой стороне копию Обращения Екатерины Великой в 1788 г. к духовным и светским лицам Греции с призывом подняться на борьбу с притеснителями свободы и веры греческого народа. Этот манифест, который был издан в ходе Русско-турецкой войны, активно распространялся среди греческого населения и имел большой резонанс. Второй документ – датированное декабрем 1826 г. Письмо греческих военачальников российскому Императору Николаю I с просьбой поддержать борьбу греческого народа и помочь ему обрести независимость. Рассчитываю, что эти документы вызовут живой интерес не только у профессионалов, но и у широкой общественности, и что наше сотрудничество в этой сфере продолжится, как и во всех других областях.
Передаю копии документов Министру иностранных дел Греческой Республики Н.Кодзиасу и благодарю вас за внимание.
Вопрос: Как бы Вы прокомментировали звучащие на протяжении нескольких последних недель заявления, вызывающие сомнения по поводу достигнутых в Лозанне договоренностей?
Какова Ваша позиция по вопросу о статусе Кипра и роли России в урегулировании данной проблемы?
С.В.Лавров: Ответ на первый вопрос очень простой. При всех обстоятельствах необходимо уважать международное право и вытекающие из него и международно-правовых документов обязательства.
Мы сегодня подробно говорили о кипрском урегулировании. Как я уже сказал во вступительном слове, здесь нужно уважать международное право, в данном случае, воплощенное в резолюциях СБ ООН по вопросу о кипрском урегулировании. Там подчеркивается необходимость найти общеприемлемые для греков-киприотов и турок-киприотов договоренности, в том числе и по ключевым вопросам, которые сейчас обсуждаются: по вопросам суверенитета, гарантий безопасности, собственности. Из этих рамок нельзя выходить.
Поскольку Вы спросили о роли СБ ООН, отмечу, что, помимо того, что Совет Безопасности согласовал упомянутые мной основы урегулирования, традиционно в сопровождении процесса переговоров принимали активное участие не только представитель Генерального секретаря ООН по кипрскому урегулированию, но и пять постоянных членов СБ ООН. Это всегда было залогом того, что процесс оставался в русле общеприемлемых подходов, был нацелен на достижение общеприемлемых результатов. Надеюсь, что и в этот раз возобладает именно такая логика. Порой мы слышим предложения, содержащие искусственные сроки, к которым почему-то нужно обязательно все решить, предложения о том, чтобы диктовать извне конкретные параметры кипрского урегулирования. Такие предложения мы не поддерживаем. Как я понимаю, здесь у нас с греческими коллегами одинаковые позиции.
Вопрос: Недавно Минобороны США заявило о возможном начале в ближайшее время военной операции в Ракке. Как это соотносится с позициями России и Сирии? Поступало ли от американской стороны предложение участвовать в данной операции? Если да, то каким будет наш ответ?
Как, на Ваш взгляд, повлияет смена в ближайшие дни Администрации США на дальнейший ход сирийского урегулирования?
С.В.Лавров: По поводу последнего вопроса гадать бесполезно. Давайте будем жить не спекуляциями, а определять позицию на основе реальных фактов, которые скоро станут известны. Будет понятно, кто победил на выборах в США и какая вырисовывается позиция по Сирии и всем другим актуальным, животрепещущим международным проблемам.
Что касается Ракки, то в свое время, когда у нас еще вырисовывалась конкретная хорошая перспектива координации действий с США в Сирии в плане борьбы с террористами и укрепления режима прекращения боевых действий для тех, кто отмежевался от террористов, упоминалась и Ракка как потенциальный предмет наших совместных акций. Впоследствии американцы не затрагивали эту тему. Да, они планируют (по крайней мере, так было объявлено) наступление на эту сирийскую столицу ИГИЛ. Но сегодня, если не ошибаюсь, я где-то видел сообщение, что их планы меняются, и это наступление будет отложено на неопределенный срок. Больше ничего сказать не могу.
Еще раз добавлю, что у нас сохраняются каналы общения по проблеме Сирии, включая Восточный Алеппо. Надеюсь, что каких-то результатов мы достигнем, и наши американские партнеры не отзовут свое согласие, как они уже это сделали в отношении договоренностей от 9 сентября.
Вопрос: Что бы Вы могли сказать в связи с существующими опасениями по поводу российско-американских отношений? В Вашем недавнем интервью Вы сказали, что эти нездоровые отношения вследствие ситуации на Украине привели к вакууму доверия между Москвой и Вашингтоном.
С.В.Лавров: Не припомню, чтобы я высказывался на тему того, что кризис на Украине проявил проблемы в наших отношениях. Проблемы накапливались давно, задолго до того, как на Украине начались события, вылившиеся в антиконституционный государственный переворот, поддержанный США, ЕС и НАТО.
Проблемы у нас начались с тех пор, как США вдруг увидели, что мы «не берем под козырек» каждый раз, когда обсуждаем с ними какую-то международную проблему, когда они увидели, что Президент России В.В.Путин восстанавливает самостоятельность нашей внешней политики строго в рамках международного права, но это самостоятельный курс, предполагающий учет интересов партнеров в международных переговорах, а не выстраивание в одну шеренгу за лидером, который непоправимо уверен в своей исключительности.
Президент России В.В.Путин на днях говорил, что США великая держава, но это не означает, что все остальные должны играть только по изобретаемым Вашингтоном правилам. Если вы помните, пару-тройку месяцев назад Президент Б.Обама сказал именно это: правила в мире должны устанавливать США. Высокомерно, но, наверное, честно. Если так думают наши американские партнеры, то, вероятно, предстоит пройти через какие-то периоды достаточно болезненного осознания, что в одиночку никто в этом мире ничего сделать больше не сможет, поэтому все равно придется договариваться. Чем раньше это произойдет, тем лучше.
Цены на нефть выросли после согласования ОПЕК долгосрочной стратегии
Россия рассчитывает на выработку консенсуса по вопросу заморозки добычи нефти, заявил вчера пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков. Есть небольшая вероятность, что консенсус будет выработан в ноябре на очередной встрече спецкомитета ОПЕК по выработке механизма ограничения добычи. На предыдущей встрече, прошедшей в конце октября в Алжире, страны-члены ОПЕК смогли достичь договоренности об ограничении добычи нефти на уровне 32,5-33 млн баррелей в сутки, что означает сокращение добычи на 700 тыс. баррелей в сутки.
О том, как это повлияло на нефтяной рынок, пишет Upstream online.
Цены на нефть выросли во вторник после того, как ОПЕК согласовал долгосрочную стратегию, которая показала, что картель пришел к консенсусу по урегулированию уровня добычи. Но рост был ограничен, так как рынок отягощен новыми рекордными показателями добычи. Перенасыщение не позволило ценам подняться так быстро, как хотели бы крупные нефтяные державы.
Цена на WTI выросла на 9 центов до $46,95 за баррель. За предыдущие торги она упала на 4% до $46,86 за баррель.
Цена на Brent с поставкой в январе поднялась на 31 цент до $48,92. До этого стоимость январских фьючерсов на Brent снизилась почти на 3%.
В понедельник ОПЕК одобрил документ, определяющий долгосрочную стратегию картеля. Это заставило думать, что его члены пришли к консенсусу по урегулированию уровня добычи. Но ОПЕК принимал ряд неправильных решений и ранее, что ставит под вопрос способность организации контролировать цены, наносящие непоправимый урон экономикам ее членов. Представители стран встретились в пятницу в Вене, а затем провели еще одну встречу в субботу со своими коллегами из стран, не входящих в ОПЕК. Они не достигли каких-либо конкретных договоренностей, а источники сообщают, что Иран все еще не готов заморозить уровень добычи.
Цены на нефть поднялись на целых 13% с 27 сентября, когда ОПЕК объявил о сокращении уровня добычи для поддержки цен после резкого падения, которое началось в середине 2014 года. Как заявили в картеле, это сокращение будет обсуждено на заседании в конце этого месяца.
"Отсутствие прогресса по введению квот на добычу и растущие разногласия между производителями ОПЕК говорят о том, что на встрече в Вене 30 ноября договориться им не удастся", - отмечают аналитики банка Goldman Sachs.
Согласно опросу Reuters, ОПЕК вероятно достиг рекордного уровня добычи (33,82 миллиона баррелей в сутки) в октябре, когда Нигерия и Ливия частично возобновили добычу после предыдущих сбоев, а Ирак стал продавать больше нефти за рубеж.
Upstream online
Лодка с нелегалами, пытавшимися по Средиземному морю доплыть до европейского берега, перевернулась в 25 милях от ливийского побережья, 12 мигрантов утонули, сообщает телеканал RaiNews24.
В ходе спасательной операции, в которой участвовали пять судов при координации римского оперативного центра береговой охраны, 29 человек были спасены.
Поисковая операция продолжается, однако точное число пропавших мигрантов спасателям неизвестно, отмечает телеканал.
В конце октября пресс-секретарь Агентства ООН по делам беженцев (УВКБ ООН) Вильям Спиндлер сообщил, что количество мигрантов и беженцев, погибших при попытке пересечь Средиземное море и добраться до Европы, превысило уровень 2015 года и достигло рекордной отметки в 3,8 тысячи человек.
По данным Международной организации по миграции, с начала года по 25 октября до европейских берегов морскими путями добрались 328 тысяч 225 человек. В 2015 году этим же путем в Европу прибыли 1 миллион 11 тысяч 712 человек.
Наталия Шмакова.
![Главное](/images/star.png)
Обострение международной обстановки диктует необходимость принятия Россией срочных мер для нейтрализации возникающих угроз, но для этого нужно в первую очередь провести грамотный анализ. Россия располагает огромным научно-техническим потенциалом для того, чтобы и анализировать, и отвечать на угрозы. Таким анализом в России занимаются многие институты, организации и ведомства, но центральное место занимает Совет безопасности Российской Федерации. Секретарь Совбеза РФ Николай Патрушев рассказал в интервью РИА Новости, откуда сейчас России ждать главную угрозу.
— Николай Платонович, как бы вы могли охарактеризовать ситуацию в сфере безопасности, сложившуюся сегодня на международной арене и в отдельных наиболее проблемных регионах?
— Обстановка в мире проще не становится. Усиливается конкуренция за мировое влияние и за использование мировых ресурсов. Чрезмерные амбиции ряда стран провоцируют все новые вызовы и угрозы в области безопасности в разных регионах мира и уже стали серьезной преградой к налаживанию двусторонних и многосторонних усилий, направленных на урегулирование кризисных ситуаций.
К угрозам безопасности страны мы по-прежнему относим наращивание силового потенциала НАТО и наделение этой организации глобальными функциями, приближение военной инфраструктуры стран-членов альянса к границам России, развертывание новых видов вооружения, создание глобальной системы противоракетной обороны.
Беспрецедентной угрозой международному миру и безопасности остается терроризм, в том числе в лице международной террористической организации "Исламское государство Ирака и Леванта" (ИГ, запрещена в России — ред.).
Ареной борьбы с ИГИЛ стали Сирия, Ирак, Ливия, Йемен, Афганистан и ряд других государств.
Российская Федерация по просьбе законного сирийского руководства с осени 2015 года принимает активное участие в уничтожении террористов на территории Сирийской Арабской Республики. При этом очевидно, что только наших действий на данном направлении будет явно недостаточно, борьба с подобным злом современности требует коллективных усилий всего международного сообщества. Мы об этом заявляли уже не раз и готовы к продолжению сотрудничества со всеми заинтересованными сторонами.
Продолжает сохраняться очаг напряженности на Корейском полуострове. Действия руководства КНДР используются США в своих интересах. Под предлогом защиты от северокорейской военной угрозы они усиливают присутствие в Северо-Восточной Азии, еще более накаляя атмосферу демонстрацией силы посредством интенсивных военных учений с корейской и японской сторонами, а также стремлением разместить в регионе элементы своей глобальной системы противоракетной обороны.
Два года назад число региональных горячих точек пополнила и Украина. Вашингтон и Брюссель оказали активное содействие в организации антиконституционного переворота в Киеве. В итоге на востоке страны тлеет гражданская война, которую украинские власти не желают прекратить, саботируя исполнение взятых на себя обязательств.
— Вы обрисовали весьма непростую картину происходящего в мире. Удается ли России оставаться на высоте перед лицом растущих вызовов и угроз?
— Какова бы ни была текущая обстановка в мире, Россия продолжает последовательно реализовывать свое видение глобальной безопасности. Его суть проста: главенство международного права, приоритет мирного разрешения противоречий в рамках существующей структуры международных организаций во главе с ООН, недопустимость закулисных соглашений и односторонних действий, блоковой политики, неприемлемость вмешательства во внутренние дела суверенных государств.
Ведется скоординированная работа по выявлению вызовов и угроз национальной безопасности. Развивается диалог в рамках СНГ, ОДКБ, ШОС и БРИКС. Мы доводим до партнеров наше видение текущей ситуации, наращиваем обмен информацией по линии спецслужб, разрабатываем новые форматы и направления работы.
Особое внимание по линии Совета безопасности уделяем развитию двусторонних и многосторонних контактов с конструктивно настроенными партнерами. Свидетельством масштаба наших международных связей и их результативности является ежегодно проводимая нами встреча высоких представителей, курирующих вопросы безопасности.
В этом году в Чечне состоялся уже седьмой по счету подобный форум, участие в нем приняли делегации 75 государств. Достигнут целый ряд договоренностей в сфере борьбы с терроризмом, экстремистской идеологией, наркотрафиком, трансграничной преступностью, угрозами информационной безопасности.
Наша главная цель — обеспечивать интересы России, создавать условия для поступательного социально-экономического развития, укреплять суверенитет и конституционный строй.
Россия избегала и будет избегать любого вмешательства во внутренние дела суверенных государств. Однако это не означает, что мы позволим кому бы то ни было экспортировать в нашу страну собственные проблемы. Такие попытки будем пресекать жестко и решительно.
— США по-прежнему нагнетают антироссийскую риторику, оказывают беспрецедентное давление на дружественные России страны. Элементы ПРО США размещаются в Польше, Румынии и Республике Корея. Может ли возобновиться конструктивное сотрудничество США и России по актуальным вопросам обеспечения международной безопасности?
— Мы готовы взаимодействовать с американскими партнерами на основе равноправия и взаимного уважения интересов друг друга.
Пока же Россия значится в числе главных угроз национальной безопасности США. Нас не может не удивлять то, какими критериями мыслит Вашингтон, ставя Россию в один ряд с ИГИЛ и лихорадкой Эбола в своей стратегии национальной безопасности.
Недавно бывший глава ЦРУ Дэвид Петреус выступил со статьей в авторитетном журнале "Форейн полиси", назвав Россию "потенциальной угрозой существованию" Соединенных Штатов. Конечно, когда в умах американских политиков господствуют такие настроения и когда эти стереотипы через СМИ проецируются на рядовых граждан, вряд ли можно наладить полноценный и всеобъемлющий диалог по широкому кругу вопросов.
Способы защиты от мнимой "российской угрозы" вызывают вопросы. Вы упомянули размещение элементов системы ПРО у наших границ. С этих установок можно запускать крылатые ракеты, в радиусе действия которых находятся многие объекты российской стратегической инфраструктуры. Американцы, конечно, такую возможность опровергают, но реальных аргументов представить не могут.
Ранее Вашингтон заявлял, что ЕвроПРО направлено против Ирана. Тогда законный вопрос: почему база в румынском Девеселу введена в строй после достижения прогресса по иранскому досье?
Россия исходит из того, что в современной международной обстановке одинаково контрпродуктивны как уход в изоляцию, так и попытки изолировать других игроков.
Как показывает опыт новейшей истории, взаимоотношения России и США рано или поздно вернутся в нормальное русло, тем более что дальнейшая их деградация не отвечает интересам ни Москвы, ни Вашингтона.
— Не забыт состоявшийся в Варшаве саммит НАТО. Можно ли трактовать принятые там решения как ревизию военной доктрины альянса, направленную на нейтрализацию растущего влияния России в мировых делах?
— В аппарате Совета безопасности Российской Федерации был проведен анализ принятых в польской столице программных документов, а также сопутствовавших мероприятий. На основании этого можно сделать казалось бы неожиданный вывод: о какой-то серьезной ревизии натовской военной доктрины речь не идет. Налицо лишь подгонка документов под реалии той стратегии, которая проводилась НАТО с момента окончания холодной войны. Саммит убедительно продемонстрировал, что альянс никогда не отказывался от доктрин, сложившихся во времена противостояния двух сверхдержав.
Взгляните на термины, используемые Брюсселем. "Сдерживание", "устрашение", "отбрасывание" — разве этот лексикон соответствует образу организации с глобальным охватом и многосторонними компетенциями, который выстраивают брюссельские пропагандисты? Такие концепции больше подходят традиционному военно-политическому блоку, приоритет которого — подчинение более слабых государств воле сильнейшего для выполнения угодных ему задач.
Сценарии, которые блок отрабатывает на маневрах, не ставят во главу угла борьбу с терроризмом или ликвидацию последствий стихийных бедствий, механически повторяя шаблоны холодной войны, хотя и в более скромном масштабе.
Брюссель предпочитает не замечать того, что евроатлантической безопасности угрожают куда более осязаемые и реальные угрозы, нежели "гибридная война", планы которой якобы вынашивает Россия.
Пункт первый Декларации трансатлантической безопасности, принятой в Варшаве Советом глав государств и правительств НАТО, с первых слов указывает главную угрозу — Россию, которая якобы "подорвала основы европейского порядка". ИГИЛ, кстати, упоминается только в восьмом пункте, да и то лишь в контексте применения самолетов радиоэлектронной разведки АВАКС.
В сложившихся условиях Россия продолжает использовать диалоговую площадку Совета Россия — НАТО, работать над двусторонними соглашениями о предотвращении инцидентов в открытом море и воздушном пространстве. Уверен, что совместными усилиями мирового сообщества в конечном итоге удастся выстроить эффективную архитектуру единой и неделимой безопасности, при которой военно-политические блоки окажутся бесполезным анахронизмом.
— В последнее время все чаще говорят об ухудшении ситуации в сфере безопасности в Афганистане и ее негативном влиянии на центральноазиатские государства и, соответственно, появлении дополнительных угроз для Российской Федерации. Как вы оцениваете ситуацию в Афганистане и как реагируете на нее?
— В Афганистане фиксируется усиление позиций террористов и рост незаконного оборота наркотиков, который, как известно, является для них одним из основных источников финансирования. Наряду с афганскими талибами в стране действуют талибы из Пакистана, региональные экстремистские организации, такие как Исламское движение Узбекистана, а также международные группировки ИГИЛ и Аль-Каида. В северных провинциях экстремисты обустроили плацдармы, представляющие непосредственную угрозу нашей стране и государствам Центральной Азии.
Мы отслеживаем эти деструктивные процессы и стараемся действовать на опережение. Данную работу проводим как в двустороннем, так и многостороннем форматах. Особое внимание уделяем наращиванию сотрудничества в региональных организациях. Необходимые меры преимущественно военного характера принимаются в рамках ОДКБ. Контртеррористическое и антинаркотическое взаимодействие осуществляется в рамках ШОС. Помимо этого, по линии Совета безопасности Российской Федерации проводим российско-афганские консультации с участием представителей целого ряда заинтересованных ведомств двух стран. Обсуждаем перспективные проекты, которые должны способствовать восстановлению экономики Афганистана, готовим к подписанию двусторонние документы по вопросам безопасности и углублению всестороннего сотрудничества.
Одних военных операций на афганской земле недостаточно. Нужно понимать глубинные причины радикализации афганского населения — грубое иностранное вмешательство, острый внутриполитический кризис, безработица, отсутствие доступного образования. Для преодоления этих негативных факторов требуется консолидация усилий международного сообщества по линии ООН.
— Как вы оцениваете ситуацию в Сирии и перспективы сирийского урегулирования в целом?
— Сирия стала жертвой двойных стандартов в борьбе с терроризмом, демонстрируемых Западом и отдельными региональными игроками, преследующими собственные интересы. Проигравшим в этой игре остается сирийский народ. Именно гуманитарные аспекты сирийского конфликта мы призываем ставить сегодня во главу угла. МЧС России и Минобороны России постоянно осуществляют поставки гуманитарной помощи сирийскому населению.
Помимо ИГИЛ, значительную угрозу представляет группировка "Джабхат ан-Нусра", которая признана международным сообществом террористической. По информации ООН, более половины действующих в Алеппо боевиков сражаются в ее рядах. Переименование в "Джабхат Фатх Аш-Шам" не превратило ее в умеренную оппозицию. Как бы ни называлась вооруженная группировка, если она использует террористические методы, ей не место за столом переговоров — она подлежит уничтожению.
Ключевой проблемой на пути ликвидации "Джабхат ан-Нусры" является необходимость отмежевания от нее так называемой умеренной оппозиции. Однако, несмотря на все российско-американские договоренности по данному вопросу, Вашингтон продемонстрировал неспособность, а может быть, и нежелание исполнить данные нам многочисленные обещания. В отличие от Москвы американская сторона не выполняет свои обязательства.
Недавние примеры тому подтверждение. Так, несмотря на то что правительство Сирии отвело свои войска от трассы "Кастелло", поддерживаемые Вашингтоном "умеренные оппозиционные" группировки не только не предприняли аналогичных шагов, но и не пропускают гуманитарные конвои ООН.
Мы помним, как 17 сентября американцы, якобы по ошибке, как они затем говорили, атаковали сирийские правительственные войска, окруженные ИГИЛ под Дейр Эз-Зором. Продолжавшиеся все это время фактически в каждодневном режиме переговоры с российской стороной использовались Вашингтоном для затягивания времени, которое требовалось для перегруппировки боевиков. Сегодня мы видим результат: все больше группировок на сирийской территории, с которыми работали США, сливаются с "Джабхат ан-Нусрой".
Наконец, США подвели черту под своей политикой двойных стандартов, когда буквально на днях заявили о сворачивании диалога с Россией по сирийской проблематике.
Вместе с тем мы не теряем надежды, что конструктивная точка зрения в Вашингтоне все же возобладает. Готовы по линии военных ведомств рассматривать возможные дополнительные меры по нормализации обстановки в Алеппо.
Терроризм никогда не признавал государственных границ. То, что сегодня творится в Сирии, Ираке, Ливии Йемене и Афганистане, завтра может повториться в других странах.
Ливийское правительство национального единства должно в максимально короткие сроки обеспечить население электричеством, а банки – наличными деньгами, говорится в заявлении главы МИД Великобритании Бориса Джонсона по итогам прошедшей в понедельник встречи по Ливии с министрами иностранных дел ряда стран, в том числе с госсекретарем США Джоном Керри.
"У правительства национального единства есть сильная международная поддержка, оно считается в мире единственным легитимным правительством Ливии и международное сообщество желает ему успеха. Ситуация в Ливии влияет не только на стабильность в регионе, но и на Великобританию. Построение безопасной и процветающей Ливии, способной противостоять региональным проблемам, отвечает интересам всех нас", — говорится в заявлении Джонсона.
"Так что теперь важно, чтобы правительство обеспечило быстрый прогресс в обеспечении социальных служб на благо всех ливийцев: чтобы в домах было электричество, а банках – наличные деньги", — отметил министр.
Мария Табак.
По меньшей мере три человека погибли при обстреле нескольких районов в ливийском городе Бенгази, 14 пострадали, заявил агентству Sputnik глава пресс-службы управления главного командования ливийской армии Халифа аль-Обейди.
Аль-Обейди заявил, что "снаряды были выпущены из района Канфуда, последней точки сосредоточения боевиков группировки "Исламское государство" (ИГ, запрещена в РФ) в городе Бенгази, осаждаемом некоторое время силами армии, которая не может штурмовать город в связи с присутствием в нем большого числа мирных жителей".
По данным источника, все погибшие и пострадавшие — мирные жители, среди них женщины и дети.
В Ливии 31 марта приступило к работе новое правительство национального согласия страны во главе с премьером Файезом ас-Сараджем. Правительство надеется восстановить целостность страны, которая с момента свержения в 2011 году режима Муаммара Каддафи находилась на грани распада. Отдельные районы Ливии до сих пор захвачены боевиками, связанными с ИГ.
25 октября 2016 года Всемирный Банк опубликовал свежий рейтинг стран по легкости ведения бизнеса (Doing Business 2017). Особенностью нового рейтинга стала смена его лидера. Сингапур, который несколько лет подряд возглавлял список, в этом году уступил пальму первенства Новой Зеландии.
Первое место Новой Зеландии обеспечили существенные улучшения в налоговой сфере страны. Эксперты Всемирного Банка также отметили значительно упростившуюся процедуру учреждения новых компаний (у Новой Зеландии 1-е место в категории «Регистрация предприятий»).
Лидирующая позиция Новой Зеландии в рейтинге Doing Business вызвала довольно неоднозначную реакцию у мировой общественности. Многие специалисты отметили проблемное положение страны с точки зрения борьбы с отмыванием незаконно полученных средств. Ведь простой процесс учреждения компании в Новой Зеландии – это «палка о двух концах»: наряду со значительным облегчением жизни для добросовестных бизнесменов это часто приводит к существенному повышению рисков использования новозеландских компаний-пустышек для незаконной деятельности.
Недавний панамский оффшорный скандал («Панамские бумаги») среди прочего раскрыл множество мошеннических схем прогона денег, использовавших авторитет Новой Зеландии. Местные компании и трасты предлагались нечистоплотным дельцам в качестве удобного респектабельного инструмента для прикрытия незаконной деятельности, отмывания денег и уклонения от налогов. В частности, информационное агентство Reuters не так давно сообщало о целой сети новозеландских компаний-однодневок, используемых в финансовой пирамиде EuroEX для обмана китайских инвесторов.
В ответ на критику, министр экономического развития Новой Зеландии Стивен Джойс уже заявил, что «…правительство прекрасно осведомлено о проблемах, связанных с незаконным использованием новозеландских компаний. Однако власти делают все, что в их силах, для снижения этих рисков. Совсем недавно местное антиотмывочное законодательство было приведено в полное соответствие с мировыми стандартами, принятыми в развитых странах. Кроме того, на повестке дня сейчас стоит вопрос о создании в Новой Зеландии реестра бенефициарных владельцев компаний и бенефициаров местных трастов…».
Возвращаясь к рейтингу Doing Business, отметим первую десятку стран-лидеров, которая в этом году выглядит следующим образом:
1. Новая Зеландия
2. Сингапур
3. Дания
4. Гонконг
5. Южная Корея
6. Норвегия
7. Великобритания
8. США
9. Швеция
10. Македония
Среди стран постсоветского пространства лидирует Эстония (12-е место в рейтинге). Высокие позиции заняли также Латвия (14), Грузия (16), Литва (21), Казахстан (35), Беларусь (37), Армения (38). Значительный рывок вверх сделала Россия, поднявшись с прошлогоднего 51-го места сразу на 11 позиций – на 40-е. К сожалению, Украина за прошедший год очень незначительно улучшила свои позиции, поднявшись всего на одну строчку и заняв 80-е место.
Десятка аутсайдеров нынешнего рейтинга выглядит так:
181. Гаити
182. Ангола
183. Афганистан
184. Конго
185. Центральноафриканская Республика
186. Южный Судан
187. Венесуэла
188. Ливия
189. Эритрея
190. Сомали
Для справки:
Ежегодный рейтинг Doing Business от Всемирного Банка описывает количественные индикаторы регулирования бизнеса и защиты права собственности стран мира (в нынешнем году количество исследуемых стран составило 190).
При составлении рейтинга учитываются: простота регистрации компаний, процесс получения разрешений на строительство, подключение к электричеству, регистрация собственности, легкость получения кредитов, защита миноритариев (владельцев небольших долей в бизнесе), уровень налогового бремени, простота ведения международной торговли, процедуры обеспечения исполнения контрактов, разрешение неплатежеспособности и процедуры банкротства.
Libya is a Complete Western Disaster, Finds a British Parliamentary Report
Salman Rafi Sheikh
Three years ago, NATO declared that the mission in Libya had been “one of the most successful in NATO history.” Today, this statement is a proven lie that was fed to the public at large in the West. A recently published report of British parliament’s foreign affairs committee has categorically acknowledged that the Western intervention in Libya in 2011 was not only based upon flawed intelligence but also directly paved the way for the resurgence of Islamist terror groups in the country. What had initially been propagated as a sort of “humanitarian intervention” to “protect” civilians from the “tyranny of Gaddafi” soon exacerbated into the notorious game of regime change and led to the subsequent disaster, proliferation of Islamist groups and Libya’s downfall from a reasonably stable state to a fragmented one. The report’s findings are, as such, highly critical in terms of the way the West, particularly the US, has been projecting the utmost necessity of NATO’s intervention.
Even if we were to agree to the Western proposition that Gaddafi regime was inflicting atrocities on its people and that the real goal, as a recent article published by the corporate-funded Brookings Institute argues, was to protect people, the report finds it to be wrong. It unambiguously states:
“Many Western policymakers genuinely believed that Muammar Gaddafi would have ordered his troops to massacre civilians in Benghazi, if those forces had been able to enter the city. However, while Muammar Gaddafi certainly threatened violence against those who took up arms against his rule, this did not necessarily translate into a threat to everyone in Benghazi. In short, the scale of the threat to civilians was presented with unjustified certainty. US intelligence officials reportedly described the intervention as “an intelligence-light decision.”
Exposing the hollowness of the propagated “truths” that Gaddafi regime was indiscriminately killing his countrymen and that he would have continued to do so “in large numbers if that’s what his survival required”, the report states that nothing of this sort was happening at the time of intervention or was likely to follow. Intervention happened not because Gaddafi was inflicting atrocities but because he was winning the fight against Western and Arab funded militias:
“Despite his rhetoric, the proposition that Muammar Gaddafi would have ordered the massacre of civilians in Benghazi was not supported by the available evidence. The Gaddafi regime had retaken towns from the rebels without attacking civilians in early February 2011.”
The report goes on to state that:
“On 17 March 2011, Muammar Gaddafi announced to the rebels in Benghazi, “Throw away your weapons, exactly like your brothers in Ajdabiya and other places did. They laid down their arms and they are safe. We never pursued them at all.” Subsequent investigation revealed that when Gaddafi regime forces retook Ajdabiya in February 2011, they did not attack civilians.”
Contrary to this situation was the mantra of “protecting” people that was officially projected for public consumption, while the real goal was to send Gaddafi home and to re-design Libya’s future in which Gaddafi or his affiliates would have no role to play. The report states:
“When the then Prime Minister David Cameron sought and received parliamentary approval for military intervention in Libya on 21 March 2011, he assured the House of Commons that the object of the intervention was not regime change. In April 2011, however, he signed a joint letter with United States President Barack Obama and French President Nicolas Sarkozy setting out their collective pursuit of “a future without Gaddafi”.
That the goal was always to impose a new regime on the people of Libya is evident from another finding that no option other than that of military intervention was explored and considered:
“The Government rapidly developed a new policy of intervention to protect civilians as Muammar Gaddafi’s forces approached Benghazi in mid-February 2011. It did not explore alternatives to military intervention such as sanctions, negotiations or the application of diplomatic pressure. In pursuing regime change, it abandoned a decade of foreign policy engagement…”
What the West wanted to achieve by regime-change?
As could be expected of the West, the real goal was to extend Western influence in the African continent. Libya was to be the gateway for that. However, as long as Gaddafi was there, this objective could never be realized. Hence, the anti-Gaddafi propaganda and the development of “pro-democracy” discourse in the West that paved the way for NATO-led intervention. The report enlists following critical objectives, which were of crucial importance for France’s Sarkozy, behind the military intervention and change of regime in Libya:
1. A desire to gain a greater share of Libya oil production.
2. Increase French influence in North Africa,
3. Improve his internal political situation in France,
4. Provide the French military with an opportunity to reassert its position in the world.
5. Address the concern of his advisors over Qaddafi’s long term plans to supplant France as the dominant power in Francophone Africa.
Therefore to achieve these objectives, a dual strategy was implemented. On the one hand, NATO intervened and on the other hand weapons were allowed to be distributed to the Islamist militias. The report categorically states:
“….the international community turned a blind eye to the supply of weapons to the rebels. Lord Richards highlighted “the degree to which the Emiratis and the Qataris…played a major role in the success of the ground operation.” For example, Qatar supplied French Milan antitank missiles to certain rebel groups. We were told that Qatar channelled its weapons to favoured militias rather than to the rebels as a whole.”
Who were the “rebels”?
While it is largely believed that that crisis in Libya were linked to a general uprising linked with the so-called “Arab Spring”, this is far from the truth. For one thing, a general popular uprising against an autocrat regime could not possibly have descended into a pure chaos but for the involvement of foreign funded extremist groups. This is precisely what happened in Libya. The critical question, therefore, is: were the Libyan rebels really “rebels”? The report disputes the Western official narrative that it was a general uprising and that extremists got involved at some alter stage. Contrary to the official narrative, the report concludes:
“It is now clear that militant Islamist militias played a critical role in the rebellion from February 2011 onwards. They separated themselves from the rebel army, refused to take orders from non-Islamist commanders and assassinated the then leader of the rebel army, Abdel Fattah Younes.”
That the West had “turned a blind eye” to the support certain militias were receiving from Arab countries is, in fact, an indication of the Western complicity in facilitating the rise of Islamist groups in Libya. And as the report states yet again:
“We asked Lord Richards whether he knew that Abdelhakim Belhadj and other members of the al-Qaeda affiliated Libyan Islamic Fighting Group were participating in the rebellion in March 2011. He replied that that “was a grey area”. He added that “a quorum of respectable Libyans were assuring the Foreign Office” that militant Islamist militias would not benefit from the rebellion. He acknowledged that “with the benefit of hindsight, that was wishful thinking at best.”
What is Libya today? A disastrous mess
It is a mess, a victim of Western conspiracy and its notorious cold-war era policy of imposing regime change in countries that refuse to abide by their rules of global politics. Libya, today, is a disaster. Facts speak for themselves: In 2010, Libyan economy was generating US$75 billion in GDP, with an average per capita income of US$12,250, roughly equal to an average income in some European countries. As of 2016, however, Libya is likely to experience a budget deficit of some 60% of GDP. The United Nations ranked Libya as the world’s 94th most advanced country in its 2015 index of human development, a decline from 53rd place in 2010.
Thanks to the Western intervention which was, to say the least, not only ill-informed and a result of propaganda against Gaddafi but also motivated by purely geo-political considerations. Thanks to the Western intervention that has ‘successfully’ transformed Libya from the richest African state under Gaddafi to a failed state under Western supervision.
Its various experiments in Libya have failed to transform it into a pure Western vessel. And as the reports indicate, the US in now trying to install one of its long term assets, General Khalifa Hifter, who aims to set himself up as Libya’s new dictator and then help the West in transforming Africa’s political economy into a disastrous the kind of which Libya, Syria, Iraq and Afghanistan today are.
Наследие «мертвеца из холодильника»
Автор: Александр ДРАБКИН. Политический обозреватель «Правды».
Пять лет назад американский спецназ, который, по мнению экспертов, был весьма небрежно загримирован под ливийскую уличную толпу, растерзал полковника Муамара Каддафи, возглавлявшего Народную Ливийскую Арабскую Джамахирию. Умирающего легитимного лидера государства-члена ООН бросили ещё живым в промышленный холодильник крупного супермаркета, где он и скончался.
Восток — дело тонкое
Западные СМИ сегодня проявляют огромный и, на первый взгляд, не очень понятный интерес к судьбе Каддафи. Мало ли, в самом деле, погибло крупных политиков в ходе инспирированных Вашингтоном «цветных революций»? Так почему же такой интерес именно к Каддафи?
Незадолго до своей гибели он писал: «В Европе 50 миллионов мусульман. Ещё 50 миллионов живут в Турции… Есть знаки, что Аллах дарует мусульманам победу в Европе — без мечей, без оружия и без завоеваний. Через несколько десятилетий она превратится в мусульманский континент».
При этом Каддафи не педалировал вопрос об африканской иммиграции. Он заключил соглашение с Италией, которую эта проблема особенно беспокоила. И уменьшил число беженцев, прибывающих на Апеннины с Чёрного континента в десять раз.
Полковник маневрировал. Он предупреждал европейских лидеров: если не будете уважительно относиться к Ливии, получите миграционную волну, которая в исторически кратчайшие сроки смоет европейскую цивилизацию. Амбициозные западные политики предпочли уничтожить Каддафи. Им казалось, что с его исчезновением исчезнет и проблема. Но получилось иначе: правоту оценок полковника сегодня не видит разве что политический слепец. Отсюда и интерес к этой загадочной фигуре.
Он родился в бедной бедуинской семье. В 14 лет впервые участвовал в политической антимонархической демонстрации. В 19 лет Каддафи уже создал подпольную боевую организацию, целью которой было свержение короля Идриса I. Тогда король уцелел.
Потом Каддафи учился за государственный счёт в Великобритании. А вернувшись домой, сделал блистательную военную карьеру. Но служить монарху не захотел. В 1969 году в возрасте 27 лет совершил военный переворот и возглавил ливийский Совет революционного командования. С тех пор он более сорока лет возглавлял страну. Менялось название государства, по-разному назывались должности, которые занимал Каддафи. Но суть оставалась неизменной: при Каддафи Ливия набирала силу. Из нищей африканской страны она стала стабильным и богатым светским государством, где народ жил в достатке и покое. Полковник провёл тотальную национализацию, была создана совершенная инфраструктура. Незадолго до его убийства европейская пресса приводила любопытные цифры: зарплата медсестры в этой стране составляла в пересчёте 1000 долларов в месяц; за каждого новорождённого ребёнка государство выплачивало родителям 7000 долларов. Бензин стоил 0,14 доллара за литр. За подделку лекарств следовало одно наказание — смертная казнь. Образование и стажировку за рубежом всем желающим оплачивало государство. Спекуляция жильём запрещалась. Медицина в стране была бесплатной. Новобрачные получали в подарок 64000 долларов на покупку жилья и обзаведение бытовой техникой. И так далее... Естественно, оснований для бунта не было, и «цветные революционеры» опирались на наёмников. Сегодняшняя Ливия, раздираемая подкупленными убийцами и криминальными кланами, являет собой разительный контраст с недавним прошлым.
Но это ещё не вся правда о полковнике Каддафи. Его имя эксперты часто упоминают рядом с именем президента соседней страны — Египта — Анвара Садата. Он тоже участвовал в антимонархическом движении, боролся за свержение королевской власти в своей стране. Садат шёл бок о бок с Гамалем Абдель Насером, который во главу угла своей политики ставил дружбу с СССР и был даже удостоен звания Героя Советского Союза. Став президентом в 1970 году, Анвар Садат круто изменил курс — выслал из Египта советских военных советников и начал перевооружать армию на американский манер.
Существует целая литература о связях Садата с гитлеровской военной разведкой — абвером. Будто бы ему даже был присвоен чин полковника вермахта. Садат, что подтверждается фотодокументами, любил наряжаться в эту парадную форму и с гордостью рассматривал себя в зеркалах.
При этом он не скрывал своих профашистских настроений. В мемуарах Садат писал: «Гитлер поразил меня, а ещё больше меня поразил немецкий военный дух. Когда Роммель начал наступление в Западной пустыне, очищая её от англичан, он одновременно начал завоёвывать и моё сердце. Он завладел моим сердцем и моими мечтами…» В 1942 году Садат был заключён в египетскую тюрьму за связь с фашистской агентурой.
Практически одновременный приход к власти в Ливии и Египте Каддафи и Садата породил множество версий об их связях с египетскими спецслужбами, где в то время было очень сильно влияние «тихих американцев».
Курс на СССР
Когда Садата убили во время военного парада в 1973 году, на Ближнем Востоке многие вздрогнули — чувствовалось, что наступают новые времена. Каддафи активизировал свои связи с Советским Союзом. В СССР Каддафи ценили: когда полковник прилетал в Москву, его на аэродроме встречал лично Леонид Ильич Брежнев. Люди Каддафи, как утверждают американские эксперты, работали в 45 странах, и действовали они в интересах СССР. Ливийские офицеры учились в советских военных академиях. В страну поступало много оружия из СССР, в сочетании с бурно растущей при советской помощи ливийской нефтяной промышленностью полковник Каддафи становился всё более влиятельной политической фигурой.
Много шума наделал взрыв на дискотеке в Берлине, за который, по мнению западных экспертов, ответственность несли «агенты Каддафи». Погибли два американских солдата. США среагировали жёстко — президент Рональд Рейган послал к ливийским берегам три авианосца с кораблями сопровождения. Американские самолёты бомбили Триполи, погибли около ста ливийцев, в том числе и полуторамесячная приёмная дочь Каддафи. ВВС США потеряли двух пилотов.
Реакция полковника была однозначной: в небе над Шотландией «агенты Каддафи» уничтожили пассажирский самолёт «Пан Америкэн» — более двухсот жертв. На Ливию наложили международные санкции.
С новой российской властью у Каддафи уже не было таких дружеских отношений, как с руководством СССР. На рубеже веков после длительных и очень тяжёлых переговоров Каддафи согласился выплатить огромные компенсации семьям погибших в самолёте «Пан Ам» и обязался уничтожить ливийскую программу разработки оружия массового поражения. В ответ ему обещали компенсации родственникам жертв бомбардировок Триполи, с Ливии были сняты санкции, США исключили её из списка спонсоров террора.
Полковник Каддафи называл Барака Обаму «сыном» и требовал от дипломатов максимальной активизации работы по подготовке их встречи (она так и не состоялась). Обама оценил ситуацию однозначно: «Разумеется, Ливии будет лучше, если Каддафи лишится власти».
Полковник приехал в Россию, поставил свой бедуинский шатёр в центре Москвы и принимал там важных людей. Успеха этот вояж не имел.
Интересно сейчас перечитывать суждения высших должностных лиц Российской Федерации по ливийскому вопросу. Владимир Путин (тогда премьер-министр) сказал: «Что касается Ливии, она находилась в своё время в строгой изоляции после известных событий. Россия придерживалась этих санкций. Но потом западные лидеры пошли навстречу Ливии и даже принимали господина Каддафи в своих странах. Ну мы смотрели на это спокойно.
Но потом у них возникли многомиллионные контракты с Ливией. И мы почувствовали себя чужими на этом празднике жизни. И быстро восстановили отношения с этой страной».
По мнению американских аналитиков, огромные нефтяные контракты Ливии с западными транснациональными монополиями были одной из причин того, что Россия не использовала право вето при рассмотрении ливийского вопроса в Совбезе ООН — российские нефтяники почувствовали себя ущемлёнными. И Москва дала «зелёный свет» атакам на ливийские города.
Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров оценил ситуацию так: «Мы больше не допустим двусмысленности, которая проникла в резолюцию по Ливии». Весьма дипломатичную фразу о двусмысленности, которая проникла в резолюцию Совбеза ООН, аналитики прочли как осторожное признание ошибки. Но чьей ошибки? По Сталину, каждая ошибка имеет фамилию, имя и отчество. А у нынешней российской власти получается, что ошибка проникла неизвестно откуда.
Вместе с тем другие специалисты выделяют во фразе Лаврова слова: «Мы больше не допустим…» И, проецируя их на сегодняшнюю ситуацию в Сирии, приходят к выводу: Россия сделала кардинальные выводы из судьбы Муамара Каддафи и не допустит её повторения применительно к Башару Асаду.
Отвязавшиеся марионетки
Популярный американский журнал «Ньюс-уик» опубликовал впечатляющий фотомонтаж: президенты США и Франции Джордж Буш-младший и Николя Саркози, премьер-министры Великобритании Гарольд Браун и Тони Блэр, итальянский премьер Сильвио Берлускони, как марионетки, прикреплены к нитям, которые держит твёрдой рукой невозмутимый кукловод Муамар Каддафи. Текст не для слабонервных. Мировые лидеры помогали тому, кого они называли брутальным диктатором.
А он управлял ими, дёргая за нужные нити, скреплённые крупными взятками. Но потом по команде из США марионетки отвязались и убили кукловода.
Казалось бы, всё ясно: лучше убить, чем платить. Но у прессы есть вопросы: все ли высокопоставленные взяточники стали объектом внимания популярного американского еженедельника? Или не все?
Почему, например, только один президент США Джордж Буш-младший заклеймён позором? А его предшественник Клинтон? А Барак Обама? Или нынешний кандидат в президенты (а во времена уничтожения Каддафи — госсекретарь США) Хиллари Клинтон? Они что, символы духовной непорочности? Или публикаторы обошли их вниманием по каким-то другим причинам?
Сегодняшняя предвыборная президентская кампания в США даёт повод для размышлений. Вспоминается, что «Ньюсуик» — издание, близкое к Демократической партии Соединённых Штатов. И потому демократических политиков в публикации нет, позорят только президента-республиканца Джорджа Буша-младшего.
Интересно сегодня перечитывать и стенограммы дебатов в Европарламенте по ливийской проблеме. Так, депутат-консерватор из Великобритании Чарльз Танно, говоря о «смелости» английского премьера Дэвида Кэмерона и французского президента Николя Саркози, с восторгом заметил: «Их можно поздравить — режим Каддафи пал, ливийцы вот-вот начнут строить плюрализм и демократию. А операцию НАТО по защите мирных граждан и вовсе можно назвать уникальной: она не привела ни к одной жертве. Да и со стороны противников Каддафи было отмечено всего несколько злоупотреблений. В то время как каддафисты и наёмники совершали серьёзные преступления».
Член Европейской народной партии Хосе Игнасио Садафранко из Испании утверждал: «Учитывая, что нам потребовалось всего шесть месяцев, чтобы положить конец ужасной диктатуре, длившейся 42 года, можно сказать: мы молодцы!» При этом депутат выразил уверенность, что Арабская весна поставит заслон перед распространением «радикальных исламистских идей».
Когда читаешь весь этот совсем недавний европарламентский бред, невольно обращаешься к ситуациям сегодняшним — обсуждению украинской и сирийской проблем в том же Европарламенте. И возникает естественный вопрос: что делали так долго представители России в этом странном сборище политических тупиц и наёмных говорунов? Может быть, действительно нужно продемонстрировать волю нашей великой страны и, уходя, хлопнуть дверью, не ожидая, что, возможно, когда-нибудь европарламентарии научатся видеть реальную картину реального мира?
Хилари Клинтон готовят к конфронтации с Ираном
Редкционная статья Иран.ру
В Центре американского прогресса (Center for American Progress) состоялся своего рода предварительный просмотр ближневосточной политики Хиллари Клинтон. Основатель Центра Джон Подеста является председателем избирательной кампании Клинтон в борьбе за пост президента. Многие из ближайших ее советников сотрудничают с этим Центром, входящим в список лучших десяти исследовательских учреждений США, и рассматриваются в качестве ключевых фигур в администрации Хилари Клинтон, если она станет президентом США. Редакция Иран.ру знакомит с позицией соратников кандидата в президенты США в отношении будущей конфронтации Вашингтона с Ираном, другие варианты в команде Хилари Клинтон, похоже, сегодня не рассматриваются.
Во внешней политике США Иран остается врагом
Играющие ключевые роли в избирательной кампании Хилари Клинтон эксперты по внешней политике рекомендует ей более жестко противостоять Ирану на Ближнем Востоке. Об этом говорил на этом форуме, в частности, Майкл Морелл, бывший заместитель и исполняющий обязанности директора ЦРУ, а сегодня советник по внешней политики в избирательной кампании Хиллари Клинтон. В случае ее победы на президентских выборах Мореллу обещают пост главы администрации президента США. Это дает повод более внимательно отнестись к высказываниям этого американского политика.
В отношении Ирана Морелл предлагает целый набор жестких мер, некоторые из которых нельзя оценивать иначе как прямые угрозы Тегерану. К примеру, он выступает за новый набор санкций против Ирана, чтобы наказать его за «пагубное поведение в регионе». Региональную политику Тегерана советник Хилари Клинтон определяет одним понятием «агрессия». Так он говорит о роли Ирана в Сирии, где, по его мнению, не Россия, а Иран стал на пути стратегии США, сорвал планы Вашингтона по насильственному смещению Башара Асада, не позволил поддерживаемым американскими спецслужбами различным антиправительственным силам одержать военную победу.
Примерно с этих же позиций Морелл оценивает растущее иранское влияние в Ираке. Бывший заместитель директора ЦРУ недоумевает, как стало возможным, чтобы американская боевая авиация осуществляет воздушную поддержку проиранским шиитским формированиям, штурмующим Мосул. Он вообще не в состоянии понять, почему выдвинутый Белым домом на пост иракского премьера Хайдер Аль-Абади так быстро «перестроился» в сторону стратегического сближения с Исламской Республикой. Не знает советник кандидата в президенты США, что можно противопоставить авторитету Тегерана в Ливане, а также не допустить резко набирающего обороты сближения ИРИ с палестинской организацией ХАМАС.
Вот в отношении Йемена у Морелла рецепт борьбы с Ираном нашелся, правда, он настолько опасен, что разговоры о третьей мировой войне уже не представляются абсолютной фантазией. Сподвижник Хилари Клинтон предлагает новую политику для использования ВМС США, допуская применение всех видов вооружения американского флота для уничтожения иранских кораблей, оказавшихся у берегов Йемена. Да, Морелл, оговаривается, что это вызывает вопросы с точки зрения международного морского права, но в отношении Ирана подобные нарушения логичны, считает он. Во-первых, они позволят остановить иранскую помощь повстанцам-хуситам, а, во-вторых, как отмечает он, жесткие военные меры против ИРИ продемонстрируют американским друзьям в регионе, что США серьезно намерены помочь им справиться с иранской проблемой.
Исходя из этого, Морелл рекомендует в рамках новой стратегии США ужесточения противодействия Ирану активнее использовать американских союзников на Ближнем Востоке, преимущественно в Персидском заливе. По его мнению, следующий президент имеет возможность успокоить колеблющихся арабских союзников, чтобы сказать им: «Мы вернулись, и мы будем снова лидером».
Сподвижники Хилари Клинтон в своей вражде к Ирану не одиноки
Отметим, что подобные взгляды не отражают лишь позицию Морелла, его подход вполне соответствует рекомендациям Джейка Салливана, заместителем помощника президента США и советником по национальной безопасности вице-президента США Джо Байдена. Он высказался не менее определенно: «Нам нужно повысить затраты на борьбу с Ираном за его дестабилизирующее поведение, и мы должны вернуть доверие наших партнеров-суннитов». Оба советника кандидата в президенты считают, что ядерная сделка, достигнутая при участии США в 2015 году, не делает Иран региональным партнером для Соединенных Штатов, и что Тегеран продолжает представлять угрозу интересам США на Ближнем Востоке и даже во всем мире.
Бывший первый заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов США Джеймс Виннефельд также выступает за активизацию борьбы с «иранской угрозой». Он призвал американское руководство в войне Саудовской Аравии с Йеменом стать на сторону Эр-Рияда. «Иран понимает язык силы. Сегодня они понимают язык слабости», сказал он. Адмирал Виннефельд поддержал предложение вооруженного противодействия иранским кораблям, доставляющим помощь союзникам Тегерана в Йемене. В этой связи он весьма цинично заметил, что атаку на корабли Ирана в международных водах легко объяснить необходимостью самозащиты. В этом вопросе «мы могли бы быть более либеральными», считает он.
По его мнению, на кону в войне Саудовской Аравии в Йемене для США поставлено слишком многое, чтобы придерживаться «условностей международного права». Война идет на границе со страной (КСА), которая производит 10 миллионов баррелей нефти в день и которая закупила в США в течение последних 18 месяцев оружия и боеприпасов на 20 млрд. долларов, привел аргументы американский адмирал. Таковы истинные мотивы стратегии США, в которой Ирану снова отведена роль виновного в американском безрассудстве.
Впрочем, это не удивляет. И до и после подписания администрацией президент Обамы ядерного соглашения с Ираном стремление принять более враждебную позицию по отношению к Тегерану в США никогда не подвергалось сомнению. При этом роль КСА и государств Залива в развитии экстремизма в Сирии и в других странах региона правительство и конгресс никогда широко не обсуждали, закрывая глаза на явные факты их участия в дестабилизации Ближнего Востока. Что касается Ирана, то в США уже предложен сценарий эскалации информационной войны против Тегерана в связи с иранской поддержкой повстанцев-хуситов в Йемене.
Как планируют начать новую информационную войну против Тегерана
Его автором выступил Майкл Сингх, управляющий директор Вашингтонского института ближневосточной политики, предложивший на страницах The Wall Street Journal три этапа действий американской пропаганды. Прежде всего, он рекомендует собрать доказательства причастности иранцев к ракетным обстрелам кораблей ВМС США с территории Йемена. Источниками подобной информации могут быть не только американские разведслужбы, но и разведорганы Саудовской Аравии и государств Залива. Ясно, что достоверность этих сведений, как и перед войной с Ираком для свержения Саддама Хуссейна, руководство США мало будет интересовать.
На втором этапе рекомендуется взвесить все политические и дипломатические риски в конкретный момент принятия решения о придании собранной информации огласке. К числу вероятных имидживых потерь для Вашингтона, к примеру, относятся негативное отношение международной общественности к инициированному американской администрацией срыву ядерной сделки с Ираном и потеря в этой связи доверия со стороны европейских союзников.
Наконец, если будет принято решение, что эта информация должна быть опубликована, необходимо одновременно иметь план конкретных мер против Ирана. Обвинения в адрес иранского руководства должны сопровождаться призывами к действиям, в необходимости которых придется убеждать скептически настроенных политиков у себя дома и за рубежом.
Что думает об Иране сама Хилари
Хилари Клинтон в январе 2016 года предупреждала президента Обаму, что форсирование налаживания отношений с Ираном было бы большой ошибкой для Штатов. Она утверждала тогда, что у Ирана нет умения держать слово, намекая на неспособность Тегерана выполнить свои обязательства в соответствии с ядерным соглашением. Не сбылось, сегодня претензий к ИРИ по соблюдению Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) нет у МАГАТЭ, нет и у других членов «шестерки». У Вашингтона их тоже нет, быть не может в связи с беспрецедентной уступчивостью Тегерана во всем, что касается сохранения достигнутых условий ядерной сделки.
Тем не менее, кандидат в президенты США уже в те дни призывала к новым санкциям против Ирана из-за программы тестирования баллистических ракет. «Иран до сих пор нарушает резолюции Совета безопасности ООН со своей программой по баллистическим ракетам. Ответом на это должно стать обозначение новых санкций и твердые намерения», — сказала в январе этого года Клинтон. Свой подход к Ирану она описала словами «доверять и проверять».
Правда, признаков доверия к Ирану с тех пор Клинтон так и не проявила, в основном клевещет на иранское руководство и угрожает исламской государственности. В ходе теледебатов с республиканцем Дональдом Трампом Хилари заявила, что это именно она положила конец иранской ядерной программе. По ее словам, это произошло в то время, когда она была госсекретарем США. «Мы положили конец иранской ядерной программе. Вот это дипломатия, строительство коалиции, работа с другими странами», - подчеркнула она. Не стоит верить подобному предвыборному трюку с манипуляцией фактами из американской дипломатии последних лет.
Позиция, которую постоянно отстаивала Клинтон, основана на применении военной силы, будь то Афганистан, Ирак или Ливия. И, судя по ее предвыборной кампании, ничего не изменилось. Она не скрывает, что хочет добиться сохранения доминирования США на международной арене в условиях, когда мир перестает быть однополярным. К тому же Клинтон не считает, что в вопросе применения военной силы есть какие-то ограничения. Не случайно, кандидат в президенты США от Республиканской партии Дональд Трамп заявил, что Хиллари Клинтон может спровоцировать столкновение США с Россией и привести к Третьей мировой войне. Впрочем, иранцы не верят обоим нынешним претендентам на пост президента США.
******
Хасан Роухани во время недавнего выступления перед жителями Центральной провинции в городе Араке раскритиковал президентскую кампанию в США, отметив, что в ней нет места морали. «Вы видели дебаты и то, как они разговаривают, обвиняя и издеваясь друг над другом? Демократии в США более 200 лет, однако, этой большой стране явно не хватает нравственности», считает Роухани. Здесь же президент Ирана рассказал, что во время визита на Генассамблею ООН в Нью-Йорк в сентябре этого года ему задали вопрос о том, какого кандидата в президенты США он предпочитает. «Я сказал что? Я должен предпочесть плохое худшему или худшее плохому», ответил тогда на этот вопрос президент Роухани. Действительно, Ирану трудно сделать выбор, иранцы надеются только на себя и свои возможности обороняться. Стабильность импортировать невозможно, ни из США, ни из любой другой страны.
![Главное](/images/star.png)
Заседание Международного дискуссионного клуба «Валдай».
Владимир Путин принял участие в итоговой пленарной сессии XIII ежегодного заседания Международного дискуссионного клуба «Валдай». Тема заседания в этом году – «Будущее начинается сегодня: контуры завтрашнего мира».
В течение трёх дней более 130 экспертов и политологов из 35 стран мира рассматривали актуальные вопросы развития международных отношений, внутриполитического устройства, экономики, демографии и технологий.
Дискуссии, в частности, были посвящены мерам по смягчению последствий радикальных изменений на политической карте мира и кризиса демократических процедур, обсуждению путей развития отношений России и ЕС, устройства глобального мира через 10 лет.
В работе итоговой сессии также приняли участие бывшие президенты: Финляндии – Тарья Халонен, Австрии – Хайнц Фишер и ЮАР – Табо Мбеки.
* * *
Т.Колтон (как переведено): Добрый день, дамы и господа! Меня зовут Тимоти Колтон. Я знаком со многими присутствующими сегодня здесь. Мне чрезвычайно приятно, что меня попросили выступить модератором этой последней сессии в 2016 году в рамках Валдайского дискуссионного клуба, так мы его называем.
Хотел бы особо приветствовать нашего основного выступающего – это Владимир Владимирович Путин, Президент Российской Федерации. Он нашёл время, чтобы приехать сюда, принять участие. Мы знаем, как он занят. Мы также высоко ценим его готовность отвечать на наши вопросы.
В какой–то момент, когда Вы выйдете на пенсию, господин Президент, и напишете свои мемуары, попытайтесь подумать, сколько времени Вы потратили на ответы и вопросы. Я уверен, Вы будете поражены этим. Мы очень благодарим Вас за это. Спасибо за то, что Вы с нами сегодня.
Позвольте мне также представить других участников сегодняшней сессии. Я представлю их в том порядке, в котором они будут выступать. Прежде всего Тарья Халонен, которая сидит справа от господина Президента. У неё была блестящая карьера, в течение 12 лет она была президентом соседа Российской Федерации – Финляндской Республики, до 2012 года. Затем выступит господин Хайнц Фишер, который сидит слева от Президента Путина. У него также очень длинная, разнообразная карьера. Совсем недавно он вышел в отставку с поста президента Австрийской Республики, он занимал этот пост с 2004 года до 2016 года. Сейчас в Австрии нет президента, к сожалению, но это уже другая история.
Третий выступающий, я хотел бы представить его, господин Табо Мбеки, ещё один человек с длительной карьерой. С 1999 года по 2008 год он занимал пост президента Южно-Африканской Республики.
Я не думаю, что я должен представлять Андрея Быстрицкого. Он активно участвует в наших встречах, но он всё–таки коротко остановится на встрече Валдайского клуба здесь. Он возглавляет Совет, занимающийся Валдайским форумом.
Пожалуйста, Андрей, слово Вам.
А.Быстрицкий: Спасибо большое.
Уважаемый господин Президент! Уважаемые гости и модератор! Уважаемые участники Валдайского форума!
Мы собрались на заключительное пленарное заседание нашей ежегодной большой Валдайской конференции. За три дня работы, как мне представляется, мы проделали большой путь. И, как мне кажется, эта конференция была исключительно интересной. Мы обсуждали, что уже сегодня определяет завтра, наше будущее. В общем, мы сконцентрировались примерно на пяти сферах современной жизни, положение дел в которых, мы видим, это будущее и определяет.
Это международные отношения, это экономика, это демография и миграция, это технологии и общественное устройство. Эти сферы важны по очевидным причинам. От международных отношений в прямом смысле зависят вопросы войны и мира, от экономики – общая возможность развития человечества. Демографические и миграционные проблемы способны поколебать стабильность очень многих стран. А технологии в состоянии изменить все наши представления о том, что возможно и что невозможно в этом мире.
И наконец, внутреннее устройство страны, оно, впрочем, как и всегда, но сейчас в иной форме влияет в том числе и на внешнюю политику этих стран. И, в общем, конференция прояснила много вопросов, впрочем, поставила и много новых. С одной стороны, вроде бы все сошлись на том, что современный мир немыслим без международных институтов и международного права, хотя их нынешнее состояние представляется не идеальным и мир нуждается как в развитии, так и в улучшении уже действующих, а может быть, и создании чего–то нового и дополнительного.
Естественно, интересно и то, что, обсуждая противоречия, которые естественным образом возникают между крупными мировыми игроками, большинство сошлось на том, что эти противоречия всё же не являются непреодолимыми, что шанс, хотя и не безусловный, преодолеть их и договориться есть. Любопытно, но многие ответили, что при сохранении по–прежнему важной роли США влияние многих государств, прежде всего таких, как Китай, Индия, Россия, растёт, а о Западной Европе так сказать нельзя, при всей экономической мощи в политическом отношении её возможности и активность представляются недостаточными. Более того, возможно, они уменьшаются в сравнении с растущей Азией и Россией.
Обсуждались и те сферы, которые если и зависимы от политики властей, то не прямо, это уже упомянутые технологии и миграции, например. В ходе дискуссии о миграции, которая называлась «Мир после переселения народов», прозвучала мысль о том, что правильнее назвать не «мир после», а «мир до переселения народов», поскольку, возможно, главные миграционные волны и самые главные угрозы ещё впереди.
О технологиях тоже было сказано немало, и хотя сегодня мы понимаем их возрастающую мощь и даже видим отдельные серьёзные последствия, но всё же сколько–нибудь полного понимания о масштабах и влиянии и долгосрочных последствиях у нас нет. Отчасти вследствие этого, мы сегодня об этом говорили, Валдайский клуб совместно с Всероссийским центром изучения общественного мнения попытается с помощью нового, нами разрабатываемого индекса измерить уровень готовности стран к будущему.
Кроме того, чрезвычайно интересными были две специальные сессии: по Ближнему Востоку и по Европе. Высказывались весьма разные точки зрения, подчас полярные.
Также мне кажется, что очень интересно прошли встречи с Игорем Ивановичем Шуваловым, с Вячеславом Викторовичем Володиным, с Сергеем Викторовичем Лавровым, Алексеем Леонидовичем Кудриным. Здесь у нас принимала участие Элла Александровна Памфилова в дискуссиях и многие, многие другие очень известные российские и не только российские учёные, деятели и так далее.
В общем, конечно, рассказать в три минуты о том, что было в три дня, невозможно. Но мы, как всегда, подготовим доклад по итогам Валдайского клуба и, естественно, представим его вашему взыскательному вниманию.
Спасибо большое.
Т.Колтон: Очень хорошо.
А теперь давайте перейдём к делам. У нас потрясающая тема: как вы видите эту философию международного развития в интересах нового мира? И это вызывает в памяти серьёзные вопросы, которые, на мой взгляд, могут дать нам возможность двигаться в разных направлениях, послушать разнообразные комментарии, различные точки зрения.
Философия – это очень требовательное слово, однако, когда речь идёт о международном развитии, я думаю, что это подходящее слово. Вчера я провёл поиск Google и использовал слова «международное развитие», «философия». Результатов было 13 миллионов. Так что очень много слов потрачено на описание этой темы. Однако она настолько сложна, настолько многоаспектна, что есть элементы, заслуживающие дополнительного исследования, в особенности в свете того, что мы видим в интернете, в газетах, где заголовки в основном касаются вопросов конфликтов, безопасности и так далее.
Так что очень просто забыть о повестке дня в области развития, а она между тем очень масштабна, она преображает наш мир. Удивительно, каким образом эти компоненты складываются воедино, как они отражаются на нашей парадигме развития. Если раньше это был вашингтонский консенсус, сейчас он подвергается нападкам со всех сторон.
Очень удивительно смотреть на то, что происходит с официальной помощью развитию, это особый компонент развития. Совсем недавно такая помощь в основном доминировала ограниченным числом стран, это богатые страны, которые имеют развитую промышленную систему и выделяли основную часть помощи. Сейчас же появились новые доноры, которые ранее были реципиентами помощи.
Такие, например, как страны БРИКС, в том числе Южная Африка, Южная Корея, Саудовская Аравия, Турция, Венесуэла, Чили, Таиланд. Усложняется ситуация ещё и тем, что многие из этих доноров новых по–прежнему остаются и реципиентами помощи, то есть категория получателя помощи и выделителя её несколько размыта.
А сейчас я передаю слово Президенту Путину. Пожалуйста.
В.Путин: Уважаемые Тарья, Хайнц, Табо! Уважаемые коллеги, дамы и господа!
Я тоже очень рад нашей новой встрече. И хочу прежде всего поблагодарить российских и зарубежных участников Международного клуба «Валдай» за содержательное участие в его работе, а наших уважаемых гостей – за готовность принять участие в открытой дискуссии.
Наш уважаемый модератор пожелал мне благополучно выйти на пенсию, я тоже себе этого желаю, когда время придёт, это очень правильно, это нужно сделать. Но пока я ещё не на пенсии, действующий руководитель большой державы, я должен быть сдержанным, не проявлять в своих выражениях излишней агрессивности. Собственно говоря, я и не думаю, что это мой стиль.
Тем не менее полагаю, что особенно в этой аудитории мы должны быть откровенны друг с другом, должны вести открытую дискуссию, иначе она не имеет смысла, она будет постной и абсолютно неинтересной.
Такой стиль нашего общения, действительно, на мой взгляд, сегодня чрезвычайно востребован, потому что на фоне масштабных перемен, которые происходят на планете, тема нынешнего заседания «Валдая» – «Будущее начинается сегодня: контуры завтрашнего мира» – звучит очень актуально.
В прошлом году в рамках Валдайского форума мы говорили о неустроенности миропорядка. К сожалению, за прошедшие месяцы к лучшему мало что изменилось, если быть откровенным – ничего к лучшему не изменилось.
Противоречия, связанные с перераспределением экономической мощи и политического влияния, только нарастают, груз взаимного недоверия сужает наши возможности для того, чтобы эффективно отвечать на стоящие перед мировым сообществом реальные вызовы и реальные угрозы. По сути в кризисе оказался сам проект глобализации, а в Европе говорят уже – мы это хорошо знаем, слышим – о несостоятельности мультикультурализма.
Считаю, что такая ситуация – во многом следствие ошибочного, поспешного, а в чём–то и самоуверенного выбора, сделанного элитами некоторых государств четверть века назад. Тогда, на рубеже 80 – 90-х годов, был шанс не просто ускорить процессы глобализации, а придать им качественно иной, гармоничный, устойчивый характер.
Однако, посчитав себя победителями в «холодной войне», – не посчитав, а мы слышали, прямо рассуждая об этом, некоторые страны предпочли просто начать «перелицовывать» мировой политический и экономический порядок под себя, под свои интересы.
Находясь в явной эйфории, они по сути отказались от содержательного, равноправного диалога с другими участниками международной жизни, предпочли не создавать и совершенствовать универсальные институты, а попытались распространить на весь мир действие своих собственных структур, норм и правил, пошли по пути глобализации и безопасности «для себя, любимых», для избранных, а не для всех. Оказалось, что далеко не все с этим согласны.
Что греха таить, мы с вами прекрасно знаем и понимаем: многие были не согласны, но кто–то уже не мог этому противостоять, а кто–то ещё не был к этому готов. Но в результате, тем не менее, систему международных отношений лихорадит, глобальная экономика не может выйти из системного кризиса. При этом принципы и правила – как в политике, так и в экономике – постоянно перетасовываются, зачастую выворачивается наизнанку то, что совсем недавно считалось истиной, возводилось в догму.
Если сегодня «сильным мира сего» выгодны какие–то стандарты или нормы, они заставляют подчиняться им и всех остальных. Но если завтра такие стандарты начинают мешать, их немедленно отправляют «в корзину», объявляют устаревшими и устанавливают новые правила или пытаются это сделать.
Так было принято решение о нанесении ракетно-бомбовых ударов в центре Европы, по Белграду; по Ираку, затем по Ливии. Да и, собственно говоря, в Афганистане операция началась без соответствующего решения Совета Безопасности Организации Объединённых Наций. Стремясь изменить в свою пользу стратегический баланс, сломали и международно-правовой режим, запрещавший развёртывание новых систем противоракетной обороны. Создали и накачали оружием террористические группировки, жестокость которых толкает миллионы мирных людей к бегству, переселению, миграции, а целые регионы ввергает в хаос.
Мы видим, как жертвуют свободой торговли и используют так называемые санкции для политического давления, в обход Всемирной торговой организации пытаются формировать закрытые экономические альянсы с жёсткими правилами и барьерами, где главные выгодоприобретатели – свои транснациональные корпорации. Почему это происходит, мы тоже знаем: не удаётся решить в рамках ВТО накопившиеся проблемы, значит, в стороночку отодвинем все эти правила и саму организацию и создадим новую. Это именно то, о чём я только что сказал.
При этом мы не видим желания некоторых наших партнёров решать реальные международные проблемы. В созданных ещё во время «холодной войны» и явно переживших свой век структурах, таких, например, как НАТО, несмотря на все разговоры о необходимости адаптации к новым условиям никакой реальной адаптации к новым условиям не происходит. А такой важный механизм обеспечения общеевропейской, да и трансатлантической безопасности, как ОБСЕ, постоянно пытаются превратить в инструмент обслуживания чьих–то внешнеполитических интересов. И в результате этот важнейший инструмент работает вхолостую.
При этом постоянно штампуются угрозы – вымышленные, мифические, вроде пресловутой «российской военной угрозы». Действительно, это прибыльное занятие: можно новые военные бюджеты выбивать в своих собственных странах, нагибать союзников под интересы одной сверхдержавы, расширить НАТО, приблизить инфраструктуру альянса, боевые подразделения, новую технику к нашим границам.
Конечно, очень приятно, подчас и выгодно, выдавать себя за защитников цивилизации от каких–то новых варваров. Однако дело в том, что Россия–то ни на кого нападать не собирается. Да и смешно это: я ведь тоже читаю и ваши аналитические материалы, не только присутствующих здесь в зале, но и аналитиков из тех же Соединённых Штатов, из Европы.
Немыслимо просто, глупо и нереалистично. В одной Европе – 300 миллионов, все члены НАТО; с США общая численность населения – 600 миллионов человек, наверно. В России 146 миллионов всего сейчас. Просто смешно даже об этом говорить. Нет, это всё равно используется для достижения своих политических целей.
К числу мифических, придуманных проблем относится и развёрнутая в США истерия, по–другому не могу сказать, по поводу влияния России на ход нынешних выборов американского Президента. Казалось бы, в Америке действительно множество острых, действительно насущных проблем – от колоссального государственного долга до роста насилия с применением огнестрельного оружия и фактов полицейского произвола.
И, наверное, в ходе выборов разговор должен был бы идти именно об этом, о других нерешённых проблемах. Но, видимо, сказать элите особенно нечего, нечем общество успокоить. Поэтому куда проще отвлечь внимание людей на российских так называемых хакеров, шпионов, агентов влияния и так далее, и тому подобное.
Хочу задаться вопросом и вам этот вопрос задать: неужели кто–то всерьёз думает, что Россия может как–то повлиять на выбор американского народа? Америка – это какая–то «банановая страна», что ли? Америка – это великая держава. Если я не прав, поправьте меня, пожалуйста.
Возникает вопрос: если дальше всё будет развиваться в таком русле, что ждёт мир? Каким он будет завтра? Есть ли ответы на вопросы, как обеспечить стабильность, безопасность, устойчивость экономического роста? Как повысить благосостояние людей?
Как это ни печально признать, никакого консенсуса на этот счёт в мире нет. Не знаю, может быть, в ходе состоявшихся дискуссий вы пришли к такому общему выводу, мне было бы, конечно, интересно об этом услышать. Но существует, совершенно точно, дефицит стратегии и идеологии будущего. Это создаёт атмосферу неуверенности, которая прямо влияет на общественные настроения.
Социологические исследования, проводимые по всей планете, показывают, что жителям разных стран и континентов будущее, к огромному нашему сожалению, чаще всего кажется смутным и мрачным. Будущее не зовёт, оно пугает. При этом люди не видят реальных возможностей и механизмов что–либо изменить, как–то повлиять на ход событий, на выбор политики.
Да, формально все атрибуты демократии в современных странах налицо: выборы, свобода слова, доступ к информации, право выражать своё мнение. Однако даже в так называемых развитых демократиях у большинства граждан нет реального влияния на политические процессы, нет прямого, реального влияния на власть.
Граждане чувствуют, что их интересы и представления элит о единственно правильном курсе, который эти элиты выбирают, всё чаще и больше расходятся между собой. Как следствие – референдумы, выборы всё чаще преподносят сюрпризы, сюрпризы для власти. Люди голосуют совсем не так, как им советовали официальные, респектабельные средства массовой информации, и не так, как это рекомендуют так называемые системные партии. А общественные движения, которые ещё совсем недавно считались слишком «левыми» или слишком «правыми», выходят на авансцену, оттесняя политических тяжеловесов.
Сперва такие неудобные результаты поспешили объявить некой аномалией, случайностью. Когда они стали повторяться, заговорили о том, что общество не понимает тех, кто находится на олимпе власти, не доросло до того, чтобы оценить устремления властных структур, заботу о народном благе, а то и вовсе доходят до истерики, мол, это следствие зарубежной, как правило, российской пропаганды.
Я вам скажу, уважаемые друзья и коллеги, хотелось бы мне иметь такую пропагандистскую машину в России, но это, к сожалению, не так. У нас нет таких глобальных средств массовой информации, как CNN, BBC и некоторые другие, у нас таких возможностей пока нет.
Что касается тезиса о торжестве маргиналов, популистов над здравомыслящим, трезвым, ответственным меньшинством, то дело, конечно, и не в популистах и иже с ними, а дело в том, что простые люди, рядовые граждане перестают доверять правящему классу, вот в чём проблема.
Кстати, политическая повестка и так уже выхолощена, выборы перестают быть инструментом перемен, а сводятся к скандалам, обсуждению компроматов. Простите меня, к обсуждению того, кто кого за что ущипнул, кто с кем спит. Это просто переходит всякие границы. Да и, честно говоря, если посмотреть на программы различных кандидатов, то такое впечатление, что они вообще скроены по одним и тем же лекалам, разница–то небольшая или её вообще, по сути, нет.
Элита словно не замечает углубляющегося расслоения в обществе и размывания среднего класса, и при этом насаждают идеологические модели, которые, на мой взгляд, разрушают культурную, национальную идентичность. А в некоторых случаях, в некоторых странах и жертвуют национальными интересами, отказываются от суверенитета в обмен на благосклонность сюзерена.
Резонно возникает вопрос: так кто же, в самом деле, маргинален? Расширяющийся класс наднациональной олигархии и бюрократии, часто фактически не избираемый и не контролируемый обществом, или большинство граждан, которое хочет, в общем–то, простых и понятных вещей: стабильности, свободного развития своих стран, жизненных перспектив для себя и своих детей, сохранения своего культурного лица, а главное, элементарной безопасности для себя и своих близких.
Так, люди откровенно напуганы тем, что на их глазах терроризм из какой–то далёкой угрозы стал повседневностью, что теракт может произойти буквально рядом, на соседней улице, если не на собственной улице, а орудием массового убийства способно стать любое подручное средство: от изготовленной кустарным способом взрывчатки до обычного грузовика.
Более того, теракты последних лет в Бостоне, других американских городах, в Париже, Брюсселе, Ницце, в городах ФРГ, да, к сожалению, в нашей стране, показывают, что террористам уже не нужны ни ячейки, ни организационные структуры, они могут действовать и в одиночку, автономно, достаточно лишь идеологически их мотивировать и направить на врага, на нас с вами.
На примере террористической опасности со всей очевидностью проявляется неспособность оценить характер, причины возникновения нарастания угроз. Мы видим это по тому, как развивается ситуация в Сирии. Остановить кровопролитие и запустить политический процесс не удаётся. Казалось бы, после долгих переговоров, огромных усилий и сложных компромиссов наконец начал формироваться единый фронт борьбы с терроризмом.
Однако этого не произошло, он фактически не создан. Не сработали и наши личные договорённости с Президентом Соединённых Штатов, в Вашингтоне нашлись силы, которые сделали всё, чтобы эти договорённости не были реализованы на практике. Всё это демонстрирует необъяснимое, я бы сказал, иррациональное стремление западных стран раз за разом повторять свои ошибки, как у нас в народе говорят, наступать на одни и те же грабли.
Все мы видим, что происходит в том же Афганистане, Ираке, Ливии, ряде других стран. Я задаюсь вопросом: где результаты борьбы с терроризмом и экстремизмом? По большому счёту, в глобальном масштабе, регионально где–то, в отдельных местах результаты есть, но глобально результатов борьбы с терроризмом нет, а угрозы только нарастают.
Мы все помним эйфорию некоторых столиц по поводу так называемой «арабской весны». Где сегодня эти бравурные марши? А призывы России к совместной борьбе с террористами игнорируются. Более того, террористические группировки продолжают вооружать, снабжать, обучать в надежде использовать их, как и прежде, для достижения своих политических целей. Это очень опасная игра, и хочу ещё раз обратиться к подобным игрокам: в данном случае экстремисты хитрее, умнее и сильнее вас, и, заигрывая с ними, вы всегда будете проигрывать.
Уважаемые участники форума! Очевидно, что сейчас мировому сообществу важно сосредоточиться на действительно реальных проблемах, стоящих перед всем человечеством, решение которых позволит сделать мир и безопасным, и стабильным, а систему международных отношений равноправной и справедливой. И, как уже говорил, в конечном счёте превратить глобализацию из глобализации для избранных в глобализацию для всех. Убеждён, любые вызовы и угрозы можно преодолеть только сообща, на прочной основе международного права и Устава Организации Объединённых Наций.
Сегодня именно ООН продолжает оставаться структурой, которой нет равных по представительности и универсальности, уникальной площадкой для равноправного диалога. Универсальные правила ООН необходимы, чтобы включить как можно большее число стран в процесс экономической и гуманитарной интеграции, гарантировать их политическую ответственность и обеспечить согласованность действий, разумеется, при сохранении суверенитета и своей модели развития.
У нас нет сомнения, суверенитет – это центральное понятие всей системы международных отношений. Его уважение, укрепление – это залог мира, стабильности и на национальном, и на международном уровне. Стран, которые, как Россия, могут опереться на тысячелетнюю историю, в мире немало, и мы научились ценить свою идентичность, свободу и независимость. При этом мы не стремимся ни к глобальному доминированию, ни к экспансии какой–то, ни к конфронтации с кем бы то ни было.
В нашем понимании настоящее лидерство сегодня заключается не в том, чтобы выдумывать эфемерные угрозы и, спекулируя на них, пытаться подмять под себя остальных, а в том, чтобы видеть реальные проблемы, содействовать объединению усилий государств в их решении. И именно так Россия понимает сегодня свою роль в мировых делах.
Приоритеты, без которых благополучное будущее нашей общей планеты немыслимо, абсолютно очевидны. Не скажу ничего нового. Прежде всего это равная и неделимая безопасность для всех государств. Только прекратив вооружённые конфликты и обеспечив мирное развитие всех стран, мы сможем говорить об экономическом прогрессе, решении социальных, гуманитарных и других ключевых проблем. Важно на деле бороться с терроризмом и экстремизмом. Уже не раз говорилось о том, что победить это зло можно, только объединив усилия всех государств мира. Россия предлагала и предлагает до сих пор это всем заинтересованным нашим партнёрам.
Необходимо поставить в международную повестку и вопрос о восстановлении прочной государственности, экономики и социальной сферы стран Ближнего Востока. Колоссальный масштаб разрушений требует сегодня выработки долгосрочной и комплексной программы, если хотите, своего рода «план Маршалла» для возрождения этого истерзанного войнами и конфликтами региона. И Россия, конечно, готова принять активное участие в такой совместной работе.
Мир нельзя сделать стабильным, если не обеспечить поступательное развитие глобальной экономики. Важно создать условия для созидательного труда и экономического роста, обеспечить темпы экономического роста так, чтобы мир не был больше разделён на вечно проигрывающих и вечно выигрывающих. Правила игры должны быть такими, чтобы развивающиеся экономики имели шанс хотя бы догнать тех, кого мы называем экономиками развитыми. Нужно добиваться выравнивания темпов экономического развития, подтягивать отстающие страны и регионы, чтобы плоды экономического роста и технологического развития были доступны всем, в том числе это позволит победить одну из самых тяжелейших проблем современности – бедность.
Абсолютно очевидно и то, что экономическое сотрудничество должно быть взаимовыгодным и базироваться на всеобщих универсальных принципах, чтобы каждое государство могло стать равноправным участником мировой хозяйственной жизни. Да, в среднесрочной перспективе тенденция на регионализацию мировой экономики, видимо, продолжится, но региональные торговые соглашения должны дополнять, развивать, а не подменять универсальные нормы и правила.
Россия выступает за гармонизацию региональных экономических форматов на основе принципов прозрачности и уважения интересов друг друга. Именно так мы выстраиваем деятельность Евразийского экономического союза, ведём переговоры с нашими партнёрами, в том числе о сопряжении с реализуемым Китаем проектом «Экономического пояса Шёлкового пути». Рассчитываем, что это позволит создать большое Евразийское партнёрство, которое в перспективе может превратиться и в один из центров формирования в Евразии широкого интеграционного контура. Для воплощения этой идеи уже начаты переговоры в формате «пять плюс один» по соглашению о торгово-экономическом сотрудничестве между всеми участниками этого процесса.
Важная задача – это развитие человеческого потенциала. Только мир с широкими возможностями для всех, с высококвалифицированными работниками, доступными знаниями, богатством путей самореализации может считаться по–настоящему свободным. Только мир, в котором люди разных стран живут полноценной жизнью, а не борются за выживание, может быть стабильным.
Достойное будущее невозможно без заботы об экологии, конечно, и решения климатических проблем. Поэтому сохранение природного богатства и его многообразия, снижение антропогенной нагрузки на окружающую среду в ближайшие десятилетия станут всё более значимым делом.
Не менее важна и задача глобальной охраны здоровья. Безусловно, здесь немало проблем с масштабными эпидемиями, снижением смертности в ряде регионов мира и множество, множество других. Здесь же огромное поле для развития, конечно. Дать жителям планеты, причём всем опять же, а не избранным, возможность по–настоящему здоровой, долгой, полноценной жизни – это очень благородная цель. Словом, фундамент для будущего мира нужно, безусловно, искать уже сегодня, вкладывая средства во все приоритетные направления развития человечества. И конечно, важно, чтобы контуры нашего общего будущего широко обсуждались, чтобы все здравые, перспективные предложения были услышаны.
Уважаемые коллеги, дамы и господа! Не сомневаюсь, что в этой работе вы – члены Валдайского клуба – примете самое активное участие. Ваш высокий экспертный потенциал, уровень позволяет всесторонне оценить процессы, происходящие и в России у нас, и в мире, увидеть, спрогнозировать развитие долгосрочных тенденций, дать им оценки, идеи подтолкнуть новые и рекомендации предоставить, которые помогут нам найти путь к более благополучному и более стабильному будущему, в котором мы все так нуждаемся.
Спасибо вам большое за внимание!
Т.Колтон: Спасибо большое, господин Путин.
А сейчас хотел бы предоставить слово госпоже Халонен. Она так же, как я понимаю, выступит от трибуны.
Т.Халонен (как переведено): Господин Президент! Ваши превосходительства! Дамы и господа! Уважаемые участники!
Большое спасибо за организацию Валдайского клуба, спасибо, что пригласили меня поучаствовать в этих обсуждениях. Тема очень интересная, своевременная, как было уже отмечено. И мы видим новую динамику, которая влияет на всех нас, на глобальный мировой порядок, на региональные дела. Я очень рада тому, что мои коллеги, мои хорошие друзья – бывший президент Австрийской Республики господин Фишер, а также господин Путин – со мной сегодня разделяют трибуну. Мы сотрудничали на протяжении последних десятилетий вместе, и мы разделяем многие идеи о том, как мы бы хотели, чтобы мир развивался в будущем. Поэтому я думаю, что обсуждения будут очень открытыми, откровенными.
Философия международного развития для нового мира используется в заголовке наших обсуждений, и она напоминает мне о тех годах Горбачёва, говорившего о новом мировом порядке. Новый мировой порядок произошёл частично, как предусматривалось, а частично не так, как предусматривалось. И я не уверена, можем ли мы говорить действительно о порядке. Конечно же, мы приветствуем оптимизм, мы многого добились, мир действительно изменился. Тем не менее, думаю, не все понимают, что мир будет состоять из многих игроков. И что это значит, когда у нас так много игроков одновременно?
Коллективные глобальные действия сталкиваются со многими сложностями, в частности в сфере глобальной политики безопасности. Таким образом, люди говорят, что изменения всегда представляют собой возможность. Но сегодня, несмотря на усилия, направленные на стабилизацию международных отношений, глобальной экономики и благосостояния, как уже сказал Президент Путин, у нас есть проблема того, как справляться с кризисами.
И действительно, очень много вызовов и проблем стоит перед нами. Что же я наблюдала во время участия в различных форумах за последние годы, особенно во время своего президентства? Люди всегда говорят, что этот мир – это мир полной неопределённости. Это действительно так. Люди чувствуют каждый день, что они очень сомневаются в будущем, и иногда это очень парадоксально, поскольку мы настолько продвинулись вперёд.
В любом случае это мир, в котором мы живём, мир, в котором нам нужно строить фундамент для устойчивого будущего, и если мы будем ждать, лучше не станет, и мы должны быть в состоянии работать на различных фронтах. И хотя, к сожалению, конфликты по–прежнему имеют место и становятся всё более гибридными по своей природе, нам нужно понимать, что представляет собой устойчивое развитие. Возможно, нам уже известно, каким может быть порядок в будущем. Конечно, СМИ всегда заинтересованы в освещении конфликтов, но хочу рассказать вам о том, что будет в будущем.
Повестка, принятая Организацией Объединённых Наций в сентябре 2015 года до 2030 года, представляет собой мощную основу для дальнейшей работы. И именно Организация Объединённых Наций объединила все крупные державы, основных игроков, и мы добились успеха. Мне очень приятно сознавать, что борьба с нищетой и неравенством является центральным элементом этой повестки дня, в особенности неравенство гендерное.
С момента саммита в Рио, думаю, что мы все заявили о том, что мы слишком сильно используем свои природные ресурсы. Однако, к сожалению, мы недостаточно использовали человеческий потенциал, в особенности потенциал женщин, бедного населения, а также молодых людей. И когда я смотрю на этот зал, я вижу, что многое уже меняется.
Очень серьёзная политическая воля была проявлена в 2015 году. Однако сейчас необходимо сдержать сделанные обещания, лидеры должны будут сделать то, что они взяли на себя в качестве ответственности. У нас есть ресурсы, у нас есть необходимые научные знания. Стоит вопрос о политической воле. Во–первых, это морально необходимо и абсолютно нужно. Более того, речь идёт о создании интеллектуальной экономики, о правильном, умном выборе, и я уверена, что мы сможем добиться успеха.
Организация Объединённых Наций традиционно базировалась на трёх основах. Во–первых, на безопасности, правах человека и развитии. Что касается развития и прав человека, мне кажется, что удалось на историческом отрезке добиться серьёзного успеха. К сожалению, конфликты по–прежнему очень ожесточённые, полны насилия, они стали куда сильнее и куда более многочисленными, нежели мы надеялись бы. Однако, как я сказала, к несчастью, не закончился период катастроф и проблем.
Традиционные угрозы, может быть, становятся реже, однако вооружённые конфликты поражают многие страны. Гражданское общество, женщины и дети являются целью таких конфликтов, к сожалению. Я считаю, что это трагедия. Я работала с организациями системы ООН, с различными группами для того, чтобы способствовать благополучию, здоровью, безопасности женщин и детей. Ужасно видеть то, что происходит в Сирии, в Йемене, во многих других местах.
Однако давайте посмотрим на картину ещё с другой стороны. Очень грустно, мы видим, что военная сила, которая используется, может быть слишком сильной. И я должна сказать, что порой нам приходится пользоваться военной силой для того, чтобы положить конец насилию. Но каким образом? Мы не можем принять, чтобы люди страдали, гражданское население страдало, в особенности дети.
Более того, мы знаем, что в рамках глобализации всем хорошо известно, что происходит по всему миру. Так что мы в качестве населения реагируем на то, что происходит в других частях мира. Люди понимают, что справедливо, что хорошо, а что нет. И то, что хорошо, должно получать от нас поддержку. Такова основа моей философии.
Позвольте привести только один пример для того, чтобы завершить своё выступление. Я из Финляндии, из Хельсинки, из рабочего класса. В моей церкви 24 октября очень долго звонят колокола для того, чтобы помянуть жертв среди гражданского населения в Алеппо. Это гуманитарное движение распространилось по всей территории Финляндии, а сейчас перекинулось и на другие страны.
Церкви в Финляндии также стали прибежищем для тех, кто не получил статус беженца, но кто нуждается. Как вы видите, люди прекрасно понимают, что правильно, а что нет во многих странах, и они все говорят, что необходимо положить конец насилию в Сирии, Йемене, других местах. Они говорят о том, что мы должны быть больше людьми, более человечными по отношению друг к другу.
Господин Президент, господин Путин! Я была обеспокоена Вашим выступлением, потому что Вы нарисовали такую мрачную картину будущего, однако в конце Вы сказали, что есть всё–таки проблеск надежды и есть воля к сотрудничеству. И хочу сказать, даже когда самые обычные люди, рядовые граждане, которые живут в серьёзных, стеснённых условиях, они все хотят, чтобы у них была надежда в будущем. Нам необходимо работать вместе для того, чтобы эта надежда воплотилась в жизнь. И мне очень приятно будет продолжать дискуссию.
Спасибо Вам!
Т.Колтон: Спасибо. Я благодарю Вас. А сейчас слово предоставляется господину Хайнцу Фишеру.
Х.Фишер (как переведено): Господин Президент! Уважаемая аудитория! Ваши превосходительства! Дамы и господа!
Прежде всего хотел бы поблагодарить организаторов этой встречи за направленное нам приглашение принять участие в Валдайской конференции, которая посвящена обмену мнениями о проблемах, о шансах, изменениях в международных отношениях. В частности, она посвящена вопросу о будущем международных отношений.
На мой взгляд, каждый желает знать, насколько это только возможно, каково будет будущее – будущее отдельно взятой личности, политическое будущее, экономическое будущее и так далее. Однако никогда не может быть удовлетворительного ответа на этот вопрос, потому что будущее – это не только результат воли человека, его личности, это также ещё и продукт объективных факторов. Но этого недостаточно, это очень сложная смесь двух этих компонентов, двух элементов. Есть множество философских течений, которые пытаются объяснить соотношения в этой смеси. Есть много интереснейших книг, в которых выражается различный подход к тому, как мы должны смотреть на будущее. Есть два основных направления мысли.
Во–первых, некоторые считают, что в начале цивилизации, на заре, был золотой век, рай, а затем люди из–за своих грехов пали. И они всё падали и падали, это падение продолжалось на протяжении истории. Согласно другому подходу говорится, что сперва существовал хаос, все воевали против всех, право сильного господствовало, насилие царствовало. Затем сложилось рабовладельческое общество, феодальное общество, наконец, капиталистическое общество, и в конце концов настал последний этап, когда причины антагонизма, насилия остались позади. Мне кажется, что ни тот, ни другой подход не подходит нам.
Сам я родился ещё до Второй мировой войны. Я помню о последних днях этой войны, помню, в частности, о сложных, но многообещающих временах восстановления после войны. Проблеском надежды, положительной чертой послевоенного времени нашей эры было подписание в 1955 году Соглашения о восстановлении суверенного Австрийского государства. И говорилось тогда в этом договоре о выводе иностранных войск из нашей страны. Мы считали, что этот момент положит начало положительному периоду успеха не только для Австрии, но и для всей Западной Европы.
Однако, к сожалению, одна тень нависла над этим положительным развитием. А именно, разделение Европы в ходе «холодной войны», а также возникла угроза «горячей войны». На излёте 90-х годов пропало разделение Европы, которое было главной причиной напряжённости. В тот момент казалось, что будущее будет светлым, что международные отношения будут развиваться хорошо и поступательно. Однако вновь развитие пошло по другому направлению, надежды, чаяния не оправдались.
Можно даже сказать, что те возможности, которые возникли в тот момент, не были задействованы полностью. Вновь было продемонстрировано, что история, как я только что сказал, не представляет собой линейный процесс, она развивается волнами, она качается от прогресса к регрессу, есть положительные изменения, есть отрицательные изменения. Конечно, прогресс – разница от континента к континенту, вне зависимости от глобализации.
Хотел бы сконцентрировать своё внимание на Европе и на соседнем регионе. Я по–прежнему убеждён, что проект европейского сотрудничества, который был закреплён в виде идей, лежащих в основе Европейского союза, по–прежнему необходим, это такое предприятие, которое нам нужно. Более того, европейское сотрудничество будет оставаться важной целью, важным стратегическим элементом в обозримом будущем.
Отчасти это объясняется тем, что, как мы слышали на протяжении многих дискуссий, Европейский союз отчасти лишился слаженности и своей привлекательности. Объясняется это недостаточным уровнем финансовой и экономической координации. Существуют различные интересы между государствами-членами, эти интересы всё более и более проявляются, возникают проблемы, европейская солидарность не работает так, как она должна работать.
Я должен упомянуть проблему беженцев. Европейский союз на фоне этой проблемы продемонстрировал отчасти свою несостоятельность и отсутствие солидарности. Отношения между ЕС и Российской Федерацией также развивались не так, как мы на то надеялись 25 лет назад. Я знаю аргументы, приводимые обеими сторонами относительно того, кто или что ответственны за такое развитие событий. Однако сейчас мы говорим ведь не о прошлом, мы говорим о будущем. И та, и другая сторона должны продемонстрировать, что они осознают важность отношений друг с другом. Европейский союз, в частности, не должен упускать из виду тот факт, что на протяжении последнего века развивались отношения между Европой и Россией, и что Москва иначе смотрит на развитие НАТО, и точка зрения Москвы отличается от брюссельской или вашингтонской.
Россия же должна принимать к сведению, она должна учитывать то, что некоторые действия, связанные с использованием военной силы, не соответствуют международному праву, они вызывают раздражение европейской публики и отражаются на политике ЕС. В частности, последний пример тому – Крым.
Алеппо – это символ того, каким образом сложно провести грань между борьбой с террористами, с одной стороны, и бомбардировками ни в чём неповинного населения. Я очень внимательно сегодня утром слушал дискуссию. Есть очень много проблем, которые сопряжены с этим процессом. Война в Сирии длится уже дольше, нежели Первая мировая война, и длится дольше, нежели вторжение Гитлера в Советский Союз во время Второй мировой войны.
Это ужасная война уже унесла сотни тысяч человеческих жизней, и она привела к ухудшению отношений между теми странами, которые даже не имеют общей границы с Сирией. Доверие было подорвано. Более того, этот процесс сопряжён с всплеском терроризма. Более того, терроризм порождает страх, страх порождает агрессию, а агрессия ведёт к возникновению фанатизма, с одной стороны, жёсткого национализма, что ставит под угрозу мир и свободу.
То же самое, пусть и несколько в другом масштабе, мы наблюдаем на примере палестино-израильского конфликта. Кажется, что решение этого конфликта как никогда далеко. Совсем недавно я присутствовал на похоронах Шимона Переса в Иерусалиме. Даже в слове на этих похоронах говорилось о том, что мир должен быть достигнут. Шимон часто говорил: «Невозможно Израилю безопасно существовать без мира». Нынешнее же правительство Израиля концентрируется не на мире, а на безопасности. Они утверждают, что без безопасности не может быть мира. Однако безопасность не может пользоваться приоритетом перед миром, и тот и другой фактор, и то и другое условие должны быть воплощены в жизнь одновременно.
Дамы и господа, можно задаться вопросом: есть ли какие–то положительные аспекты, есть ли какие–то положительные возможности, таящиеся в будущем? Ответ – да. Соглашение между «пятёркой» и «пять плюс один» в формате с Ираном по иранской ядерной программе – это хороший пример успеха.
Ещё один пример успеха – это успешное подписание Парижского соглашения по изменению климата. Это первый положительный шаг, хотя многое ещё предстоит сделать для того, чтобы решить эту проблему в целом. Европейская интеграция как таковая, даже невзирая на ряд негативных тенденций, которых я только что коснулся, невзирая на решения, даже нерешительность в целом представляет собой историю успеха.
Я также возлагаю большие надежды на работу Организации Объединённых Наций. Очень часто ООН попадает под град критики, их обвиняют в бессилии, тем не менее ООН по–прежнему остаётся важнейшим игроком в международных отношениях, а также нравственным авторитетом. Цели развития тысячелетия сыграли ключевую роль в сокращении крайней нищеты почти на 50 процентов. С тех пор удалось добиться снижения материнской смертности, детской смертности на 45 процентов и на 50 процентов соответственно. Была принята новая повестка дня – развитие до 2030 года. В рамках этой повестки дня поставлены цели – продолжить этот прогресс, были сформулированы реалистичные, важные цели.
Дамы и господа! Даже несмотря на то, что невозможно в количественных показателях измерить развитие демократии, я убеждён, что демократия в качестве политической системы, ограничивающей власть тех, кто находится у кормила, наблюдается. Более того, мирный переход к демократии будет становиться всё более и более распространённым. То же самое касается прав человека, а также растущего уважения к правам человека.
Всё шире и шире наблюдается признание этого показателя в качестве показателя эффективного управления. Более того, я считаю, что демократия должна сыграть важную роль в наших обсуждениях о том, каким должно быть будущее. Это, в частности, касается следующего факта, это моё мнение. Демократическая система, а также готовность к миру, к избеганию войны в некотором смысле переплетены, взаимосвязаны.
Уважаемые гости! В футболе следующий матч всегда становится самым важным. Во внутренней политике следующие выборы всегда самые важные, а в международных отношениях следующие 10 лет – это самое важное время, а также самое сложное время одновременно. Однако кое–что совершенно ясно, несомненно, история не носит линейного характера. Но поскольку историю творит человечество, мы несём на своих плечах ответственность за то, каким образом история будет развиваться на протяжении следующего десятилетия. Вот почему. Речь идёт о нашей коллективной ответственности. Мы должны поддерживать мир, пользоваться теми возможностями, которые нам предоставляются. Мы должны учиться на прошлых ошибках, а также стремиться к положительному развитию в будущем.
Я благодарю Вас за внимание.
Т.Колтон: Спасибо, господин Фишер. Господин Мбеки.
Т.Мбеки (как переведено): Большое спасибо, господин модератор!
Как и мои коллеги, хочу поблагодарить Валдайский дискуссионный клуб за приглашение поучаствовать.
Ваше превосходительство господин Президент Путин! Уважаемые панелисты! Уважаемые делегаты!
Я хотел бы верить в то, что вы поймёте, почему сегодня я выступаю перед вами, для того чтобы представить никем не санкционированное мнение Африканского континента о вопросах нашей повестки дня. Думаю, что все из нас вспомнят о Декларации тысячелетия ООН, которая была принята в 2000 году, где говорилось о целях развития тысячелетия, а также содержались глобальные обязательства, в частности, я цитирую: «Обеспечить специфические нужны Африки». И затем, в 2002 году, в сентябре, Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию по новому партнёрству в целях развития Африки.
И затем в 2002 году, в сентябре, Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию по новому партнёрству в целях развития Африки, и международная поддержка, реализация этого нового партнёрства в целях развития Африки крайне важна – это опять была цитата.
В октябре 2014 года Генеральный Секретарь ООН созвал совещание высокого уровня, перед которым была поставлена задача выработать рекомендации по операциям ООН сегодня и в будущем. В докладе этой группы, этой панели, содержалось следующее: в плане предотвращения конфликтов или реагирования на конфликты региональные партнёрства на Африканском континенте должны укрепляться.
И думаю, что для того чтобы понимать полностью важность этих рекомендаций, мы должны помнить о том, что в 2015 году 80 процентов миротворцев ООН были развёрнуты в Африке. И уважаемые коллеги заметили, что процитированные мною документы ООН, относящиеся к двум главным проблемам Африканского континента, – это социально-экономическое развитие, обеспечение мира и безопасности.
Я упомянул эти документы для того, чтобы обозначить главные проблемы, с которыми сталкивается Африканский континент, во–первых.
Во–вторых, обозначить, что эту реальность признаёт мировое сообщество.
И, в–третьих, что международное сообщество принимает на себя обязательство вступить в партнёрство с Африкой для того, чтобы успешно справляться с этими проблемами.
Учитывая тему, выдвинутую на обсуждение, хотел бы сделать несколько высказываний о том, с какими проблемами сталкивается Африка, а также объём, в котором ООН реагирует на эти проблемы, также о философии развития.
В первую очередь хотел бы сказать в этой связи, что для того чтобы Африка добилась упомянутых мною целей, Африке необходим новый мир. Второе категоричное утверждение, которое я хочу сделать, – это то, что эти требования представляют собой категоричное противоречие тому, что Африканский континент является мировой периферией. И третье категоричное утверждение, которое я сделаю, заключается в том, что глобальное процветание и мир во всём мире недостижимы, в то время как Африка исключена и как участница таких прекрасных результатов. И четвёртое утверждение, которое я хотел бы сделать: поддержание мира и развитие невозможно без относительной автаркии в том, что относится к Африканскому континенту.
Что касается борьбы с бедностью и других целей – хотел бы подтвердить, что наш континент по–прежнему с энтузиазмом относится к принятию очень амбициозных целей устойчивого развития, как уже упомянул наш президент. И это связано с теми глобальными обязательствами, поскольку для достижения целей устойчивого развития никто не останется позади – я опять упомянул цитату.
Для нас, африканцев, это означает, что система глобального правительства должна меняться таким образом, чтобы можно было достигнуть действительно цели устойчивого развития и тех целей, которые я обозначил. И в различные периоды времени существовали системы неравных правительств, в том числе в конце «холодной войны». Всё это привело к тому, что образовался однополярный мир, гегемония, с Соединёнными Штатами в качестве гегемона.
И в том, что касается африканского тысячелетия, как я упомянул, даже победа римлян над карфагенянами, колониализм, неоколониализм. Я хотел бы сказать, что существование гегемона приводит к возникновению феномена центра, который преуспевает за счёт существования периферии. И именно в плане глобального распределения у нас есть такая ситуация, когда, я думаю, что комментарий, который сделал господин Президент Путин сегодня днём, указывает на то, как существует сегодня этот мир.
Для Африки невозможно избавиться от существующей ситуации вне контекста мира, в котором бы уважалось равенство всех наций в плане определения миропорядка. И по этой причине как африканцы, и именно потому, что мы относительно слабы в глобальном плане – в экономическом, политическом, технологическом плане, – нам очень нужна свободная, универсально согласованная система международного права, которую будут уважать все страны.
И, на наш взгляд, какие бы легитимные предложения ни выдвигались в отношении создания лучшего мира, они должны быть основаны на той степени международного права, которая уже была согласована. И это подчёркивает абсолютный императив для всех наций вернуться к духу и букве для того, чтобы реализовать то, что было отражено в Уставе ООН и в других стратегических документах, которые были приняты после 1945 года в рамках ООН. Существование согласованного международного права, а также надежда на реформированные институты ООН должны быть центром философии международного развития для нового мира.
Большое спасибо.
Т.Колтон: Сейчас мы уже выслушали выступление всех четырёх ораторов. Мы начнём обсуждение довольно коротко, поскольку здесь так много желающих задать вопросы. Возможно, я начну с небольшим, коротким вопросом, и на него может ответить любой из присутствующих ораторов.
Во время комментариев Президента Путина меня удивил акцент на безопасности и отсутствии безопасности. И с дилеммой безопасности, с которой мы сталкиваемся, когда мы говорим о вопросах развития, я думаю, что это естественный способ, поскольку мы извлекли тот урок из истории, что без безопасности, предсказуемости развития не будет. Поэтому сейчас очень мучительный момент, когда развитие осуществляется.
Люди, которые живут в четырёх странах, представители которых сидят здесь, живут лучше, чем их предки, всё это происходит по всему миру, но отсутствие безопасности в мире тем не менее есть, и философ Гоббс говорил об этом, что это то состояние, при котором нет власти, приводит к отсутствию безопасности, нестабильности и неспособности отдельных людей обеспечить себе лучшую жизнь. И по всему миру происходил процесс строения государств, более сильных государств, и необходимо государствам учиться жить друг с другом в мире, в мирном сосуществовании.
Поэтому хотел бы задать очень общий вопрос нашим панелистам. Хотел бы спросить следующее. Во время выступлений каждого из вас вы все упоминали о том решении, которое предлагал Гоббс, – это построение институтов, изменение институтов. И хотел бы спросить вас, что должно быть нашим важнейшим приоритетом сейчас?
Президент Путин отметил в конце выступления важность ООН, важность того, чтобы ООН стала более эффективной, и использование ООН вместе с другими силами. Некоторые другие ораторы говорили о необходимости реформировать созданные институты. Например, господин Мбеки об этом упомянул. Наши европейские коллеги упоминали историю успеха, включая Европейский союз, например. ЕС появился достаточно недавно. Поэтому мой вопрос: что самое важное, о чём мы должны подумать сообща?
Мы должны создавать новые институты для вопросов безопасности или мы должны говорить о возвращении к тем институтам, которым сейчас уделяется меньше внимания, таким как ООН? Или мы должны в первую очередь концентрировать свои усилия на реформировании существующих институтов? А когда я говорю об институтах, я говорю прежде всего о международных институтах. Поэтому хотел бы сейчас предложить ораторам, может быть, начиная с Президента Путина, поделиться своим мнением, если у вас есть такое желание, конечно.
В.Путин: Просто полностью присоединяюсь к тому, что сказал Президент Табо Мбеки. Он сказал, я даже записал, процитирую: «Нужна система международного права, которая уважалась бы всеми странами». Нужно вернуться к Уставу Организации Объединённых Наций. Абсолютно правильно. И если бы он этого не сказал, я должен был бы сказать это сам. Я полностью разделяю эту точку зрения. Мы просто пренебрежительно начали относиться к Уставу ООН, вытесняя его при принятии очень важных решений, делая вид, что это уже не важно, устарело.
А потом, когда мир сталкивается с острыми проблемами, те, кто виноват в нарушении Устава Организации Объединённых Наций, резко начинают призывать к исполнению основных положений Устава ООН. Так нужно с самого начала, чтобы все это помнили и уважали Устав ООН. Нужна надёжная система международного права, которая была бы гарантией от любых злоупотреблений сил.
Т.Халонен: Думаю, что мы сейчас, на данный момент, создали государство наций. Мы знаем слабости государства наций, и нам нужно тем не менее развивать их сильные стороны. Я, поскольку сама из Финляндии, говорю о государстве благосостояния. Это демократия, это верховенство закона, это благосостояние, это социальные, экономические, культурные права народов, всех людей, также и мигрантов. И когда мы говорим о разнице между целями тысячелетия, целями устойчивого развития… Помню, когда я была сопредседателем на саммите тысячелетия, я слышала от людей, что они хотят добиться лучшего будущего.
И это крайне важно, поскольку некоторые люди говорят, что мы слишком наивные в наших надеждах сделать мир лучше. Действительно, мы добиваемся каких–то успехов, может быть, не во всём, но всё–таки мы двигаемся к успеху. Если мы сравним ЦРТ и ЦУР, ЦРТ в основном создавались для правительств, в основном для правительств богатых стран, которые преуспевают, для того чтобы продемонстрировать глобальную солидарность со странами Юга.
Но сейчас цели устойчивого развития показывают, что мир – это нечто большее, чем просто государство-нация, это также и бизнес-сообщество, это также проблема. Без системы, в которой будет больше игроков, нам будет сложно. И, как господин Фишер, бывший президент Австрийской Республики, говорил о системном анализе, думаю, что в рамках Валдайского клуба вы также могли бы подумать о том, как консультироваться с экспертами, которые специализируются на системном анализе. Я думаю, что это часть ответа на Ваш вопрос.
Также необходимы меры укрепления доверия. Это очень простые слова, и всё это лежит в основе государства-нации. Всё, что мы можем сделать в целях укрепления доверия, мы видим в Балтийском море, нашем общем море, а также на других, более крупных участках.
Мне было бы очень интересно узнать, поскольку мы сейчас в России, как Вы, господин Путин, видите это развитие, таким образом, в будущем. Думаю, что у меня есть некий луч надежды в отношении Вашего интереса, в отношении ООН.
Т.Колтон: Вы хотели бы сейчас ответить, господин Президент, или мы сначала выслушаем других ораторов?
В.Путин: Думаю, что выслушаем Хайнца и Табо.
Т.Колтон: Хорошо, спасибо.
Господин Фишер, пожалуйста.
Х.Фишер: Нам всем известно, что институты, а также неправильно созданные институты могут частично являться проблемой. Но в большинстве случаев они не представляют собой целую проблему, и те же самые институты, которые хорошо функционируют при определённых ситуациях, могут при других обстоятельствах, в другой среде, при другой экономической ситуации быть гораздо слабее и казаться неправильно созданными.
В том, что касается Европейского союза, в последние годы ситуация, если мы посмотрим, например, на торговые соглашения с Канадой, становится очевидно, что часть ответа на вопрос лежит в том, что необходимо создавать больше возможностей для центральных институтов в Европейском союзе, больше властных полномочий парламенту, больше власти комиссии, а также общая экономическая налоговая политика.
С другой стороны, очевидно, что именно это является очень чувствительной проблемой, и многие люди чувствуют, что наша автономия, наши возможности как государства всё больше передаются в Брюссель. И поэтому, если кто–то говорит: давайте запустим процесс модернизации и изменения институтов Европейского союза, – на данный момент я бы сказал: давайте подождём, давайте не будем торопиться, поскольку на данный момент это создало бы очень проблемную ситуацию во многих европейских странах.
Что же касается Организации Объединённых Наций, то я с большим интересом прислушиваюсь к аргументам, согласно которым Совет Безопасности, являющийся наиболее влиятельным органом Организации Объединённых Наций, был создан более 70 лет назад. Так что в соответствии с этой аргументацией было бы полезно, было бы необходимо дать Совету Безопасности новую структуру, такую структуру, которая позволила бы ему эффективно работать в текущей обстановке, быть более представительным органом в том, что касается различных сторон государства.
Однако мы, конечно, понимаем сложности, сопряжённые с этим процессом. Если мы обратимся к нашим австрийским представителям в ООН с вопросом, возможно ли это, они скажут: нет, это совершенно невозможно, слишком расходятся мнения. Так что решение проблем при помощи реформирования институтов может быть только частью решения проблемы, частью того, что необходимо сделать.
Т.Колтон: Спасибо большое.
Т.Мбеки: Что должно быть сделано – это должно быть сделано. Вы знаете, когда госпожа Халонен говорила, что ООН концентрировалась на трёх столпах направления: на безопасности, на правах человека, и, в–третьих, на развитии. Я в действительности убеждён, что, когда мы говорим о безопасности в глобальном масштабе, о правах человека в глобальном масштабе, о развитии в глобальном масштабе, невозможно решить какие бы то ни было из этих проблем в одиночку успешно на глобальном уровне, если мы не обратим свой взор вновь на Организацию Объединённых Наций в контексте Устава Организации Объединённых Наций, в контексте согласованной политики. Мне кажется, что участники конференции принимают это. Мир стал многополярным, и необходимо, чтобы эта многополярность перетекала в реальные действия на практике, для того чтобы успешно справляться с вызовами.
Каковы многополярные институты, которые сейчас существуют? Таким институтом должна быть ООН. Проблема реформирования Совета Безопасности становится именно в этом контексте особенно важной. Как сказал господин Фишер, Совет Безопасности создан очень давно, и он сейчас не отражает нынешнюю многополярную систему международных отношений. Он должен быть изменён, это сложно. Россия – член Совета Безопасности, может быть, она тоже является препятствием на пути этой реформы. Однако реформирование Совбеза должно произойти.
Мы должны также посмотреть на взаимоотношения Совета Безопасности и Генассамблеи, посмотреть на взаимоотношения с ЭКОСОС, то есть на все структуры. Они должны выражать многополярный характер мира, для того чтобы мы добились успеха на глобальном уровне в решении проблем, связанных с безопасностью, прав человека и развития. Это невозможно отбросить в сторону. Я не говорю, что это единственное, что необходимо сделать, но структуры должны быть укреплены, они должны быть более представительны и они должны быть также активизированы таким образом, чтобы все эти институты с уважением относились, во–первых, к реформированному международному праву.
А во–вторых, как сказал Президент Путин, необходимо… Я не говорю, что поскольку у нас есть ООН, то пропадает суверенитет. Суверенитет никуда не пропадает. Существует равенство государств. Само существование государств покоится на этом принципе, и это должно быть учтено при реформировании института ООН. Многополярный мир должен найти своё полноценное отражение в ООН. Если бы это произошло, то не было бы никакой катастрофы в Ливии, например.
Я завершаю уже свои комментарии. Когда мы говорим о целях устойчивого развития, они очень важны для Африканского континента и, я убеждён, для всех развивающихся стран. Одна из проблем, с которыми мы сталкиваемся на континенте, – это сложность переговоров с ЕС по соглашениям об экономическом партнёрстве. Более того, я считаю, что те переговоры, которые сейчас ведутся с ЕС, ведутся так, что многие требования ЕС противоречат требованиям ЦУР – целям устойчивого развития. Если вы посмотрите на глобальный уровень, то необходимо будет провести соотношение этих соглашений, с одной стороны, и целей устойчивого развития, посмотреть, не противоречат ли они друг другу. Вот о чём я хотел бы сказать. Спасибо большое.
Т.Колтон: Вы знаете, я был несколько взволнован. Я боялся, что мой вопрос не вызовет таких интересных ответов. Но спасибо большое.
Президент Путин, Вы не могли бы прореагировать на то, что было сказано?
В.Путин: Ещё маленькая ремарка по поводу того, что господин Фишер сказал. Он упомянул дискуссию в ЕС по поводу торгового договора с Канадой. Это чисто внутриеэсовское дело. Просто маленькая ремарка, если позволите.
Да, действительно, я знаю, что определённое раздражение в Европе вызывает позиция Валлонии, где всего три с половиной миллиона человек, и они, эти три с половиной, заблокировали принятие решения по такому глобальному вопросу, как торговое соглашение с Канадой. Но ведь, когда Бельгия создавала Евросоюз, она создавала его на определённых принципах и исходила из того, что и у неё в целом, и у Валлонии будут определённые права.
Если к сегодняшнему дню ЕС разросся очень сильно, изменился его состав и так далее, но права–то никто не менял. Может быть, и нужно эти права поменять, но сначала нужно тогда предоставить людям, которые создавали эту организацию, демократическим образом права поменять, а потом уже требовать от них согласия.
Теперь что касается спора. Я знаю этот спор не так хорошо, как, конечно, европейцы, тем не менее, много или мало прерогатив у наднациональных органов в ЕС, замечу, я уже говорил об этом публично: количество обязательных решений, которые принимает Европарламент в отношении стран – членов ЕС, больше гораздо, чем количество обязательных решений, которые принимал Верховный Совет СССР в отношении республик Советского Союза во время существования самого СССР. Хорошо это или плохо – это не нам решать. Мы за то, чтобы Европа была сильной, централизованной – наша позиция. Но в самой Европе, там разные точки зрения, и это, надеюсь, когда–нибудь завершится каким–то позитивным решением.
Теперь по поводу ООН. Я уже говорил об этом, вынужден повторить: нам нужно обязательно вернуться к тому, что написано в Уставе ООН, потому что другой организации, такой универсальной, как ООН, в мире не существует. И если мы сейчас от неё откажемся – это верная дорога к хаосу. Ничего другого в мире универсального не существует. Да, ситуация поменялась в мире. Да, ООН и Совет Безопасности нуждаются в реформах и реконструкции. Но, как у нас в МИДе принято говорить, это можно сделать, если мы хотим, чтобы сохранялась эффективность этого инструмента, это можно сделать на основе широкого консенсуса. Нужно, чтобы с этими реформами согласилось подавляющее большинство участников международного общения.
Теперь почему нужно обязательно вернуться к единообразному пониманию принципов норм международного права, выработанных на основе Устава ООН? Потому что создавалась эта Организация после окончания Второй мировой войны, был определённый расклад сил в мире. Потом, после распада Советского Союза, Соединённые Штаты решили, что теперь, в общем–то, не с кем согласовывать и не надо ни с кем согласовывать кардинальные вопросы. И началось.
Сначала в середине 90–х годов – удары по Белграду. По сути, агрессия. Я сейчас не буду говорить про гуманитарную составляющую, которая предшествовала этим решениям, но просто наблюдать за ракетно-бомбовыми ударами в конце XX века в центре Европы… Не знаю, как вам, но для меня это было дикостью какой–то, просто дико. Тем не менее это было в обход Устава ООН, никто же этого не санкционировал. Как только столкнулись с этим, сразу начали говорить, что устарело, надо бы чего–нибудь поменять.
Дальше больше, дальше события в Ираке. ООН разве санкционировала действия в Ираке? Нет. А до этого был Афганистан в 2001 году. Да, мы знаем трагические события 11 сентября 2001 года, но всё равно по действующему международному праву надо было сходить в Совет Безопасности ООН и получить сначала там соответствующую резолюцию. Нет.
Потом Ирак. Потом принята была резолюция по Ливии – о чём резолюция по Ливии? Здесь же все эксперты, все знают, читали же все эту резолюцию. Что там написано? Бесполётная зона. Какая же бесполётная зона, если начали наносить ракетно-бомбовые удары по территории! Грубо извратили просто, опять нарушили Устав Организации Объединённых Наций.
Потом Сирия. Тарья, по–моему, говорила или Хайнц выступал, что в Сирии только умножается число террористов из–за действий в Алеппо. Разве с этого началось приумножение терроризма? Разве в Ираке были террористы? Близко не было никаких террористов до разрушения государственных структур страны. А в Ливии? Да ничего подобного там не было, никаких террористов, там и духу их не было. Как только разрушили государственность в стране, сразу этот вакуум был заполнен кем? Террористами. То же самое и в Сирии происходит.
Я понимаю намёк на наши действия в том же Алеппо или где. Но позвольте, как только началась война в Сирии, она началась задолго до нашего участия в этих событиях, там сразу и террористы появились, их начали снабжать оружием. Я же говорил об этом в своём выступлении. Их начали воспитывать, науськивать на Асада и так далее. Потому что других возможностей не было, они самые эффективные. И до сих пор это продолжается. Потому что это самые эффективные боевые подразделения. Их можно, как считают некоторые, направить, а потом мы, мол, с ними разберёмся. Ничего потом не будет! Не получится! В этом вся проблема.
И хотел бы тоже отреагировать на абсолютно правильные вещи, которые происходят, скажем, в Финляндии. Колокола звонят по погибшим в Алеппо. Давайте позвоним по погибшим сейчас в районе Мосула. Сейчас начинается операция в Мосуле. Уже, по–моему, свыше 200 человек террористы расстреляли в надежде остановить наступление на город – давайте не будем про это забывать. А в Афганистане? Одним только ударом авиации уничтожали целые свадьбы по 120 человек, одним ударом! Мы забыли об этом? А сейчас что происходит в Йемене? Колокола должны звонить по всем этим безвинным жертвам! Согласен с Вами.
Мы всё время слышим: Алеппо, Алеппо, Алеппо… Ну да. Вопрос в чём? Или оставить там террористическое гнездо, или, минимизируя, делая всё, чтобы избежать жертв среди мирного населения, всё–таки это гнездо дожать? Если не нужно вообще ничего трогать, тогда не нужно наступать и на Мосул. Давайте всё оставим как есть. Давайте Ракку не будем трогать. Ведь мы всё время слышим от наших партнёров: нужно наступать на Ракку, нужно уничтожить это гнездо терроризма. Но в Ракке тоже живут мирные граждане. Мы не будем с ними бороться вообще? Когда они где–то в городах захватывают заложников, мы что, оставляем их в покое? Возьмите пример с Израиля, Израиль никогда так не делает, он всегда борется до конца и благодаря этому существует, да и другого выбора нет, надо бороться. Если мы постоянно будем сдавать позиции, мы всегда будем проигрывать.
Теперь о том, что Тарья спросила по поводу безопасности в районе Балтийского моря. Напомню, что эта тема возникла не по нашей инициативе, она возникла в ходе моего визита в Финляндию, в Наантали, и она возникла по инициативе Президента Финляндии господина Ниинистё. Он совершенно неожиданно для меня поставил вопрос о том, чтобы российская авиация не летала без включённых транспондеров. Для тех, кто далёк от военного дела, скажу, что это приборы, которые на самолётах стоят и подают сигнал о том, что они в воздухе находятся. И включение этих систем, конечно, увеличивает безопасность в районе Балтийского моря. Это правильно, это правда. Я сразу же сказал, что, во–первых, количество полётов нашей авиации в разы уступает количеству полётов авиации стран НАТО, в разы. Это первое.
И второе. Я пообещал господину Президенту Финляндии, что мы обязательно поставим этот вопрос перед нашими партнёрами на ближайшей встрече в рамках Совета Россия–НАТО. Докладываю вам: мы это сделали. Результат: наши партнёры по НАТО предложение отклонили, более того, они сказали, что отклоняют предложение Путина. Путин здесь ни при чём, они отклоняют предложение господина Ниинистё, Президента Финляндской Республики.
Для нас тоже, между прочим, не так уж и просто это было, не так это было просто – пойти на такой шаг, потому что там есть технические вещи, есть и вещи чисто военного характера. Но я соответствующие указания Министерству обороны дал – поискать такую возможность, не нанося ущерба нашей безопасности. И наше Министерство обороны такую возможность нашло. Но наши коллеги из НАТО не хотят. Так что, пожалуйста, все вопросы туда, в Брюссель, в штаб-квартиру.
Т.Колтон: Тарья, насколько я понимаю, Вы хотели бы ответить коротко на этот вопрос?
Т.Халонен: Если позволите, я отвечу. Я очень рада, что у нас по–прежнему продолжается замечательный диалог с Вами, господин Президент.
Это открытая дискуссия. Как правило, мы ведём такие дискуссии в меньших группах, тем не менее мне кажется, что предложение Президента Ниинистё было прекрасным примером. Считаю, что это важно для безопасности в нашем регионе. Однако, как сказал Президент Путин, есть очень много технических вопросов, других проблем с обеих сторон.
А это говорит нам о чём? Даже когда речь идёт о каком–то ограниченном вопросе, требуется время, требуется сила. И тем не менее я считаю, что мы по–прежнему все согласны. Нам необходимо добиться этого для того, чтобы обеспечить безопасность в регионе. Мы должны добиться принятия этих предложений. Надеюсь, что дискуссия будет продолжаться. И хорошая работа продолжится.
Позвольте мне так же коротко остановиться на других аспектах, которые были упомянуты Президентом Путиным. Конечно, Алеппо и Йемен – это те проблемы, о которых мы постоянно слышим в средствах массовой информации, в западных странах и в России тоже. Но здесь нет чёрного и белого. Это очень сложный вопрос. Но мы должны с уважением относиться к чувствам людей, они совершенно верно говорят: это неправильно. ЮНИСЕФ со стороны ООН тоже говорит о том, что то, что происходит, – неправильно. У нас есть, к счастью, эксперты, которые могут разобраться во всём этом.
Что же касается ООН, я очень рада, что мы много говорили об ООН, я сторонница ООН, я там работала, и я буду работать с ними, я обещала господину Пан Ги Муну, и следующему Генеральному секретарю я обещаю сотрудничество. Мы все понимаем, что если мы ничего делать не будем, то это может нам очень дорого обойтись.
Возьмём, например, Совет Безопасности. Я с большим интересом слушала то, что сказал Министр Лавров. Как мне кажется, если мы не сможем добиться успеха в Совете Безопасности, это ещё не всё, мы должны подумать о работе Генассамблеи, об ЭКОСОСе, ведь ООН – очень большая структура. Мы должны подталкивать их вперёд. И надеюсь, что мы добьёмся прогресса.
Спасибо за то, что Вы подняли эти вопросы, и эти вопросы и далее будут обсуждаться.
Т.Колтон: Сейчас я хотел бы поблагодарить всех и передать слово тем, кто присутствует в зале, для вопросов. У нас здесь представлено большое число экспертов, почти все хотят задать вопрос, и вы можете отвечать на вопросы, на которые хотите, отмечать их.
Хотел бы сказать, что, к сожалению, Ваша популярность, господин Президент, растёт; моя к концу дня, наверное, сократится. А времени у нас очень мало.
Позвольте, мы передадим слово сначала первым, кто заявил о желании задать вопросы. Многие из них, думаю, будут адресованы Президенту Путину. Однако если кто–то желает тоже ответить, даже если они напрямую не направлены им, то, пожалуйста, отвечайте.
Вопрос (как переведено): Господин Президент, как Вам известно, растёт обеспокоенность международного сообщества относительно киберпространства, киберконфликтов. Ключевой вопрос состоит в следующем. Это обеспокоенность осуществления кибератак для достижения политических целей, учитывая, что вопрос кибератак очень молодой вопрос в отличие от других войн. Пространство кибератак очень известно, государства не должны использовать киберпространство для атаки на инфраструктуру других государств. Поэтому мой вопрос заключается в следующем.
Во–первых, в теории. Я слышал, что Вы уже говорили, поэтому в теории: должны ли национальные избирательные системы считаться критической национальной инфраструктурой?
И второй вопрос: какие конкретные правила Вы бы предложили по мере того, как международное сообщество думает о киберпространстве, для того чтобы снизить угрозу кибервойн в будущем?
В.Путин: На мой взгляд, вмешательство во внутриполитические процессы, одной страны в другую, недопустимо вне зависимости от того, каким способом такие попытки могут предприниматься: с помощью кибератак либо с помощью каких–то других инструментов, подконтрольных организаций внутри той или иной страны.
Например, вы знаете, что произошло в Турции, и знаете позицию Президента Турции Реджепа Эрдогана по поводу того, что он считает. А он считает, что попытка переворота в Турции была предпринята структурами, которые были воспитаны на идеях и при прямом участии организации некоего Гюлена, проживающего уже девять лет в Соединённых Штатах Америки. И это недопустимо, и кибератаки недопустимы.
Но нам не избежать, наверное, взаимного влияния друг на друга, в том числе и в киберпространстве. Но Вы задали вопрос конкретный, а именно Вы задали вопрос об избирательной системе. Я считаю, что это абсолютно недопустимо. А как избежать подобных эксцессов, если они где–то будут возникать, нет никакого другого способа, как договариваться и вырабатывать определённые правила, причём такие правила, которые будут единообразно пониматься, будут признаны на правительственном, государственном уровне и могли бы быть проверяемыми.
Встаёт вопрос, конечно, о свободе интернета и всего, что с ним связано, но мы знаем, что очень во многих странах, в том числе и в тех, кто всегда выступал за свободу интернета, предпринимаются и на практике реализуются шаги по ограничению этого доступа, связанного с интересами большинства граждан. Это касается и преступлений, которые там могут готовиться либо совершаться в киберпространстве. Например, покушение на банковские системы, незаконные переводы денег, это касается всяких суицидов, преступлений против детей и так далее. Но эти же правила на национальном уровне принимаются, значит, мы можем принимать соответствующие правила и на национальном уровне в отношениях между государствами.
Т.Колтон: Спасибо.
Хотел бы предоставить слово господину Сушенцову, затем слово господину Быстрицкому.
Господин Сушенцов, Вам слово.
А.Сушенцов: Владимир Владимирович! Андрей Сушенцов, университет МГИМО, Валдайский клуб.
В зарубежных СМИ сложилось мнение, что у России есть однозначный фаворит на американских президентских выборах – Дональд Трамп. Какую на самом деле роль играет фигура следующего американского президента для России, для двусторонних отношений? И каким условиям должна удовлетворять американская внешняя политика по отношению к России, для того чтобы отношения нормализовались?
В.Путин: По поводу так называемых фаворитов или не фаворитов в избирательной кампании в Соединённых Штатах. Вы сказали о том, что это образ, который создан СМИ? Он и создан, этот образ, СМИ. Я Вас уверяю, не случайно. Я вообще редко вижу, когда что–то случайно создаётся ведущими средствами массовой информации. Сама идея вброшена в общественное сознание в ходе президентской кампании в Соединённых Штатах, на мой взгляд, только с одной целью – с целью борьбы тех, кто защищает интересы кандидата от Демократической партии госпожи Клинтон в борьбе с представителем Республиканской партии, в данном случае в борьбе с господином Трампом.
Как это делается? Во–первых, создаётся образ врага в виде Российской Федерации, в виде России, а потом объявляется, что Трамп – наш фаворит. Это полный бред и полная чушь! Это просто способ внутриполитической борьбы, способ манипулирования общественным мнением накануне президентских выборов в самих Соединённых Штатах.
Да, на самом деле я много раз говорил, хочу повторить: мы не знаем, как поведёт себя любой из кандидатов, который добьётся победы. Мы не знаем, как поведёт себя господин Трамп, мы не знаем, как поведёт себя госпожа Клинтон, если она будет избрана, что там будет исполнено, что не исполнено. Поэтому по большому счёту для нас это более или менее безразлично. Но, конечно, мы не можем не приветствовать слова, мысли, намерения, о которых публично говорится, о нормализации отношений между Соединёнными Штатами и Россией. И в этом смысле, конечно, мы приветствуем такие заявления, от кого бы они ни исходили. Вот, собственно говоря, и всё.
Что касается самого господина Трампа, он выбрал, видимо, свой способ достучаться до сердец избирателей. Какой? Он, конечно, ведёт себя экстравагантно, мы все это видим. Но, я думаю, не так уж это всё и бессмысленно. Потому что, на мой взгляд, он представляет интересы той части общества, а она значительная в Штатах, которая устала от тех самых элит, которые десятилетиями находятся у власти. Он просто представляет интересы таких простых людей.
Он и сам изображает из себя такого простого парня, который критикует тех, кто уже десятилетиями находится у власти, тех, кому не нравится (мы же читаем аналитику, в том числе и американскую) передача власти по наследству, допустим. Об этом прямо некоторые эксперты пишут в США. И он работает на этой «поляне».
Но насколько это будет для него эффективно, выборы покажут в ближайшее время. Но хочу повторить ещё раз один штамп, который всё время повторяю: мы будем работать с любым президентом, которого изберёт американский народ и который захочет работать с нами.
А.Быстрицкий: Владимир Владимирович, можно вопрос в развитие темы безопасности, которая только что поднималась? Понятно, что здесь ключевым и важным элементом, в этой теме безопасности, является взаимодействие. И понятно, что оно может быть сложным. Например, в случае упомянутых только что в разговоре транспондеров. Но в конце концов самолёты могут летать.
Но есть критически важные области, где речь идёт непосредственно о жизни людей, и жизни людей невинных. Вы недавно вспоминали дело Царнаевых. И, как я понимаю, информация с российской стороны была предоставлена, но это не возымело ни малейшего действия, как я тоже понимаю. Означает ли это, что на таком практическом уровне взаимодействия в сфере безопасности ситуация критическая?
В.Путин: Я уже говорил об этом. Не помню когда. По–моему, на встрече с французскими журналистами, что ли? Да, действительно, мы предоставили в своё время информацию по этим братьям Царнаевым американским партнёрам. Написали один раз – ответа никакого. Потом ещё раз написали – опять никакого ответа нет. И уже после второго письма пришел ответ, что они наши граждане, вы сюда не лезьте, мы сами разберёмся. Ладно, я директору ФСБ сказал: всё, сдаю в архив. Так ответ у нас в архиве и лежит до сих пор.
Но потом, к сожалению, через несколько месяцев произошёл теракт в Бостоне во время известного марафона, погибли люди. Очень жаль, что эта трагедия произошла. Если бы контакты и доверие были бы на другом уровне между нами и нашими партнёрами, уверен, можно было бы избежать этой трагедии. Потом у нас и американцы появились сразу, приехали, мы отдали материалы, которые у нас были. Но поздно, уже люди–то погибли.
Это, кстати говоря, отчасти ответ на предыдущий вопрос. Те, кто хочет с нами работать, – я не знаю, будут они или не будут, но они формулируют правильно тезис о том, что это необходимо для всех, особенно на поле борьбы с терроризмом. В этом смысле мы приветствуем, повторяю, всех, кто об этом заявляет.
Но, скажем, я тоже уже говорил об этом, например, в ходе подготовки к Олимпийским играм здесь, в Сочи, американцы реально нам помогали. И я благодарен им за это, мы все им за это благодарны, они сотрудничали и здесь, на месте, сотрудничали с нами очень эффективно и на более высоком уровне – на уровне руководства спецслужб. Были и другие примеры хорошего сотрудничества.
В целом у нас неплохо обстоят дела по этому направлению с европейскими партнёрами, как раз с французскими спецслужбами, там достаточно откровенный, профессиональный разговор идёт, обмен информацией имеет место быть. В общем, не всё так плохо, но могло бы быть гораздо лучше.
Т.Колтон: Хорошо.
Хотел бы сейчас предоставить слово Сафине Фишер из Берлина.
С.Фишер: Спасибо. Мой вопрос Президенту Путину, он касается Украины.
Президент Путин, недавно после достаточно длинной паузы состоялась встреча «нормандской четвёрки» в Берлине. И после этой встречи стороны несколько по–разному интерпретировали результаты переговоров. Поэтому мне бы очень хотелось услышать Вашу оценку результатов и атмосферы этой встречи.
Помимо этого, считаете ли Вы «нормандский формат» в данной форме эффективным или Вы думаете, что он мог бы работать более продуктивно, если бы, например, туда присоединились Соединённые Штаты Америки?
Спасибо большое.
В.Путин: Можно уточняющий вопрос? Какая разная интерпретация была результатов встречи? О чём Вы говорите? Как ни странно, я просто не слышал этих разных интерпретаций. Какие?
С.Фишер: Были обсуждения полицейской миссии в Донбассе, с одной стороны, и упор на «дорожную карту», которая делалась, например, в России в СМИ и тоже в политических дебатах. По–моему, это действительно были разные интерпретации результатов.
В.Путин: Здесь секрета никакого нет. Я скажу, вообще как было. Некоторые вещи, может быть, не буду говорить, чтобы не ставить никого в трудное положение и не мешать самому процессу.
Как вы знаете, в Минских соглашениях, думаю, что эксперты все читали, там чёрным по белому написано: через 30 дней после подписания Минских соглашений на Украине Рада должна принять постановление, которое очертило бы географические границы районов, в которых начал бы сразу действовать закон об особом статусе этих непризнанных республик. Потому что единственное, чего не хватало, чтобы он начал работать, было отсутствие описания этих географических границ.
И это нужно было принять не законом, а постановлением парламента, и это постановление с нарушением сроков, но тем не менее было принято. И, казалось бы, этот закон должен был бы сразу вступить в действие. Он был принят, хочу напомнить, парламентом Украины, проголосован, и он был согласован с непризнанными республиками, что очень важно, и в этом смысле он является, на мой взгляд, жизнеспособным и ключевым элементом политического урегулирования.
Но, приняв это постановление Рады, украинская сторона, парламент страны принял дополнение к этому закону пунктом в статью девятую или десятую, в которой написал, что этот закон вступит только тогда, когда произойдут муниципальные выборы на этих территориях. То есть опять отложил вступление этого закона в силу, повторяю, по нашему мнению, абсолютно ключевого для политического урегулирования кризиса на юго-востоке страны. Причём сделал это, конечно, уже ни с кем не согласовывая, с этими непризнанными республиками даже не консультировались.
Год назад в Париже мы это очень активно обсуждали, спорили. Я настаивал на том, чтобы это было сделано, и сделано незамедлительно, поскольку это прописано в Минских соглашениях и является ключевым элементом, на наш взгляд. Тем не менее Президент Украины настаивал на том, что это сделать невозможно. И зашло всё в тупик. Поскольку зашло в тупик, и всё могло закончиться сразу же на месте год назад в Париже, неожиданно Министр иностранных дел ФРГ господин Штайнмайер предложил компромисс.
Он сказал: «Давайте мы так договоримся. Этот закон вступит в силу в день выборов в муниципальные органы власти на этих территориях на временной основе, и на постоянной – после того как БДИПЧ ОБСЕ признает, что выборы состоялись в соответствии с правилами ОБСЕ». Это было совсем не то, что написано в Минских соглашениях, но, чтобы не заводить дело в тупик, я согласился и сказал: «Хорошо, договорились. Мы это согласуем с Донецком и Луганском». И мы согласовали.
Но на встрече в Берлине вдруг неожиданно Президент Украины попытался изменить и эту формулу, уже как бы компромиссную. Пошёл ещё дальше, по сути, отказываясь вообще от имплементации этого закона когда бы то ни было. Опять возник тот же самый кризис, который мы имели в Париже год назад. Но я хочу отметить роль Федерального канцлера. Она всё–таки нашла аргументы и убедила всех собравшихся в том, что мы можем и должны остаться на согласованной позиции, и невозможно каждый раз, встречаясь через год, менять то, о чём мы договаривались до этого, так мы никогда ни о чём не сможем договориться. Но нюансы и детали того, как это должно имплементироваться, договорились погрузить в ту концепцию, о которой Вы сказали и которую предстоит ещё выработать.
Вот, пожалуй, и всё. Но в принципе много было сделано по вопросам обеспечения безопасности – там мы практически согласовали почти каждый из пунктов. Почти ни о чём не договорились по вопросам гуманитарного характера – эти территории остаются в строгой блокаде, и ситуация там очень сложная. На это, кстати говоря, весь так называемый цивилизованный мир предпочитает не обращать никакого внимания. Сейчас не хочу даже открывать дискуссии на эту тему.
Но что касается формата, он полезен или не полезен, – просто другого нет. Да, дискуссии идут сложно, да, это не очень эффективно, соглашусь с этим, но другого нет, и если мы хотим хоть чего–то добиться, надо оставаться в рамках этого формата.
Нужно ли привлекать кого–то другого? Российская позиция такая: мы не против привлекать кого бы то ни было, в том числе и наших американских партнёров. Но договорились таким образом со всеми участниками этого процесса, что мы с нашими американскими коллегами будем работать параллельно. И вы знаете, мой помощник и госпожа Нуланд постоянно встречаются, регулярно эти темы обсуждают, ищут компромиссы. Но это, разумеется, делается не келейно, не тайно, и все участники нормандского формата в курсе, знают, и мы учитываем, конечно, и позицию наших американских партнёров.
Т.Колтон: Анджела Стент, пожалуйста.
А.Стент (как переведено): Спасибо. Мой вопрос адресован Президенту Путину. Я профессор Джорджтаунского университета Вашингтона.
Россия недавно вышла из соглашения с Соединёнными Штатами по уничтожению плутония, но в то же время российское Правительство заявило, что рассмотрит повторное вступление к соглашению, если будут выполнены три условия. Первое, что войска НАТО должны вернуться к тем позициям, которые они занимали до 2000–х годов в Европе, во–вторых, «закон Магнитского» должен быть отменён, и в–третьих, что санкции, введённые против России с момента начала украинского кризиса, должны быть сняты, и России должна быть предоставлена компенсация.
Вопрос заключается в следующем. 20 января у нас будет новый президент, я настроена оптимистично, должны ли мы понимать в США, что эти три условия лягут в основу изначальной переговорной позиции со стороны Российской Федерации с новым американским президентом, когда он вновь восстановит отношения высокого уровня с Кремлём?
В.Путин: Вы профессор, сразу видно, что не дипломат. Если Вы у дипломатов спросите, они Вам скажут, что есть такое понятие, как запросная позиция, и решение по поводу договора об уничтожении избыточного количества оружейного плутония – мы из него не вышли. Соединённые Штаты вышли из договора по противоракетной обороне, а мы не вышли, мы приостановили его действие. Но почему? Я думаю, что все здесь знают почему. Это соглашение что предусматривало? Оно предусматривало, что и в России, и в США будут построены заводы, которые будут уничтожать избыточное количество оружейного плутония, наработанного как в США, так и в России.
США свои обязательства не только не выполнили, а объявили, что выполнять не намерены – со ссылкой на финансовые трудности. Как будто у нас таких финансовых трудностей нет. Но мы завод построили и уничтожаем этот плутоний промышленным способом. То, что объявили Соединённые Штаты, причём в одностороннем порядке, никак с нами свои действия не согласовывая… Они сказали, что они будут его разбавлять, этот оружейный плутоний, там хранить в каких–то пластах и так далее.
Это значит, специалисты говорят, это называется возвратный потенциал. В любую секунду можно вернуть, опять обогатить, и всё снова здорово, как у нас в народе говорят. А мы–то уничтожаем его промышленным способом. Мы завод построили, деньги истратили. Мы что, богаче Соединённых Штатов, что ли?
И очень по многим вопросам нам очень трудно разговаривать с администрацией сегодняшней, потому что ничего почти не выполняется, почти никакие договорённости не исполняются, в том числе и по Сирии. Может, ещё к этому вернёмся. Но мы готовы будем разговаривать с новым президентом и искать решения любых сложных вопросов, любых.
Вопрос (как переведено): Господин Президент, хотел бы задать Вам вопрос по политике России в отношении Азии. Сегодня акцент делается на построении многополярного мира во внешней политике России. Но помимо этого вы также уделяете особое внимание многополярности в Азии. Сегодня в Вашей речи Вы, в частности, на мой взгляд, указали на рост напряжённости в отношениях с Западом и о переориентировании на Азию. Но есть и проблемы в Азии. В частности, появление новых игроков ведёт к появлению страхов, появляются новые разделительные барьеры. Скажите, есть ли опасность того, что Россия путём акцента на многополярном мире может недооценить опасность однополярной Азии в ущерб необходимости всех великих держав работать вместе для создания нового мира?
В.Путин: Мы интенсифицируем развитие наших отношений с азиатскими странами не потому, что у нас напряглись отношения с Европой или Соединёнными Штатами. Просто то, что сейчас происходит, диктуется самой жизнью. Необходимость расширения наших контактов, увеличение этих контактов диктуются жизнью. Почему?
Рост и значение азиатских стран растут и будут расти дальше, причём достаточно высокими темпами. Но для России, значительная часть территории которой находится в Азии, было бы нелепым не использовать своё географическое преимущество и не развивать отношения с нашими соседями.
Китай – наш сосед, я говорил об этом во вступительном слове. С Индией у нас хорошая предыстория отношений, что грех было бы это не использовать для развития отношений с Индией сегодня и на длительную историческую перспективу. У нас много совпадающих интересов. Мы естественным образом взаимодополняем друг друга, кстати говоря, как в политике, так и в экономике.
Но что касается многополярности или однополярности Азии, Азия не является однополярной, мы это прекрасно видим и понимаем.
Жизнь вообще сложна и многообразна, она вообще вся соткана из противоречий. Важно только, чтобы эти противоречия разрешались цивилизованным способом. Мне кажется, что у лидеров азиатских стран сегодня достаточно здравого смысла, чтобы выйти именно на такой режим работы друг с другом. И мы готовы работать в таком же режиме со всеми.
Вы знаете, что я недавно был с визитом в Индии, только что вернулся из Индии наш Министр обороны. У нас не только по линии оборонных ведомств, по линии промышленного производства в оборонной сфере, но и в гражданских областях очень много пересекающихся интересов с Индией, Китаем, тем же Вьетнамом, с другими странами региона. И они очень перспективные и масштабные.
Т.Колтон: Тома Гомар, пожалуйста.
Т.Гомар (как переведено): Господин Президент, в сентябре 2014 года на Валдайском клубе Вы описали отношения между Украиной и Россией следующим предложением: две страны – один народ. А каким образом Вы сегодня описали бы отношения между этими двумя странами?
В.Путин: Я сейчас не буду говорить про то, кто в чём виноват, но я считаю, как и считал, что русские и украинцы – это действительно один народ. У нас есть люди крайних националистических взглядов, как в России, так и в Украине. Но в целом в большинстве своём это один народ – народ одной истории, одной культуры, очень близкий этнически. Нас сначала разделили, а потом стравили, но мы сами в этом виноваты. И мы должны сами найти выход из этой ситуации. Уверен, что здравый смысл восторжествует, и мы этот выход найдём.
Вопрос: Уважаемый господин Президент! До моего вопроса хотел бы очень коротко передать Вам слова моих молодых студентов. Два года назад, когда Вы были в Шанхае по очень важным другим делам, наши студенты пропустили шанс встретиться в университете с Вами и Вас спросить. Но они сказали мне, что всегда Вас ждут. И это не зависит от того, будете Вы на пенсии или нет.
Мой вопрос такой. Сегодня мы обсуждаем философский вопрос международных отношений. Человеческое сообщество уже переживало многие вариантов международной системы. По Вашему представлению, будущие системы до какой степени будут похожи на бывшие? И на какие положительные элементы нам больше нужно обращать внимания? Это немножко теоретически, по каким принципам, более универсальным или более многообразным? Какие сочетания, какие комбинации среди них Вы предпочитаете?
Ещё конкретный вопрос. В текущие дни очень оживлённо обсуждаем вопрос, какие взаимоотношения между Россией, Западом и Китаем.
В.Путин: Хайнц здесь такую ремарку сделал, что это очень философский вопрос, об этом можно долго рассуждать.
Будет ли мир будущего таким, каким он был в прошлом? Конечно, нет. Разве это возможно? Мир меняется очень сильно. Разве Китай 60–70–х годов похож на Китай сегодняшнего дня? Совсем две разные страны, да и Советского Союза нет.
Господин Мбеке говорил про Африку. Я с этими тезисами согласен. Но Африка не может быть где–то на периферии. Если кто–то так думает, то он глубоко заблуждается. Если мы будем действовать именно таким образом, нас ждут очень тяжёлые испытания. Мы уже сейчас видим, говорят: беженцы-беженцы, Сирия-Сирия. Я сегодня только смотрел – очередное событие в Средиземном море, где итальянская береговая охрана вылавливала беженцев из Африки. При чём здесь Сирия? Вы знаете, это очень серьёзный вопрос – будущее мира и будущее Африки. Так же и взаимоотношения в Азии, там много конфликтных, таких потенциально конфликтных ситуаций.
Хочу повторить то, что я только что сказал. Вопрос в том, хватит ли у нас ума и мужества найти приемлемые способы решения всех этих проблем и сложных конфликтов. Мне бы очень хотелось, чтобы это было именно так, чтобы мир действительно стал многополярным и чтобы учитывались мнения всех участников международного сообщества. Маленькая это страна или большая, должны быть единообразно понимаемые общие правила, гарантирующие суверенитет и интересы народов.
А что касается наших взаимоотношений между нашими партнёрами в Европе, в Соединённых Штатах, в Америке вообще, в азиатских странах, мы выстраиваем разновекторную политику, и не только в силу своего географического положения. Наша политика в отношении всех наших партнёров строится на основе равноправия и взаимного уважения.
Т.Колтон: Хорошо.
Николай Злобин, пожалуйста.
Н.Злобин: Владимир Владимирович, у меня вопрос тоже философский, но я подразумеваю, что Вы уже думали на эту тему, поэтому хотел бы получить от Вас ответ в Вашем стиле. Вы умеете формулировать афористично, мы все это знаем.
Я вернусь к Вашей речи, к ней пока никто не апеллировал. Я не согласен с одной вещью в Вашей речи, где Вы описывали мир. Вы описывали его правильно, но мне кажется, что сводить всё к злой воле элит или каких–то отдельных лидеров, это не совсем правильно. Страны действуют под влиянием очень большого количества объективных факторов. Даже Вы сейчас, говоря о евразийском сотрудничестве, сказали, что жизнь требует так поступать. Я помню, когда была история с Крымом, Вы сказали: я не мог поступить иначе, хотя весь мир считал, что это не самый лучший жест доброй воли.
Мой вопрос в этой связи. Думаю, что страны действуют под влиянием национальных интересов, того, как они видят мир. И очень часто эти национальные интересы входят в противоречия, одной страны и другой страны.
Однажды в интервью какому–то западному агентству Вы сказали, что Ваша работа – продвигать национальные интересы России. Поэтому я подозреваю, что Вы знаете, что такое национальные интересы России, причём не тактические, не сегодняшние, а фундаментальные, которые существовали раньше и будут существовать потом. Думаю, что Вам ещё рано на пенсию уходить, но всё равно когда–нибудь это случится, и национальные интересы сохранятся. Есть у Вас формула в голове, ёмкая, хорошая, как объяснить миру? Потому что одна из проблем, что Россия воспринимается страной непредсказуемой. Можете Вы объяснить одной формулой, которая сохранится надолго, что такое национальные интересы России?
В.Путин: То, что хорошо для русского человека, то и национальные интересы России и вообще для народов Российской Федерации. Но вопрос не в том, чтобы любой ценой продвигать эти национальные интересы, вопрос в том, как это делать. Я хочу вернуть нас к ставшему ключевым вопросу: мы считаем, что добиваться своих национальных интересов нужно в диалоге со всеми участниками международной жизни, уважая их интересы и пользуясь единообразно понимаемыми правилами игры, которые называются «международное право».
Кстати, когда выступала Тарья, она сказала, что несколько мрачновато прозвучали мои оценки. Если именно так и восприняли, что исключительно в ошибках элит заключаются все проблемы сегодняшнего дня, то, конечно, я не это имел в виду. Это одна из серьёзных проблем сегодняшнего дня – расхождения между интересами так называемых широких масс и правящими классами, но не единственная, а в основе, конечно, лежат и интересы, но способы достижения своих интересов важны, вот что важно.
А.Мухин: Владимир Владимирович, на Украине постоянно пытаются что–нибудь запретить российское. И складывается такое ощущение, что любые российские компоненты просто выдавливаются из украинского общества. В этой связи у меня тоже философский вопрос. Пётр Порошенко говорил о том, что он намерен продать свой российский бизнес. Этот бизнес существует вообще или нет? И как Вы к этому относитесь?
В.Путин: Мы стремимся к тому, чтобы уважать право собственности. Алексей Леонидович – горячий приверженец, считает, что это один из столпов экономической политики, и в этом смысле я с ним полностью согласен. У нас далеко не всегда так получается, нам практику нужно ещё поправлять, и в законодательстве многое нужно сделать, но мы всегда будем к этому стремиться.
То же самое касается и наших иностранных инвесторов, в том числе и украинских инвесторов. Пётр Алексеевич Порошенко является одним из таких инвесторов, имею в виду, что он является собственником достаточно крупного предприятия в Липецкой области – фабрики «Рошен». Там, собственно, два предприятия, второе занимается, по–моему, реализацией продукции. Там есть некоторые проблемы, связанные с невозвратом НДС, и судебные органы ввели определённые ограничительные меры, но фабрика работает, работает ритмично, выплачивает зарплату, получает прибыль, и нет никаких ограничений, связанных с использованием этой прибыли, в том числе и с переводом её за границу. Я сейчас не помню, сколько, не погружаюсь в такие детали, но она работает с прибылью, и работает успешно.
П.Дуткевич: Господин Президент, я уже задал этот вопрос заместителю Министра иностранных дел вчера, но я понял свою ошибку, потому что исключительным адресатом этого вопроса являетесь Вы, Владимир Владимирович.
Вопрос такой: поступила информация, я не знаю, насколько она достоверна, что во время встречи с господином Обамой в Китае в сентябре этого года Вы разговаривали о перемирии в Сирии. Не знаю, насколько это достоверно, но Вам предложили семидневное перемирие. Вы засомневались и сказали, что невозможно за такой короткий период развести радикалов от мирных, и вряд ли можно это сделать. Поэтому Вам на это был ответ, что если мы не сумеем это сделать, тогда у вас свободные руки. Вы можете вспомнить этот разговор? Потому что он очень важный для истории того, что происходит сейчас в Сирии.
В.Путин: Да мне и не нужно его вспоминать, я его и не забывал. Это очень важный разговор. Там действительно шла речь о том, чтобы прекратить работу российской и сирийской авиации по нанесению ударов по объектам террористов в Алеппо до разделения так называемой здоровой части оппозиции от «Джабхат ан-Нусры» – террористической организации, признанной в таком качестве Организацией Объединённых Наций, входящей в перечень международных террористических организаций.
В этой связи хотел бы заметить, что не секретом является то, что нам наши американские партнёры обещали это сделать. Они признали, во–первых, что это нужно сделать, они признали, что часть Алеппо занята террористическими организациями – и ИГИЛ, и «Джабхат ан-Нусрой». Собственно говоря, это видно на кадрах телевизионной хроники, когда мы видим знамя ИГИЛ, знамя «Джабхат ан-Нусры» в определённых районах Алеппо. Они признали, что это надо сделать, и заверили нас, что сделают это.
А после этого мы договорились о том, что вместе определим прямо на поле боя, где здоровая часть оппозиции, и мы их не будем трогать вообще, а где террористы, и мы будем вместе с американскими нашими партнёрами работать по этим террористам. Они обещали нам многократно и на уровне Минобороны, и на уровне министров иностранных дел, и на уровне специальных служб. К сожалению, раз за разом всё это срывалось, и они этого не делали.
В очередной раз этот вопрос был поднят во время нашей встречи в Китае. Действительно, мой американский партнёр, Президент Обама, предложил в очередной раз их развести. Но он настаивал на том, чтобы сначала мы объявили день Д, день тишины, прекратили бы боевые действия, удары авиации, а затем в течение семи дней они брали бы на себя обязательство развести оппозицию здоровую и «Джабхат ан-Нусру» друг с другом. Я сейчас не буду говорить о деталях, потому что не считаю себя вправе какие–то детали воспроизводить вслух. Всё–таки в ходе таких переговоров остаётся какая–то часть, которая доверительно доводится друг до друга. Но факт остаётся фактом.
Вместо того чтобы развести террористов, «Джабхат ан-Нусру», и здоровую часть оппозиции, наши американские партнёры сами сорвали это перемирие. Кстати говоря, в конечном итоге я хоть и настаивал на том, что сначала развести нужно, а потом прекратить полёты авиации, но в ходе дискуссии согласился с мнением американского партнёра. Он настаивал, и я с ним согласился, пошёл навстречу, сказал: ладно, бог с ним, мы сначала объявляем перемирие, не будем летать, не будем наносить удары, пожалуйста, вот вам семь дней.
Перемирие было объявлено, по–моему, 12 сентября. 17–го американская авиация нанесла удар по сирийским войскам, после чего подразделения ИГИЛ перешли в наступление. Нам сказали, что удар был нанесён по ошибке, а ИГИЛ перешёл в наступление случайно, это случайность. Может быть, и так, но перемирие было сорвано и далеко не по нашей вине.
А что там обещал или что не обещал Президент Соединённых Штатов, это всё–таки Вы спрашивайте у него. Я думаю, что в ходе, допустим, своей поездки по европейским странам он сам об этом расскажет нашим европейским уже партнёрам. И думаю, что нужно сделать это откровенно и честно, а не просто использовать их для того, чтобы повлиять на нашу позицию по Сирии.
Да, кстати говоря, вы знаете, сегодня уже девятый день, когда российская и сирийская авиация в районе Алеппо просто не работает. Вот вам ещё не семь дней, вот вам ещё девять, уже десять дней сейчас будет. Где разведение террористов и здоровой части оппозиции? Понимаете, если мы не будем выполнять взятых на себя обязательств, мы никогда не добьёмся успеха в решении задач борьбы с террором.
Я понимаю, это непростая задача, и мы здесь не склонны никого ни в чём обвинять, но уж если о чём–то договорились, надо исполнять. Во всяком случае, на нас не перекладывать вину и не обвинять во всех смертных грехах. Это просто неприлично. Мы пока ведём себя сдержанно и также по–хамски нашим партнёрам не отвечаем, но всё имеет свои границы, можем и ответить.
Т.Колтон: Господин Черногорский из Словакии. Пожалуйста, Вам слово.
Черногорский: Я буду как будто продолжать вопрос Анджелы Стент, хотя мы не договорились. Господин Президент, условия, которые, Вы сказали, в связи с договором об утилизации плутония, по сути, являются наступательными условиями. Когда бы эти условия были исполнены, это бы означало практически, что будут аннулированы все отступления России практически со времён Михаила Горбачёва. Меня интересует время. Как Вы оцениваете, когда бы такие условия могли быть исполнены или, скажу это по–другому, думаете, что Вы увидите исполнение этих условий ещё как Президент Российской Федерации?
В.Путин: Условия, о которых Вы говорили сейчас и которые Вы назвали наступательными, они изложены на бумаге. Это Указ Президента Российской Федерации. Это бумажка.
А условия уничтожения оружейного плутония, которые нарушили Соединённые Штаты, – это очень серьёзный вопрос в сфере международной безопасности и обращения ядерных материалов. Это совершенно две разные категории. И мы вышли из этого договора, потому что Соединённые Штаты не выполняют взятых на себя обязательств. А об условиях того, как вести нам переговорный процесс по широкому кругу проблем, мы договоримся.
Т.Колтон: Михаил Погребинский, пожалуйста, из Киева.
М.Погребинский: Владимир Владимирович, возвращаюсь к вопросу, который был задан коллегой из Германии. Мне кажется, Вы не вполне ответили на него, а это важно, по–моему.
Речь идёт о том, что, действительно, насколько мы понимаем, интерпретации результатов этого Берлина были разные в Киеве и в Москве. Во всяком случае, два слова скажу, что киевская интерпретация такая: главный успех Порошенко на этих переговорах – это то, что он убедил ООН и вообще участники переговоров убедили Вас в том, что Вы согласились на полицейскую миссию.
При этом в Киеве понимают эту полицейскую миссию как некую такую систему, которая будет с оружием обеспечивать безопасность до проведения выборов и после проведения выборов какое–то время. Информация из Москвы официальная была такая, что, в общем, не совсем так.
Можете внести какую–то ясность по этому поводу, чтобы было понятно?
В.Путин: Я могу попросить Тарью или Хайнца, они очень хорошо знают, что такое ОБСЕ, как работает эта организация. Скажу Вам свою позицию по этому вопросу.
Президент Порошенко выступил с инициативой так называемой полицейской миссии во время проведения будущих возможных выборов в Донбассе, в Донецке и Луганске. Я единственный, кто его поддержал. Просто я не называю это полицейской миссией в силу того, что вообще все остальные участники процесса возражают, а возражают не потому, что не хотят помочь Петру Алексеевичу, а потому, что ОБСЕ никогда ничего подобного не делала, у неё нет такого опыта, нет людей, нет практики осуществления каких бы то ни было полицейских миссий.
И на сегодняшний день эта идея, выдвинутая Петром Алексеевичем Порошенко и поддержанная Вашим покорным слугой, она другими участниками этого процесса не поддерживается, но мы называем это не полицейской миссией, а возможностью тех, кто будет обеспечивать выборы и безопасность на выборах, находиться там с табельным стрелковым оружием. Те, кто против реализации этого предложения, указывают на то, что это может спровоцировать неизвестно кого на применение оружия против вооружённых людей.
Они считают, что сила наблюдателей ОБСЕ заключается не в том, что у них табельное оружие, а в том, что они как раз представляют общепризнанную мировую солидную международную организацию, и как раз они сами не вооружены, и применять против них силу и оружие – это абсолютно неприемлемо и будет восприниматься как самое неприемлемое поведение кого бы то ни было. И в этом их сила, а не в том, что у них будет пистолет.
Хотя, если Пётр Алексеевич считает, что это пошло бы на пользу, я лично его поддерживаю, но я единственный, кто это делает. Это странная ситуация, это единственное, где наши мнения совпадают. Но я уже об этом говорил неоднократно, и здесь нет никакой новизны, и в конечном итоге все согласились, что это возможно, но нужно это проработать, в том числе на площадке ОБСЕ. Не знаю, Тарья меня поправит, но, по–моему, в практике ОБСЕ никогда такого не было. Тарья, можно тебя спросить?
Т.Халонен: Да, должна честно сказать, что не могу припомнить таких случаев. Возможно, стоит спросить кого–то, у кого есть более актуальная информация, но я займусь этим вопросом.
Т.Колтон: Представитель, пожалуйста, из Пекина.
Вопрос (как переведено): Бывший Президент Австрийской Республики господин Фишер сказал, что отношения между ЕС и Россией не такие, как 25 лет назад ожидалось, какими они будут. И, к сожалению, это сейчас имеет место, но нам нужно быть оптимистами тем не менее.
И хочу спросить господина Президента: с Вашей точки, почему это так происходит? И какие могут быть ожидания? Какие ожидания 25 лет назад были неверными или были неверными всё время? И с философской точки зрения какие уроки, как Вам кажется, следует извлечь для следующих 25 лет?
В.Путин: Что было сделано правильно, а что неправильно? Ожидания были большие в связи с тем, что Советский Союз перешёл к политике открытости, в связи с тем что практически то, что считалось главным, что разделяло Советский Союз и потом Россию, и западный мир, исчезло – я имею в виду идеологические разногласия. И, откровенно говоря, у нас сначала и в Советском Союзе при Горбачёве, а дальше и в России все считали, что сейчас начнётся совершенно другая жизнь. Вот здесь один из наших экспертов правильно сказал: существуют вещи, как оказалось, гораздо более глубинные, чем даже идеологические противоречия, а это так называемые и национальные, и геополитические интересы.
Можно было бы сделать что–то по–другому? Да, можно. Я на прошлой встрече здесь, по–моему, в этом зале, говорил: был такой немецкий политик господин Рау, известный деятель Социал-демократической партии Германии, его уже нет среди нас, но он тогда вёл очень активную дискуссию с руководством Советского Союза. И он тогда говорил – у нас есть записи этих бесед, мы до сих пор никак не можем это опубликовать, но надо это сделать, – что в Европе должна быть создана новая система международной безопасности.
Помимо НАТО нужно создать ещё структуру, в которую входил бы и Советский Союз, и те страны, которые выходят из Варшавского договора, но с участием США, с тем чтобы была сбалансированная система. И дальше он продолжал, что если этого не будет сделано, в конечном итоге это будет приводить к тому, что вся эта система, созданная во времена холодной войны, будет работать против Советского Союза. И он говорил, что это беспокоит меня только потому, что это будет разбалансировать всю систему международных отношений и вопросы безопасности в Европе будут подвергаться серьёзным испытаниям.
Как этот дед сказал, так и случилось. И тогда вот те люди, которые работали над преобразованиями в мире, одни не хотели ничего менять, им представлялось, что и так они на коне, а другие не имели политической воли, чтобы реализовать эти абсолютно правильные мысли очень мудрого и опытного немецкого политика.
Но я надеюсь, что всё–таки с изменением реального соотношения сил в мире будет меняться и политико-дипломатическое и нормативное сопровождение этих изменений в лучшую сторону. Мир будет более сбалансированным и многополярным.
Х.Фишер: Могу добавить следующее, что 25 лет назад, в начале 90–х годов, в Европейском союзе было 12 членов. Швеция, Финляндия, Австрия присоединились лишь в 1994–1995 годах. Это была эпоха такого «медового месяца» между Россией и Европой, в частности между Россией и Германией, Россией и другими важными странами Европы. Это был период до экономического кризиса, когда темпы экономического роста были более высокими, перед введением евро. Введение евро – очень важная мера, но евро – это также проблематичный компонент, если вы посмотрите на ситуацию в Греции или в Италии. Такие факторы тоже следует принимать во внимание.
Спасибо.
Т.Халонен: Я также хотела бы добавить, что 25 лет назад Россия была другой, Европейский союз был другим. Я также была вовлечена в этот процесс. Думаю, что урок, который мы могли бы извлечь со стороны ЕС и со стороны Совета ЕС – это была очень хорошая возможность для расширения. Возможно, нам следовало бы больше вкладывать в процесс расширения, не только до процесса расширения, но и после процесса расширения. И, возможно, процесс проходил бы легче сегодня. Но, конечно, всегда времени не хватает. Мы не можем вернуться в прошлое, мы сейчас стараемся строить будущее дальше.
Т.Колтон: Габор Штиер, пожалуйста.
Г.Штиер: Мой вопрос Президенту Путину об Украине.
С приближением зимы обычно в последние годы часто говорим о том, что будет на Украине, что будет с безопасностью экспорта российского газа. Будет ли тепло в украинских квартирах? Будет ли Киев платить за газ? Откуда будет покупать? Мой вопрос следующий. Ведутся ли переговоры о поставке газа теперь в Украину? И говорили ли об этом с украинским Президентом в Берлине?
В.Путин: У нас вызывает обеспокоенность то, что происходит сейчас с этой энергетической, очень важной составляющей на Украине. Потому что, по нашему мнению, по мнению наших специалистов, а они не хуже, чем на Украине, потому что это когда–то был единый комплекс, как известно, во времена Советского Союза, мы прекрасно себе отдаём отчёт в том, что там происходит. Для того чтобы обеспечить бесперебойные поставки в Европу, нужно закачать необходимый объём в подземные хранилища. Не для внутреннего потребления, а для обеспечения транзита. Вот в чём технологический смысл того, что было сделано ещё во времена Советского Союза.
Газа закачано мало, недостаточно. В принципе от 17 до 21 миллиарда должно быть закачено в подземное хранилище, закачано только, по–моему, четырнадцать, и более того, сейчас уже начался отбор оттуда. Это вызывает определённые опасения. Мы с Президентом Украины по его инициативе обсуждали вопрос с газоснабжением Украины. Он задал вопрос, может ли Россия возобновить поставки. Конечно, может в любую секунду. Для этого ничего не нужно.
У нас есть контракт, есть дополнение к нему. Нужно только одно – предоплата. И на тот объём денег, которые будут предоплачены, мы точно и гарантированно будем осуществлять поставки наших энергоносителей для потребителей Украины. Но сегодня цена для Украины, а мы договорились об этом раньше, мы сказали об этом раньше, ещё в прошлом году, будет не выше, хочу это подчеркнуть, не выше, чем у соседних государств, в частности для Польши.
Сейчас самой актуальной ценовой ситуации не знаю, но на момент нашего разговора Польша у нас по тем договорным обязательствам, которые есть и которые действуют, покупала газ где–то по 185, по 184 доллара за тысячу кубов. Украине мы могли бы продавать за 180. Я эту цену назвал – 180 долларов за 1 тысячу кубов. Но нам сказали, что лучше им покупать по реверсу, – пожалуйста. Это, правда, нарушение контрактов между «Газпромом» и его контрагентами в Западной Европе, но мы смотрим на это уже сквозь пальцы, с пониманием.
Если нравится больше по реверсу – пожалуйста, пусть по реверсу покупают, но, насколько мне известно, стоимость газа для конечного потребителя, для промышленных потребителей на Украине сегодня уже превышает 300 долларов за 1 тысячу кубов. Мы предлагаем продавать по 180, но у нас брать пока не хотят. У меня есть основания полагать, что посредники, которые участвуют в этих сделках, покупая по реверсу, видимо, близки сердцу некоторых руководителей в топливно-энергетическом комплексе на Украине. Флаг им в руки, пусть они работают, только главное, чтобы они обеспечили транзит в европейские страны.
Ф.Лукьянов: Владимир Владимирович, в развитие темы, которую Вы и в речи затронули, и потом немножко звучала. Мы все читаем газеты, ведущие мировые журналы, обложки смотрим, тоже очень красивые бывают, наверное, и Вы тоже видите что–то из этого. Вам приятно чувствовать себя самым опасным и самым могущественным человеком в мире? Это вообще высокая очень оценка ведь.
В.Путин: Вы знаете, мне, конечно, приятно с вами беседовать сегодня, не скрою, и я люблю это дело. Но гораздо более важным считаю прохождение бюджета Российской Федерации через российский парламент, с тем чтобы нам обеспечить воздействие бюджета на решение самых главных вопросов, перед которыми стоит страна. А именно: обеспечение темпов устойчивого роста, необходимых для нашей экономики, решение социальных задач. У нас их огромное количество. Слава богу, нам удаётся сейчас сдерживать инфляцию, которая у нас будет в этом году, надеюсь, все эксперты так говорят, ниже шести процентов. У нас дефицит бюджета, надеюсь, не превысит заданных величин, где–то три процента.
Как вы знаете, у нас кардинальным образом, в разы, уменьшился отток капитала. Разные есть причины на этот счёт, они есть разные, но реально уменьшился этот отток. У нас много нерешённых проблем, перед которыми стоит страна. И только от решения этих проблем, прежде всего в сфере экономики, социальной сфере, зависит внутренняя политическая стабильность и вес России в мире. Вот я о чём думаю, а не о каком–то мифическом могуществе.
Т.Колтон: Мы работаем уже два с половиной часа. Мне как модератору надо Вам задать вопрос. Сколько у Вас остаётся резерва времени и терпения? Ваше решение.
В.Путин: Я пришёл сюда, чтобы пообщаться с аудиторией. Вы здесь руководите процессом…
Т.Колтон: Я местный президент, можно сказать.
В.Путин: Я готов подчиниться тому регламенту, который Вы здесь будете продвигать. Пожалуйста.
Т.Колтон: Давайте, работаем ещё полчаса. Он готов. Хорошо.
В таком случае у меня ещё список желающих задать вопросы. Я попытаюсь внести в него обновления.
Следующий выступающий Юрий Слёзкин, Калифорния.
Ю.Слёзкин: Как Вы думаете, какие темы будут главными в главе «Путинская эпоха» в будущих учебниках русской истории? То есть эти учебники уже пишутся, эти главы уже некоторые начинают писать. Некоторые называют Вас строителем государства, преобразователем, централизатором и сравнивают с Екатериной, Петром и другими.
Некоторые считают Вас по большей части консерватором и охранителем. Некоторые делят Ваше правление на два периода: первый – строительство и укрепление государства, и второй период – реакции. И в этом смысле сравнивают Вас со Сталиным и Иваном Грозным среди прочих. Как Вы себе представляете эту главу будущего учебника?
И если я могу ещё задать вопрос, имеющий к первому вопросу отношение: о ком и о чём, по–Вашему, будет следующая глава? Потому что у нас тут два дня назад Вячеслав Володин повторил своё утверждение двухлетней давности о том, что нет Путина – нет России. И это, мне кажется, подчёркивает важность одного из основных вопросов любой политической системы – вопроса о механизме наследования власти, механизме преемственности. О механизме, который в русской истории очень редко работал гладко и предсказуемо. Что, по–Вашему, нужно сделать, чтобы следующая глава в нашем учебнике русской истории не называлась «Смутное время»?
В.Путин: На Екатерину я точно не похож по гендерному признаку.
Что касается того главного, о чём, мне кажется, будет интересно узнать будущим исследователям русской истории: главное заключается в том, как нам удалось добиться сплочённости российского общества и русского народа, объединить всех вокруг решения общенациональной задачи. А позволю себе вернуться в ещё советскую историографию и всё–таки подчеркнуть, что при всей важности личности в истории всё–таки реальным творцом являются сами люди, сами граждане страны.
А на Ваш вопрос о том, в отношении кого и в отношении чего можно будет писать следующую главу, на это тоже ответят люди, в отношении того, кого они выберут, и в отношении того, что эти люди вместе с будущим руководством страны сделают.
Вопрос: Добрый день! Вашингтонское отделение Международного института стратегических исследований. У меня три конкретных нефилософских вопроса.
В.Путин: Вы шпион?
Реплика: Нет. (Смех.)
В.Путин: А кто же тогда?
Реплика: Учёный.
В.Путин: Нет, я здесь ничего плохого не вижу. Ладно, потом я расскажу историю про одного крупного очень известного политического деятеля в США, которого я очень уважаю и очень люблю. У нас с ним был такой интересный разговор на этот счёт.
Пожалуйста, извините.
Вопрос: У меня вопрос по поводу договора об РСМД. Сейчас он испытывает большие трудности, как Вы знаете; есть много громких взаимных обвинений и так далее. И в этом контексте очень важно понимать общий подход России к этому договору. Есть ли ценность для России в этом договоре – если да, то какая? И вообще стоит ли этот договор сохранить?
В.Путин: Он представил бы очень большую ценность для нас, если бы нашему с Соединёнными Штатами примеру последовали другие страны. Ведь что получилось: наивное бывшее российское руководство пошло на то, чтобы ликвидировать ракеты средней дальности наземного базирования. Американцы ликвидировали «Першинги», мы – ракеты СС-20, их порезали. Была в этой связи известная трагедия, которая связана с тем, что главный конструктор этих систем покончил жизнь самоубийством, посчитал, что это предательство национальных интересов и одностороннее разоружение.
Почему одностороннее? А потому что по этому соглашению мы наземный комплекс порезали, но это соглашение не затронуло ракет средней дальности, расположенных на море и в воздухе. Воздушного и морского базирования (это соглашение ракетно-воздушного и морского базирования) это соглашение не коснулось. У Советского Союза их просто не было, а Соединённые Штаты их оставили на вооружении.
Но получилась явная диспропорция: Соединённые Штаты оказались вооружены ракетами средней дальности – какая разница, они на море находятся, в воздухе тем более или на суше; а Советский Союз просто лишил себя этого вида оружия. Тем более что соседние наши государства – вот в Штатах никто из соседей Соединённых Штатов такое оружие не производят: ни Канада, ни Мексика, а у нас соседние страны почти всё производят: и страны на востоке наших границ, и на Ближнем Востоке, и так далее – кругом. Поэтому для нас это особое испытание, но тем не менее мы считаем необходимым соблюдать это соглашение. Тем более, как вы знаете, у нас тоже сейчас появилось такое же оружие – ракета средней дальности морского и воздушного базирования.
Т.Колтон: Я передаю слово господину Тайсу Кею, Токио.
Тайс Кей: Токийский фонд, Япония. Наконец–то в сентябре объявлена дата Вашего визита в Японию: это 15 декабря. И сейчас идут интенсивные переговоры о подготовке к этому. Уверен, что ваш визит окажет большой толчок к укреплению отношений между Японией и Россией.
В связи с этим у меня такой вопрос. Накануне Вашей встречи с Премьер-министром Абэ во Владивостоке Вы дали интервью, что нынешнего состояния атмосферы между Японией и Россией недостаточно для подписания мирного договора. У меня такой вопрос: Вы сохраняете такую же оценку сейчас? И если это так, то насколько реалистично ожидать создания атмосферы, которая позволит Японии и России подписать мировой договор в ближайшем будущем – я имею в виду в течение двух, трёх, четырёх лет?
В.Путин: Вы знаете, это тот случай, где, на мой взгляд, нельзя, невозможно и даже вредно определять какие–то сроки. Скажем, мы с Китайской Народной Республикой вели переговоры по территориальным вопросам на границе в течение 40 лет. И мы договорились окончательно и подписали соответствующее соглашение, в том числе, а может быть, прежде всего потому, что мы с Китаем достигли беспрецедентного уровня сотрудничества, который мы называем больше, чем стратегическим партнёрством – привилегированное стратегическое партнёрство. Так и есть, очень большая степень доверия. И конечно, к сожалению, наши отношения с Японией такого качества ещё не достигли. Но это не значит, что мы не можем этого сделать. Более того, на мой взгляд, и Япония, и Россия заинтересованы в окончательном урегулировании вообще всех вопросов, потому что это соответствует нашим взаимным национальным интересам. Мы этого хотим, мы к этому стремимся.
Когда это будет сделано, как это будет сделано и будет ли сделано вообще, я сейчас ответить не могу. Это вопрос, который мы должны решать вместе, и опираясь на то, что уже было достигнуто в прежние времена, и, конечно, главным образом посматривая в будущее. Я очень рассчитываю, что наши МИДы, наши эксперты внесут в это достойный вклад, и мы сможем на это опереться.
О.Москателли: Вице-министр иностранных дел Богданов нам сказал, что если Ливия или Ирак попросят помощь России против терроризма, Вы будете принимать это серьёзно во внимание. Скажите нам, пожалуйста, на самом деле возможна новая практически военная российская интервенция на Ближнем Востоке, и думаете ли Вы, что это могло бы помочь разрешить проблемы в регионе или наоборот?
В.Путин: А что вы понимаете под словом «интервенция»? Это незаконное или законное участие, что?
О.Москателли: Помощь против терроризма – значит, либо нанести удар… Я не знаю, как Вы на это смотрите, но если принимать серьёзно во внимание, значит, какая–то, может быть, интервенция, это неправильное слово, но акция военная точно.
В.Путин: Я понял. Нет, мы ничего подобного нигде не планируем.
К.Затулин: Владимир Владимирович, на дискуссии, которая у нас была здесь по Сирии, я задал вопрос Клиффорду Капчану, на который он не ответил. Я сказал о том, что мы пришли в Ближний Восток, в Сирию в том числе для того, чтобы помочь в чувствительном для Запада вопросе борьбы с терроризмом, но сейчас наблюдаем двойные стандарты, когда дело касается операции в Алеппо и операции в Мосуле.
И вопрос мой заключался в том, достигли бы мы победы во Второй мировой войне, если бы всё время любые действия на советско-германском фронте сопровождались бы обвинениями в том, что мы неправильно воюем, со стороны наших союзников, а в свою очередь мы бы обвиняли их в том, что они неправильно воюют на Тихом океане. Вопрос о двойных стандартах, и даже не связанный с Мосулом и Алеппо – с другой территорией. В Сирии нас убеждают, что надо иметь в виду всегда точку зрения оппозиции: она уважаемая, её приглашают в Лозанну, в Женеву и так далее.
Когда дело касается переговоров по Украине, то мы ведём переговоры в формате «нормандской четвёрки», но официально в переговорах никогда не участвуют ДНР и ЛНР. Это непризнанные государства, но это сторона конфликта. Почему она не признаётся стороной конфликта? Это то, что происходит в Приднестровье, то, что было в Абхазии, в Осетии и так далее. Можно ли этого добиться и нужно ли?
В.Путин: Это даже не вопрос – это констатация печального факта, согласно которому нарушаются вообще принципы урегулирования конфликтов, когда, конечно, должны непосредственное участие в выработке решений принимать конфликтующие стороны. Первое.
И, второе, это нарушение самих договорённостей в Минске, потому что там предусмотрено, что напрямую диалог будет. Ведь Минские соглашения подписаны как раз представителями Донецкой и Луганской народных республик. Украинская сторона настаивала на том, чтобы там стояли подписи руководителей этих республик. Мы эти подписи получили, а теперь с ними отказываются разговаривать. Даже логики в этом нет никакой. Это, конечно, контрпродуктивно. Вот и всё, вот и весь комментарий.
Давайте мы всё–таки дадим слово нашим иностранным друзьям. Попрошу наших российских коллег не обижаться, всё–таки наши гости приехали издалека, давайте им дадим слово. Пожалуйста.
Вопрос (как переведено): Для меня большая честь быть приглашённым сюда уже шестой раз подряд. У меня очень простой вопрос. Все мы представляем разные страны мира, у нас разное мнения насчёт того, что Вы делаете, у нас разное мнение насчёт внешней политики России. Но Вы приезжаете сюда для глубоких обсуждений с нами, Вы проводите с нами большое количество времени. Мы знаем, что у Вас очень плотное расписание, Вы один из самых занятых, наверное, людей. Поэтому мой вопрос: зачем Вы сюда приезжаете, зачем Вы с нами разговариваете? Я знаю, что Вы единственный лидер, который таким образом обменивается мнением с представителями интеллектуальной элиты со всего мира. В чём выгода лично для Вас? Как Вы можете содействовать национальным интересам России здесь и за пределами?
В.Путин: Две задачи. Первая – послушать умных людей, экспертов. Мне реально интересно ваше мнение, это полезно и для меня, и для моих коллег. И второе – донести до вас и через вас нашу точку зрения из первых уст. Вот и всё. Я считаю, что это важно.
Пожалуйста.
Вопрос (как переведено): Спасибо, господин Президент.
Мне неважно, зачем Вы здесь, но я очень благодарна Вам, что Вы здесь. Думаю, для нас большая честь, что Вы здесь присутствуете.
Мой вопрос касается отношений с США. Критика США в Вашем выступлении была гораздо менее резкой, чем несколько лет назад, но я не думаю, что кто–либо здесь был бы удивлён тому, что большая часть критики была направлена на США.
Когда я слушала Ваше выступление о выборах в США, о нашем поведении, я не могла не думать о заголовке в США, когда будет опубликована запись наших обсуждений. Хочу Вам рассказать о тех заметках, которые я сделала.
Люди в Америке говорят: действительно ли российский лидер верит, что описание американского политического процесса, которое он представил, выдвигается для того, чтобы противодействовать критике, звучащей в Америке, в отношении российского политического процесса, или же это возврат к чему–то тому, что, на Ваш взгляд, являлось нашей системой, но на самом деле не является? В этом заключается мой вопрос, поскольку Ваше описание нашего избирательного процесса звучит действительно так же, как наше описание вашего избирательного процесса. Это первый вопрос.
Второй вопрос. Описание нарушений международного права, например, в Белграде, звучит точно так же, как наше описание того, что произошло в Крыму. Поэтому хотела бы задать Вам следующий вопрос. Наш диалог с обеих сторон – способствуют ли ему такие описания, которые звучат и с российского телевидения, и с американского телевидения?
У нас есть такое выражение, что, если вы в яме, единственный способ выбраться оттуда – перестать копать эту яму. И поэтому такие односторонние шаги, шаги в отношениях с другими странами, – есть ли какие–то шаги, которые могли бы быть предприняты, чтобы порвать этот порочный круг, который заключается в том, что мы описываем друг друга таким образом, что не способствуем развитию наших отношений? Мне кажется, без этого перспективы наших отношений, наверное, не очень–то и светлые.
В.Путин: Да, конечно. Я согласен с Вами в том, что нужно, безусловно, предпринять хотя бы попытку прервать этот порочный круг. Но не мы его начали чертить, этот круг. Мы–то, наоборот, открылись полностью в середине 1990-х годов.
Мы ожидали, что это будет равноправный диалог, что будут учитываться наши интересы, мы сможем дискутировать, в чём–то идти навстречу друг другу. Но нельзя же решать все вопросы в одностороннем порядке, и всё. И любой ценой добиваться своих целей.
Вот Вы привели пример бомбардировок, скажем, бывшей Югославии, Белграда и Крыма. Спасибо Вам за такой пример, просто замечательный пример. Бомбардировки Белграда – вот это и есть интервенция в обход норм и правил международного права. Разве Совет Безопасности ООН принимал решение о военной интервенции в Югославии? Нет. Соединённые Штаты сделали это в одностороннем порядке.
Вы сейчас мне скажете, Вы сказали: в Крыму. А что в Крыму? Что Вы сделали в Югославии и потом отделили от неё часть государств, в том числе и Косово, а потом от Сербии. В Косово парламент проголосовал после военных действий интервенции, после многочисленных жертв. И всё, решение принято, и все с этим согласились.
В Крыму не было никакой войны. Не было никаких бомбовых ударов, военных действий, жертв нет, вообще ни один человек не погиб. Единственное, что мы сделали, – обеспечили право народа на волеизъявление в полном соответствии, кстати говоря, с уставом Организации Объединённых Наций. И слово в слово почти всё то же самое сделали, что вы сделали по Косово, только чуть больше.
В Косово парламент принял решение об отделении, а здесь люди пришли на референдум и на референдуме сказали своё мнение. А затем парламент это решение парафировал и уже как независимое государство обратился в Россию с целью воссоединения.
Конечно, можно сколько угодно пикироваться, но этот порочный круг надо прервать. Я много раз говорил об этом, хочу ещё раз сказать. Югославия, потом Ирак, я же вам говорил, потом Ливия, Афганистан, движение НАТО – это что? А потом каждый раз что–то забывается, выбрасывается, нас на что–то провоцируют, на какие–то действия по защите своих интересов, а потом говорят: вот злобная Россия предпринимает такие–то и такие–то шаги. Так вы нас не провоцируйте на это, не провоцируйте нас на активную защиту своих интересов. Давайте мы с вами будем договариваться о чём–то. Договориться же ни о чём невозможно. А о чём договариваемся – не выполняется.
Мне очень хотелось бы, чтобы с новой администрацией у нас сложились другие отношения – отношения партнёрства и учёта взаимных интересов.
О.Антоненко: Владимир Владимирович, если позволите, небольшую ремарку и потом вопрос. Ремарка такая: Вы в ответе на вопрос Фёдора Лукьянова сказали, что для Вас более важным является то, что происходит в России: принятие бюджета, реформы, – чем внешняя политика; поэтому она касается именно этого – того, что происходит в России.
Мы с Всемирным банком проводим каждые пять лет опросы во всех странах переходной экономики и странах бывшего Советского Союза, и в Восточной Европе, теперь в Турции и на Ближнем Востоке. И последний опрос только что закончился, и в том числе там был вопрос о том, как люди воспринимают своё положение.
И очень интересные данные по России. 30 процентов людей с самым низким доходом в России: их отношение к своей жизни за последние пять лет никоим образом не уменьшилось – наоборот, в чём–то немного увеличилась. Это несмотря на инфляцию, несмотря на падение реального дохода, несмотря на всё, что произошло за последние три года. Но зато у тех людей, которые представляют 30 процентов наибольшего дохода, падение почти 30 процентов. Это самое большое среди всех стран переходного периода. Интересные данные.
Как Вам кажется, Вы не сказали ещё, собираетесь ли Вы баллотироваться в 2018 году, но, если Вы всё–таки собираетесь, как Вы хотите этой категории людей доказать, что Вы отвечаете их интересам? И не кажется ли Вам, что у них есть запрос, вот то, что Алексей Леонидович Кудрин называл, – на снижение геополитической напряжённости, во–первых; во–вторых, на проведение реформ и, в третьих, борьбу с коррупцией.
В.Путин: У нас у всех есть запрос на снижение геополитической напряжённости, только не способом наших похорон. Если плата за то, чтобы снизить геополитическую напряжённость, – наши похороны, то нас никого это не устроит, в том числе и тех, кто проявляет сомнение по поводу эффективности работы действующей власти, или тех, кто хотел бы серьёзных перемен. Таких немало в стране.
По поводу того, о чём Вы сказали, что большинство всё–таки удовлетворено своим положением. Думаю, что это связано с тем, что у нас всё–таки на минимальном уровне находится уровень безработицы: он меньше 6 процентов. Если в некоторых европейских странах за 25 зашкаливает, в странах Евросоюза, и больше – у нас в среднем меньше шести. У нас есть свои проблемы, особенно на Кавказе, там с занятостью есть проблема. Это первое.
Второе. Мы всё–таки стремимся к исполнению своих социальных обязательств, и люди видят это, видят, что, с одной стороны, есть проблемы, но с другой стороны – государство делает всё для того, чтобы обеспечить их интересы. Мы проводим очень взвешенную социальную политику и при этом обеспечиваем макроэкономическую стабильность. Это основа того, что и такой активный слой населения, активный класс, особенно предпринимательское сообщество, может иметь перспективы улучшения ситуации.
Мы сейчас говорили, Вы говорили о геополитической напряжённости. Так мы разве в этом заинтересованы? Нельзя же добиваться от нас того, чего кто–то хочет, исключительно, хочу это подчеркнуть – исключительно за счёт наших национальных интересов. Всё же к этому сводится. Диалога нет, понимаете, в чём дело. Формулируют позицию, объявляют её правильной, и вся дискуссия сводится к тому, как быстро мы согласимся с этой позицией. Вот и всё. Но разве такая работа возможна? Почти по любому вопросу. А там, где–то чего–то обещают, – не выполняют, но делают вид, что не заметили, и дальше пошли.
Вы представляете очень солидный финансовый институт, у нас хорошая предыстория отношений. Почему Вы пошли на поводу у политиков и свернули проекты в России? Это Вам вопрос. Он ведь создавался не для этого, не для того, чтобы усугублять геополитическую напряжённость, а чтобы, наоборот, сглаживать. Но даже такие институты используют для других целей. Это печально, это же не мы придумали.
В отношении этих ограничений – никому не нравится; это, конечно, вызывает наши озабоченности, это мешает нашему развитию, но мне кажется, я уже об этом говорил, что, даже если бы не было этих проблем, связанных с Украиной, с юго-востоком, с Крымом, с Сирией, всё равно нашли бы что–нибудь другое для сдерживания России. Потому что не нравится наша независимая позиция по ряду вопросов – надо поднажать, надо заставить, надо мобилизовать ресурсы. Что–то не сделали наши американские партнёры по сирийской проблеме (им даже неудобно, они же знают, что они не сделали, договорённости не использовали) – раз, подсылают европейцев, давайте поднажмём с другой стороны. Это не способ решения проблем.
Вот эти ограничения. Некоторые западные эксперты считают, что где–то у нас серьёзные потери. Я думаю, что это преувеличение. Да, Вы согласны со мной, я понимаю. Считают, 0,5 процента ВВП. Я думаю, что это не так.
Сами европейские страны потеряли экспорт в Россию в объёме почти 60 миллиардов долларов или евро, не помню, где–то 58 с чем–то. Вот недополученная выгода от реального нормального сотрудничества. У нас–то потери в основном связаны с падением цен на нефть, потом к ним привязаны цены на газ, а к этому привязаны цены на производство химических продуктов, удобрений, нефтехимии и так далее, и так далее. Там целая цепочка возникает. Поэтому прежде всего вот это на нас действует.
Хотя финансовые ограничения тоже вредны, они вызывают определённую нервозность у инвесторов. Это и не нравится тем 30 процентам, о которых Вы сказали. И мне не нравится. А кому может понравиться? Мы будем работать над тем, чтобы этого не было. Надо только, чтобы это была дорога с двусторонним движением.
Пожалуйста.
А.Островский: Господин Президент, за последние 15 лет Россия очень сильно продвинулась в смысле экономики. Её экономика выросла с 1 триллиона до 3,5 триллиона рублей, и Россия стала страной с доходом выше среднего. Появился очень мощный, экономически мощный средний класс и выросло первое постсоветское поколение: те, кому сегодня 25, родились в том самом 1991 году. Некоторых из них мы видели на протестах в Москве в 2011–2012 годах. Считаете ли Вы, что для дальнейшего успешного развития российской экономики нужна смена политической и экономической модели в стране? Это первый вопрос.
И второй вопрос. На Западе огромную озабоченность вызывает всё, что касается, естественно, ядерного оружия. И, когда по российским государственным каналам звучат слова о том, что Америку можно превратить в ядерный пепел (которые не звучали даже в советское время), считаете ли Вы использование самой риторики, касающейся ядерного вооружения, приемлемой?
В.Путин: Первое, что касается перемен: перемены всегда нужны, без этого наступает стагнация, – вопрос, каким способом осуществляются эти перемены. Или революционным, и это, как правило, наносит только вред. И я считаю, что часть людей, которых Вы сейчас упомянули, – иных уж нет, как у нас говорят, а те далече, – даже если предположить, что они хотели лучшего, способ достижения этих целей неправильный и вредный. Нужен эволюционный процесс. И я очень рассчитываю на то, что мы и будем двигаться этим способом, эволюционным.
Сейчас не буду вдаваться в детали, у нас просто уже формат не позволяет, но мы над этим думаем. У нас и Центр стратегических разработок функционирует, и мы привлекаем экспертов самых разных. Думаем на тему о том, как мы будем развиваться и до президентских выборов, и после 2018 года.
И по поводу атомного оружия. Бряцать атомным оружием – самое последнее дело. Это вредная риторика, и я её не приветствую. Но надо исходить из реалий, исходить из того, что ядерное оружие является фактором сдерживания и фактором обеспечения мира и безопасности во всём мире. Нельзя его рассматривать как фактор какой бы то ни было потенциальной агрессии, потому что это невозможно, это означает конец вообще существования всей нашей цивилизации, наверное.
Но как фактор сдерживания, это совершенно очевидная вещь, имеет место быть, и многие эксперты считают, что если мир не знал крупных вооружённых конфликтов 70 лет с лишним после окончания Второй мировой войны, то это в том числе благодаря наличию у ведущих стран мира ядерного оружия. Важно только, чтобы соблюдались режимы нераспространения, касающиеся самого ядерного оружия, средств доставки и чтобы все ядерные державы относились очень ответственно к своему ядерному статусу. Россия будет придерживаться именно таких подходов, несмотря ни на какие заявления, которые в ходе полемики, конечно, наверное, могут где–то звучать. Но, повторяю, на государственном уровне Россия всегда к своему ядерному статусу будет относиться очень ответственно.
Кстати говоря, Вы дали мне повод для того, чтобы сказать о том, что, когда наши американские партнёры в одностороннем порядке вышли из Договора по противоракетной обороне (напомню, что я сейчас скажу, это очень важно), мы сказали, что поскольку мы сейчас не готовы развивать такие системы, они неизвестно как будут работать, насколько они эффективны, но это вынуждает нас совершенствовать ударный системный комплекс. На что нам наши американские друзья ответили: «Делайте что хотите, потому что система ПРО, которую мы будем делать, не против вас, а мы будем исходить из того, что то, что вы делаете по ударным комплексам, – не против нас». Я сказал: «Хорошо, пошло». И мы работаем. Но таким образом всё–таки, хотят этого или не хотят, но подтолкнули в известной степени гонку вооружений даже в этой сфере. Повторяю, главное, чтобы все относились к этому очень ответственно. Россия будет это делать.
Т.Колтон: Мы уже переступили через 3-часовой порог, и думаю, что наши четыре панелиста, конечно, здесь участвовали все, но господин Путин, наверно, поработал больше остальных. Хочу поблагодарить всех за вопросы, за работу. Уверен, что вопросов ещё осталось очень много, но это обсуждение было очень полезным.
Большое всем спасибо.
В.Путин: Я хочу тоже всех поблагодарить, большое спасибо, и всех моих коллег – за терпение, за участие. Благодарю вас.
Госсекретарь США Джон Керри 31 октября в Лондоне обсудит в ситуацию в Ливии, заявил представитель госдепартамента Джон Кирби.
"31 октября в Лондоне он обсудит с международными партнерами ситуацию в Ливии", — сказал Кирби журналистам на брифинге в Вашингтоне.
Керри также встретится с мэром Лондона Садиком Ханом, уточнил представитель госдепартамента.
Алексей Богдановский.
"Сан-Антонио" заменил "Уоспа" в ливийской кампании.
С 21 октября десантный корабль USS San Antonio заменил USS Wasp в ливийской кампании, сообщает "Военный Паритет".
В отличие от Wasp корабль, пришедший на замену, не может обеспечить палубную эксплуатацию самолетов ВВП типа AV-8B Harrier Корпуса морской пехоты США. Отмечается, что "Харриеры" сыграли важную роль в операции Odyssey Lightening ("Молния Одиссея") в августе этого года, нанося удары по исламистам в районе города Сирт.
В настоящее время "Уосп" с шестью "Харриерами" прибыл на отдых на ВМБ в Суда-Бей (Крит). В настоящее время авиационная поддержка наземных войск обеспечивается вертолетами Bell UH-1Y Venom и AH-1W Cobra авиационной группы 22-го экспедиционного отряда морской пехоты на "Сан-Антонио".
Курским бизнесменам рассказали о том, как активнее осваивать зарубежные рынки. Об этом говорится в сообщении Управления информационного обеспечения Комитета информации и печати Курской области со ссылкой на сообщение Комитета пищевой и перерабатывающей промышленности.
Речь об этом шла на круглом столе для предпринимателей, который прошел 25 октября в КГУ. Основная тема - "Интеграция малых наукоемких фирм в рамках европейской инновационной системы".
Было отмечено, что на сегодняшний день успешнее всего куряне экспортируют руду и железные концентраты, продовольственные товары и продукцию химической промышленности. В сфере торговли с нами сотрудничают 82 страны мира. В этом году географию пополнили Албания, Ирак, Черногория, Ливия, Гватемала, Иордания и Афганистан.
По словам председателя областного комитета потребительского рынка, развития малого предпринимательства и лицензирования Михаила Аксенова, развитие внешнеэкономического сотрудничества является одним из приоритетных направлений работы администрации области. А субъекты малого и среднего предпринимательства составляют чуть менее трети экспортёров нашего региона. Значит потенциал как для наращивания числа участников внешнеэкономической деятельности, так и расширения географии поставок есть.
"Предприниматели не всегда знают о таможенных изменениях, о государственных мерах, которые есть для наращивания внешнеэкономической деятельности. Сегодня мы собрали их здесь для того, чтобы они услышали, чем можно воспользоваться, какую поддержку получить от государства", - подчеркнул М.Аксенов.
Из портов Краснодарского края за неделю отправлено на экспорт более 539 тыс. тонн зерна в 18 стран мира
Через морские порты Новороссийск, Ейск, Темрюк, Кавказ, Тамань и Туапсе за неделю (17-23 октября 2016 года) отгружено на экспорт 31 судно с зерном и продуктами его переработки, общим объемом свыше 539 тыс. тонн, в том числе 15 судов с пшеницей – более 327 тыс. тонн. Как сообщает пресс-служба управления Россельхознадзора по Краснодарскому краю и Республике Адыгея, продукция была направлена в 18 стран мира: Алжир, Бангладеш, Гана, Грузия, Иран, Италия, Кот-д Ивуар, Ливан, Ливия, Малави, Мали, Нигерия, Саудовская Аравия, Синегал, Турция, ЮАР, Южная Корея, Япония.
Специалистами регионального управления Россельхознадзора на данный подкарантинный груз оформлены и выданы фитосанитарные сертификаты, которые свидетельствуют, что сертифицированная продукция соответствует специфичным фитосанитарным требованиям стран-импортеров.
По состоянию на 26 октября 2016 года в морских портах Ейск, Новороссийск, Туапсе и Кавказ продолжает грузиться подкарантинная продукция с кукурузой, ячменем, отрубями пшеничными, льном, шротом подсолнечным и пшеницей продовольственной 4 и 5 класса, общим объемом более 713 тыс. тонн. Данная продукция планируется к отправке в Судан, Ливан, Иорданию, Испанию, Португалию, Бангладеш, Нигерию, Индонезию, Саудовскую Аравию, Тунис, Египет, Турцию, Кипр, Камерун, Гану, Буркина-Фасо, Мавританию.
Замглавы МИД РФ Михаил Богданов заявил, что в случае поступления от властей Ирака и Ливии просьб об участии РФ в операциях против террористов на территориях этих государств Москва их внимательно рассмотрит, говорится в релизе международного дискуссионного клуба "Валдай".
"Нас спрашивают из других стран и иракцы, и ливийцы, будете ли вы подключаться к борьбе с террористами на нашей территории. Мы говорим, что пока от вас не поступало официальных сообщений. Если они поступят, то наше руководство будет внимательно их рассматривать", — отметил Богданов, выступая в ходе заседания международного дискуссионного клуба "Валдай".
Операция по освобождению Мосула на севере Ирака от боевиков запрещенной в РФ и других странах террористической организации "Исламское государство", захватившей город в 2014 году, продолжается с 17 октября. В ней участвуют иракские военные, местное ополчение, курдские формирования пешмерга, а также ВВС международной коалиции во главе с США.
Начальник главного оперативного управления Генерального штаба ВС РФ Сергей Рудской заявил во вторник, что при авиаударах коалиции по жилым кварталам Мосула и окрестностей за последние три дня погибли более 60 мирных жителей, 200 пострадали.
Правительство Ливии надеется восстановить целостность страны, которая с момента свержения в 2011 году режима Муаммара Каддафи находилась на грани распада. Отдельные районы Ливии до сих пор захвачены боевиками, связанными с террористической группировкой "Исламское государство" (ИГ, запрещена в РФ и ряде других стран).
![Главное](/images/star.png)
Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел России С.В.Лаврова в ходе встречи с представителями Ассоциации европейского бизнеса, Москва, 25 октября 2016 года
Как сказал поэт, «мороз и солнце – день чудесный». Мы стараемся продолжать выполнять свою работу. Прежде всего, хотел бы поблагодарить Т.Штерцеля и всех членов Ассоциации европейского бизнеса в России за возможность в очередной раз выступить перед членами Ассоциации. Наше регулярное общение стало доброй традицией, которую мы хотим всячески поддерживать.
Сегодня деловым кругам, «бизнес-дипломатии» принадлежит особая роль в поддержании доверия и взаимопонимания между народами. Мы знаем о вашем стремлении наращивать взаимовыгодное сотрудничество, продолжать активно работать на российском рынке, о вашем понимании контрпродуктивности конфронтации и логики санкций. Ценим и разделяем такой подход.
К сожалению, с момента нашей последней встречи ситуация в мировых делах не стала проще. Продолжает кровоточить регион Ближнего Востока и Севера Африки, пламенем войн охвачены Сирия, Ирак, Йемен, Ливия. Особую опасность для всех нас представляет беспрецедентный всплеск терроризма и экстремизма. Многочисленные акты террора в самых разных частях мира, захлестнувший Европу поток беженцев говорят о том, что построить «оазисы безопасности», отгородиться стенами от угроз и вызовов невозможно. Они общие для всех нас и решать их необходимо сообща.
Нынешнее не самое радужное, мягко говоря, положение дел – прямое следствие порочной практики геополитической «инженерии», вмешательства во внутренние дела суверенных государств, смены неугодных режимов, в том числе силовым путем. Нас искренне удручает, что после окончания «холодной войны» США и некоторые их союзники не отказались от архаичной политики сдерживания. Глубокую озабоченность у нас вызывают такие действия, затрагивающие национальную безопасность России, как приближение военной инфраструктуры и силового присутствия НАТО к нашим границам, развертывание системы ПРО в ее европейском и азиатском сегментах.
Кризис на Украине пытаются использовать для достижения собственных геополитических целей, не считаясь с принципом равной и неделимой безопасности, что лишь усугубляет и без того непростую ситуацию на нашем общем континенте. Россия последовательно добивается политико-дипломатического урегулирования внутриукраинского кризиса на основе честного всеобъемлющего выполнения Минских договоренностей. Для этого, как мы вновь убедились на недавней встрече в Берлине в «нормандском» формате, Киев должен последовательно пройти свою часть пути: законодательно закрепить особый статус Донбасса, провести конституционную реформу и амнистию, организовать местные выборы. Эти вопросы мы стремимся решать через диалог в рамках «нормандской четверки», но окончательное слово, безусловно, за межукраинским форматом. Этот формат создан в виде Контактной группы и ее соответствующих подгрупп.
Как я уже сказал, эту ситуацию мы обсуждали в Берлине 19 октября. Рассчитываем, что наши западные партнеры по «нормандскому» формату убедят украинское руководство заняться делом и прекратить разыгрывать политический фарс.
В качестве очередного предлога для усиления давления на Россию, для пресечения любых позитивных инициатив на российском направлении со стороны отдельных стран-членов Евросоюза стала использоваться ситуация в Сирии. Россия, как вы знаете, последовательно выступала и выступает за скорейшее мирное и справедливое урегулирование сирийского кровопролитного конфликта. В качестве главных задач видим полное искоренение террористической угрозы на территории этой страны и параллельный запуск всеобъемлющего политического процесса на основе резолюции 2254 СБ ООН и соответствующих решений, принятых в рамках МГПС. Пути достижения этих целей также обсуждались в Берлине во время переговоров Президента Российской Федерации В.В.Путина с лидерами Германии и Франции 19 октября, перед этим они обсуждались в т.н. «лозаннском» формате. Наш вывод остается прежним: важнейшее условие – безотлагательное и полное отмежевание т.н. умеренной сирийской оппозиции от ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусры» и им подобных. Наши американские партнеры обещали нам это сделать 8 месяцев назад, но до сих пор ничего не произошло. Трудно поверить в беспомощность США, которые постоянно заявляют о своей исключительности и незаменимости в мировых делах. Наверное, эти качества, если американский народ и руководство их ощущают, необходимо использовать во благо — решить проблему изолирования террористов и обеспечить их уничтожение.
Российские ВКС размещены в Сирии по просьбе легитимного правительства. При этом мы заинтересованы в том, чтобы борьба с терроризмом велась коллективно на прочной международно-правовой основе. Об этом чуть больше года назад во время своего выступления на 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке говорил Президент Российской Федерации В.В.Путин. Сожалеем, что наши европейские коллеги, ЕС, свернули сотрудничество с нами в сфере антитеррора, как и во многих других областях. Нас, конечно, удивляет, что прагматичные члены ЕС, которые традиционно славились приверженностью реальной политике, вслед за русофобским меньшинством требуют в отношениях с Москвой поставить политику выше экономики. По крайней мере, когда мы слышим такие заявления от руководства Германии, нас это удивляет. Наверное, мы совсем ошибались, когда делали оценки о немецком характере на протяжении многовековых связей с этой великой страной.
Тем не менее политику ставят выше экономики. Как следствие стратегический обзор отношений с Россией, который был проведен на заседании Европейского совета неделю назад, 20-21 октября, показал, что ЕС по-прежнему не готов выработать прагматичную, отвечающую собственным интересам линию применительно к нашей стране. Если читать итоговый документ по обзору отношений с Российской Федерацией, то итоговое заключение саммита содержит только одну фразу: «на заседании Евросовета состоялись дебаты о стратегической линии в отношениях с Россией». Мы знаем, об этом писали в прессе, что такая фраза закамуфлировала довольно серьезные, порой даже полярные, суждения о том, как дальше вести дела с Москвой. За этой достаточно нейтральной фразой, конечно, скрываются противоречия.
Но мы исходили из того, что Евросоюз должен сначала сам разобраться в своих делах. Поэтому нас сильно удивило, что Председатель Евросовета Д.Туск взял на себя смелость, выйдя к журналистам, невзирая на свой статус, который должен обеспечивать обобщающие подходы, выступил как бы от имени всех членов Евросоюза с откровенно русофобских позиций, с русофобской характеристикой состоявшейся дискуссии. Он даже утверждал, что ни у кого нет сомнений, что главная цель России – ослабить Европейский союз. Ничего не может быть дальше от истины, чем подобные голословные утверждения. Мы не раз говорили и доказывали на деле, что мы хотим видеть ЕС, единым сплоченным и самостоятельным. Мы убеждены, что только в таких условиях потенциал этого колоссального по своей значимости проекта может быть полностью реализован.
Рассчитываю, что недальновидная позиция, в т.ч. которую я только что описал, и с которой выступил Председатель Евросовета Д.Туск, не будет впредь поддерживаться, поскольку она негативно отражается на всем комплексе российско-есовского взаимодействия, прежде всего на его торговой и инвестиционной составляющей. Не буду приводить статистику, она вам знакома. Скажу лишь, что разрушая устоявшиеся связи, в Брюсселе, по сути, отказываются от концепции, которая на протяжении двух последних десятилетий лежала в основе нашего диалога, – поступательного сближения двух взаимосвязанных и взаимодополняющих экономик в интересах повышения их конкурентоспособности за счет естественных преимуществ, которыми они обладают. Долгосрочный отягчающий фактор – утраченное доверие, восстановить которое будет весьма непросто.
Отдельная тема – перспективы сотрудничества в энергетике, которая на протяжении долгого времени играла цементирующую роль в российско-есовских отношениях. Россия всегда была надежным поставщиком углеводородов, а наша газовая инфраструктура десятилетиями «затачивалась» под потребности именно Европы. Несмотря на неоднократные предложения Еврокомиссии, которые мы слышали на протяжении последних двух лет, о том, чтобы вернуться к полноформатному энергодиалогу, слова Брюсселя пока остаются словами.
Блокируются либо тормозятся такие совместные чисто коммерческие проекты, поддержанные странами-членами ЕС и европейскими энергокомпаниями, как, например, «Южный поток» и «Северный поток-2». Между тем, большинство серьезных экспертов утверждают, что, учитывая планы ЕС по декарбонизации экономики и снижение объемов добычи газа в европейских странах, в обозримом будущем странам-членам ЕС без российских энергоносителей обойтись будет трудно.
Россия и Турция подписали межправительственное соглашение по «Турецкому потоку», предусматривающее в том числе строительство пока одной нитки газопровода в направлении Европы, в частности Греции. После неудачи с «Южным потоком» будем готовы продлить ее на территорию Евросоюза лишь после получения на бумаге недвусмысленных официальных гарантий реализации этого проекта.
Ни для кого не секрет, что значительная часть антироссийских установок как в энергетической, так и в других сферах рождается в Вашингтоне, а потом осуществляется в Европе в рамках пресловутой «трансатлантической солидарности». Парадокс в том, что подобная политика американцам ничего не стоит: потерь они особых не несут и даже рассчитывают заставить европейцев переключиться с российского газа на более дорогой американский сжиженный природный газ. Европейцам решать, насколько данная ситуация отвечает их интересам, особенно в условиях, когда Старый свет ищет свое место в мировой политике, сталкивается с многочисленными вызовами и угрозами.
По нашим наблюдениям, далеко не все в ЕС довольны нынешней ситуацией. В политических, деловых и общественных кругах многих стран все активнее выражается несогласие с политикой санкций, общественное мнение консолидируется в пользу нормализации отношений с Россией. Надеемся, что в Евросоюзе смогут преодолеть «инерцию мышления», станут самостоятельно определять свои приоритеты без оглядки на внерегиональных игроков, а также не идти на поводу у русофобского меньшинства внутри самого ЕС.
Попытки прибегать к наказаниям путем санкционного давления за независимый внешнеполитический курс, за отстаивание справедливости в международных делах результатов не дали и не дадут. Об этом сказал еще Александр Невский, я имею ввиду его знаменитую фразу «Не в силе Бог, а в правде». Как нам обещали два года назад из Вашингтона, «порвать в клочья» российскую экономику не удалось и не удастся. Уверен, что вы знакомы с ее состоянием и вас не нужно убеждать, что Россия достаточно уверенно стоит на ногах, адаптировалась и к незаконным рестрикциям, и к конъюнктуре мировых рынков углеводородов.
Мы продолжаем наращивать плодотворное сотрудничество со всеми, кто в этом заинтересован. Это касается торгово-экономической области и любой другой. Мы открыты к взаимодействию со всеми, кто готов работать с нами на взаимоуважительной основе, на основе баланса интересов, а таких в мире – абсолютное большинство.
Как известно, Президент В.В.Путин выдвинул инициативу по формированию Большого Евразийского партнерства с участием широкого круга стран, входящих в ЕАЭС, ШОС и АСЕАН. Об интересе к нашему предложению свидетельствуют итоги саммитов Россия-АСЕАН в мае и ШОС – в июне этого года. Россия твердо привержена формированию таких экономических пространств, которые носили бы открытый характер, опирались бы на принципы ВТО, а не создавали бы риски разрушить глобальную торговую систему путем продвижения закрытых региональных проектов наподобие транстихоокеанского и трансатлантического партнерств.
При этом хочу еще раз сказать, что делая акцент на «восточный вектор», мы не только не отказываемся от идеи создания с Евросоюзом единого экономического и гуманитарного пространства от Лиссабона до Владивостока, но считаем эту идею весьма перспективной для обеспечения устойчивого развития всего евразийского континента, неотъемлемой частью которого являются территория ЕС и территория России. Как сказала после саммита ЕС Канцлер ФРГ А.Меркель: «We share the same landmass». Это немного отличается от того, что мы раньше называли стратегическим партнерством, но хотя бы география заставляет нас мыслить в русле взаимодействия, а не разбегания в разные стороны. Убежден, что взаимодополняемость экономик и поступательное объединение рынков позволило бы нам эффективнее решать многие проблемы, включая ускорение роста. Это касается и России, и ЕС. Это позволило бы обеспечить всем нам достойное место в складывающейся полицентричной системе мироустройства, повысив конкурентоспособность в этих процессах России и ЕС.
Мы давно предлагаем начать диалог между ЕАЭС и ЕС. То, как наладить взаимодействие между ними, обсуждали в ходе Петербургского экономического форума Президент В.В.Путин и Председатель Еврокомиссии Ж.-К.Юнкер. Мы передали Еврокомиссии наши соответствующие предложения. По некоторым признакам, они не очень хорошо известны странам-членам, но мы все-таки попросили Еврокомиссию, чтобы эти предложения были распространены среди стран, входящих в ЕС. Мы уважаем принципы, на которых работает ЕС, включая делегирование значительной части компетенции Брюсселю, но утаивать от стран-членов конкретные предложения, с которыми выступает Россия, точно неправильно.
Очевидно, что наши усилия по выстраиванию диалога едва ли могут увенчаться успехом, если мы будем игнорировать закрепленные в Уставе ООН основополагающие принципы межгосударственного общения, включая суверенное равенство государств и невмешательство во внутренние дела. Конечно, необходимо отказаться раз и навсегда от «игр с нулевым результатом» и приступить к предметной работе по формированию в Евро-Атлантике архитектуры равной и неделимой безопасности, когда никто не будет пытаться укреплять свою безопасность за счет ослабления безопасности других. Под этим давно подписались все страны-члены ОБСЕ, страны, входящие в Совет Россия-НАТО, который сейчас тоже «заморожен». На деле этот красивый, торжественно провозглашенный принцип не реализуется. Хотя именно в создании архитектуры равной и неделимой безопасности мы видим единственно возможный фундамент для выстраивания эффективного общего экономического и гуманитарного пространства.
Надеюсь, что в этих устремлениях мы все являемся единомышленниками. Рассчитываю, что мы будем вместе продвигать, способствовать продвижению положительной, устремленной в будущее повестки дня, доводить до широкой общественности перспективы и выгоды от нашего конструктивного взаимодействия. Мы ценим то, как вы подходите к сотрудничеству с российскими партнерами в соответствующих областях и отраслях экономики и торговли. Считаем важным поддерживать сотрудничество между бизнес-структурами. Знаю, что периодически возникают вопросы, которые мы стараемся решать через специальные механизмы, созданные при Правительстве России. Убежден, что ваш интерес в том, какую политику проводит Россия на международной арене, является весьма обнадеживающим. Если и говорят, что политика должна стоять выше экономики, наверное, мы должны доказать, что экономика является лучшим базисом, на котором можно выстраивать разумную, а не идеологизированную политику.
Благодарю за внимание и готов ответить на ваши вопросы.
Вопрос: Компания «Сименс» имеет очень долгую и богатую историю в России. Мы на российском рынке находимся уже 160 лет и осуществили достаточно много проектов в Российской Федерации в сфере инфраструктуры и энергетики. К сожалению, я должен констатировать, что тема санкций сейчас негативно влияет на наш бизнес в России. Как Вы видите изменение данной ситуации? Мы надеемся, что санкции будут прекращены. Видите ли Вы какие-либо позитивные перспективы в этом вопросе? Видите ли Вы эти позитивные перспективы в связи с выборами в США? Скажется ли их результат как-то положительно на развитии российско-американских отношений?
С.В.Лавров: Я не буду комментировать перспективы выборов в США. И так уже искусственно, по крайней мере, у американской общественности создается впечатление, что Россия активно вмешивается в эти процессы. Наверное, кандидатам особенно и нечего сказать по реально важным для американских избирателей вопросам, если Россию превращают в главную тему дискуссий: кто является чьей марионеткой и т.д. и т.п. Для меня это просто поразительно: даже с учетом весьма серьезной специфики американской политической культуры, нынешняя кампания является уникальной и, по-моему, не делает чести нашим американским коллегам.
Что касается санкций, то вы знаете, что этот инструмент был использован нашими западными партнерами под предлогом их как бы возмущения тем, что произошло в Крыму, тем, что люди в Крыму, включая легитимно избранный еще по украинским законам Верховный Совет, отказались признать антиконституционный государственный переворот, совершенный на утро после того, как оппозиция вместе с президентом В.Ф.Януковичем подписала соглашение об урегулировании кризиса. Под этим документом свои подписи поставили министры иностранных дел Германии и Польши и руководитель департамента континентальной Европы МИД Франции. Эти подписи не продержались и суток. Когда состоялся государственный переворот, нам стали достаточно стыдливо говорить о том, что президент В.Ф.Янукович сбежал из Киева. Во-первых, президент Украины В.Ф.Янукович поехал в Харьков. Как бы к нему ни относиться, как бы ни оценивать проводимую им политику, он был легитимно избранным главой государства и в качестве такового был всеми признан. Никуда он из страны не убегал, он был в Харькове. Во-вторых, соглашение, которое подписали оппозиция и В.Ф.Янукович, засвидетельствованное Германией, Францией и Польшей, совершенно не было посвящено судьбе В.Ф.Януковича, кроме того, что он обязывался провести досрочные выборы, которые он точно проиграл бы. Соглашение было посвящено политическому урегулированию. Первым пунктом этого соглашения стояло создание правительства национального единства. Вот, что главное. Когда состоялся переворот, А.П.Яценюк поехал на Майдан и торжественно и победоносно заявил, что сформировано «правительство победителей». Почувствуйте разницу: «национальное единство» или «победители» и «побежденные». Эти «победители» тут же приняли закон, который, правда, не был подписан, хотя был все же принят, который резко ущемлял позиции русского языка на Украине. Целый ряд высказываний тех, кто совершил госпереворот, просто свидетельствовал о том, что они намерены принудительно и силовыми методами подрывать позиции русского языка и русской культуры, искоренять русскую культуру. Как сказал печально знаменитый лидер партии «Правый сектор» Д.А.Ярош, который теперь из лидера радикал-националистической группировки стал депутатом Верховной Рады Украины, «русский никогда не будет думать по-украински, никогда не будет чтить украинских героев, поэтому русских из Крыма нужно изгнать». Я это так подробно объясняю, чтобы было понятно, в какой ситуации вводились санкции. Народ Крыма взял свою судьбу в свои руки через, повторю, по всем параметрам легитимный Верховный Совет, избранный по украинскому закону. В Донбассе сказали, что они не признают переворот и просили оставить их в покое, чтобы они могли жить дальше. Не Донбасс напал на остальную часть Украины. Когда в январе — начале февраля кризис на майдане достигал кульминации, было сделано несколько заявлений НАТО и ЕС, призывающих В.Ф.Януковича не использовать армию против собственного народа. Когда после переворота мы поинтересовались у стран НАТО, как насчет аналогичного призыва к новой администрации, которая пришла к власти через силовую смену режима, то нам уже не говорили, что не надо использовать армию против собственного народа. Когда началась т.н. «антитеррористическая операция» против собственного народа, отказавшегося принять итоги переворота, Брюссель призывал к тому, чтобы новые власти применяли силу против протестующих пропорционально. Между «не использовать» и «применять пропорционально» тоже есть небольшая разница.
Кстати говоря, рассуждая о том, как те или иные страны относятся к смене режима путем переворота, давайте просто перенесемся из Украины в Йемен, где пару лет назад тоже произошел государственный переворот. Президент Йемена М.Хади был вынужден бежать в Саудовскую Аравию, где он пребывает и по сей день. Уже два с лишним года все мировое сообщество требует, чтобы президента М.Хади вернули в Йемен и подтвердили его легитимность. На наш вопрос к европейским политикам, занимающим такую позицию, почему нельзя было такую же принципиальность проявить на Украине и заставить оппозицию выполнить то, под чем они подписались с участием Франции, Германии и Польши (все равно там были бы досрочные выборы, которые В.Ф.Янукович проиграл бы), нам ничего не отвечают. Такое отношение наводит на мысль, что почему-то к Йемену и йеменской политической системе относятся с большим уважением, чем к украинской, а на Украине можно продолжать ставить эксперименты. Страна от этого страдает уже не один десяток лет.
Надеюсь, все освежили в памяти, когда и за что принимались эти санкции. Мы никогда не инициируем дискуссию относительно того, когда они могут быть сняты, потому что теперь, когда мы поняли, какие решения могут приниматься в западных столицах – в Вашингтоне и Европе – мы считаем своей главной задачей и хотим обеспечить себе такую ситуацию, когда мы будем не то что бы на сто процентов независимыми, но в ключевых, жизненно важных вещах для экономики, государства и социальной сферы мы не будем полагаться на милость тех или иных наших партнеров. Безусловно, не без труда, но у нас это получается.
Об этом неоднократно и подробно говорили Президент России В.В.Путин и Председатель Правительства России Д.А.Медведев. Насколько эти санкции будут длительны, повторю, вопрос не ко мне. Я теперь уже ничему не удивляюсь, потому что вслед за «украинскими» санкциями ЕС, как я понял, очень долго искал ответ на вопрос, как им быть после подписания Минских соглашений. Дело в том, что санкции вводились несколькими «волнами», одна из которых (в сентябре 2014 г.) состоялась практически день в день с подписанием первых Минских соглашений в начале сентября. Я знаю, что потом у некоторых глав государств и правительств были проблемы, потому что вроде бы обнаружилось, что договаривались через неделю после прояснения того, будут ли подписаны Минские договоренности или нет, главы правительств и государств вернутся к обсуждению вопроса о возможном введении пакета санкций в сентябре 2014 года. Оказывается, он был введен брюссельской бюрократией, что вызвало не публичные, но достаточно жесткие претензии со стороны, по крайней мере, отдельных стран-членов ЕС. То же самое касается и следующего пакета санкций. По сути дела он введен в момент, когда подписывались Минские договоренности февраля 2015 года. Потом была изобретена формула, заключающаяся в том, что санкции будут сняты, как только Минские договоренности будут выполнены. Получается, что ЕС помогает Президенту Украины П.А.Порошенко, который не хочет или не может выполнить то, что он выполнить обязался. Сейчас ему фактически дают в руки инструмент, который ему позарез нужен: чем дольше он будет саботировать выполнение своих обязательств по Минским договоренностям, чем дольше они будут оставаться на бумаге, тем дольше будут сохраняться антироссийские санкции, которые он предъявляет своему электорату в качестве доказательства эффективности своей политики. Это если буквально. У меня даже нет сомнений, что все это – звенья одной цепи.
Я понимаю, что долго отвечаю на этот вопрос, но он важен для того, чтобы понимать, какую политику проводят западные правительства. Наши американские партнеры, включая и моего коллегу, не раз нам говорили, что мы представить себе не можем, как моментально нормализуются все отношения России и США после урегулирования кризиса на Украине.
Я не наивный человек, и не думаю, что и мои собеседники, которые говорили мне такие вещи, глядя в глаза, наивные люди. Значит, за этим скрывается что-то другое. Я в тот момент еще у них спрашивал, не захотят ли они потом ввести санкции в связи с Сирией. Они говорили, что только в связи с Украиной. Сейчас Сирия уже вовсю упоминается как очередная тема, за которую можно зацепиться русофобам и, спекулируя на страданиях людей и гуманитарных аспектах сирийского кризиса, можно попытаться всех остальных — не русофобов — затащить в очередную антироссийскую санкционную кампанию. Это просто неприлично, непорядочно и цинично. Надеюсь, что все это понимают. Я не могу гадать, насколько это понимание будет учитываться при принятии конкретных решений, насколько это понимание сможет переломить абсолютно очевидный заказ в некоторых столицах на усиление антироссийской политики. Это очень сложно предвидеть особенно с учетом того, что происходило в последние годы. Могу только подтвердить, что мы никогда не будем идеологизировать наши подходы, мы всегда будем открыты для честного взаимовыгодного разговора, для преодоления проблем, возникших не по нашей вине. Но делать это будем впредь не на основе «business as usual», а только поняв, что наши партнеры действительно готовы работать честно.
Даже в нынешней ситуации мы взаимодействуем и достаточно небезуспешно работаем с теми, кто имеет мужество и понимает свой реальный интерес в сотрудничестве с Россией. Уверен, что, в конце концов, все наносное будет сметено, все то, что вбрасывается в сферу экономического взаимодействия и нацелено на подрыв этой сферы ради достижения неких геополитических результатов и внутриполитических раскладов с учетом электоральных циклов, будет смыто чистой волной экономических интересов.
Вопрос: Как можно было бы дальше активно следовать в фарватере унификации технических стандартов между Европейским Союзом и Евразийским экономическим союзом? Я продолжаю верить, что рано или поздно единое экономическое пространство может стать реальностью.
С.В.Лавров: В долгосрочном плане для взаимодействия от нас требуется унифицировать стандарты и регламенты. Мы к этому готовы. Стоит это дорого, поэтому требуется время. Президент России В.В.Путин неоднократно касался этой темы в своих контактах с европейскими партнёрами. В том числе и поэтому мы достаточно долго (около 18 лет) вели переговоры относительно нашего присоединения к Всемирной торговой организации (ВТО). Мы «выторговывали» себе время, чтобы у нас окрепла банковская система, страховая сфера, чтобы на какой-то период было защищено сельское хозяйство, согласованы различные периоды защиты внутреннего рынка. Эти сроки нам были нужны в том числе для того, чтобы модернизировать нашу систему технических регламентов. Мы всегда были заинтересованы в том, чтобы делать это с учетом и даже в значительной степени на основе соответствующих норм и стандартов Европейского Союза.
Если мы приступим к строительству общего экономического пространства, к этой теме нам придется вернуться. Я не специалист в этих вопросах, но с точки зрения политического преломления этой задачи, наверное, нельзя будет просто сказать, что мы поссорились, а теперь помиримся и начнем переходить на общие стандарты и регламенты. Придется как-то политически провести «разбор полетов» и понять, насколько мы и вы, Евросоюз, можем сразу приступить к долгосрочным проектам, которые сформируют нормы, стандарты, регламенты на длительную перспективу, насколько все это будет защищено от возможных новых вспышек идеологизации, политизации экономического сотрудничества.
Повторю, я не эксперт в этих вопросах, но такая тема должна неизбежно возникнуть прежде, чем мы начнем просто работать над выстраиванием ткани общего экономического пространства. Нам нужно будет определиться и с политикой, и со своими взаимными обязательствами в этой сфере.
Вопрос: Мой вопрос о финансировании. Это внутренний вопрос, но он также касается взаимоотношений между Россией, Бразилией, Индией и Китаем и будущего успеха банковской системы, которая бы позволила стране диверсифицировать свои ресурсы и инвестировать в такие проекты, как строительство жилья для людей с низким доходом, развитие образовательной системы и здравоохранения. Есть Банк, объединяющий страны БРИКС. Какие есть возможности в этом плане?
С.В.Лавров: Наверняка, живя в России, Вы следите за дискуссией, которая идет вокруг политики Центрального банка. Ставка рефинансирования обсуждается экспертами, наверное, с диаметрально противоположных позиций, с точки зрения выбора между макроэкономической стабильностью и ускорением роста. Я не готов давать какие-либо советы или оценки в этой сфере. Не считаю себя компетентным в этом вопросе. Но то, что эта задача является одной из наиболее актуальных в дискуссиях в рамках Правительства, между Правительством и Кремлем, между ними и ЦБ, Вы, наверняка, видите собственными глазами. Знаю, что нам в очень непростых условиях приходится решать задачи финансовой и макроэкономической стабильности. Но заверяю Вас, что у Президента и Правительства России нет недооценки тех шагов, которые необходимо предпринять, чтобы обеспечить экономический рост. Как это будет сделано, не знаю. Это задача тех, кто работает на этом направлении.
Мы будем стараться делать все, чтобы обеспечить благоприятный внешний фон. Рассчитываю, что и вы, присутствующие в зале, готовы этому способствовать. У вас есть каналы прямого общения с Правительством Российской Федерации. Уверен, что все пожелания и рекомендации, которые будут сформированы на базе вашего личного опыта в России, на базе того, как вы видите перспективы, будут рассмотрены самым внимательным образом.
Вопрос: Одна из целей Ассоциации европейского бизнеса – следить за условиями торговли и инвестициями в Россию, в особенности за реализацией соглашений с ВТО, которые Россия подписала несколько лет назад. Вне формата санкций некоторые министерства Российской Федерации, например, сельского хозяйства, пошли на решения, которые противоречат реализации подписанных Россией соглашений с ВТО: например, запрет на свинину, налогообложение винодельческой продукции. Как бы Вы как Министр иностранных дел могли нам помочь в общении с Вашими коллегами, представляющими российские министерства, попросить их все-таки с уважением относиться к договоренностям, подписанным Россией.
С.В.Лавров: Есть другая точка зрения о том, что мы не нарушаем никаких соглашений, а это сделал Евросоюз. Я сейчас тоже не буду вдаваться в подробности. В политическом плане мы заинтересованы в том, чтобы все эти споры были урегулированы к обоюдному удовлетворению. Я знаю, что мои коллеги в Министерстве экономического развития занимают ту же позицию. Их предпочтением является не идти в Орган по разрешению споров (ОРС) ВТО, а договариваться напрямую, по-доброму, в несудебном, в неарбитражном порядке. Насколько я слышал, аналогичный подход преобладает и в Еврокомиссии. Мы всячески будем это поощрять.
Есть и путь «сугубо легалистский»: идти в ОРС и там погрязнуть в обоюдных претензиях на очень длительный период. Компании, министры, комиссары друг друга знают очень давно, все прекрасно понимают, где какая проблема может быть решена. Как говорят у нас, «сам Бог велел» договариваться напрямую.
Вопрос: Мой вопрос касается инициативы импортозамещения, внедряемого в России. Есть ощущение, что оно как-то связано с санкциями. Действительно ли это так? Какой подход по импортозамещению сейчас отрабатывается в России?
С.В.Лавров: Это не наш выбор. Не хотели и не хотим впадать в самоизоляцию. Но в ситуации, когда были введены санкции, когда под них попали российские банки, которые кредитовали наше сельское хозяйство, ничего не делать означало бы оставить наших сельхозпроизводителей в менее выгодной конкурентной позиции по сравнению с европейскими экспортерами продовольствия и сельхозпродукции, которые, как Вы знаете, получают льготное кредитование, огромные субсидии, в разы превышающие те, что были «выторгованы» нами при вступлении в ВТО. Это то, что касается рынка продовольствия.
Что касается отраслей, от которых напрямую зависит наша способность развивать свою экономику, инфраструктуру, получать современные технологии, обеспечивать нашу обороноспособность, то здесь никто не будет задавать вопрос, почему мы занялись импортозамещением перед лицом такой массированной атаки из некоторых ведущих западных столиц, их заявлений, что это «всерьез и надолго». Когда мы слышим, как я уже сегодня упоминал, что наша главная цель, якобы, ослабить Евросоюз, поэтому нужно мобилизовать единый антироссийский фронт, как мы можем полагаться в ключевых вещах для обеспечения безопасности страны на то, что нам будут продавать нужные нам технологии и комплектующие. Мы все будем делать сами, уже делаем, мы практически уже стали самообеспеченными в целом ряде сфер.
Повторю, это не означает, что мы захлопнули дверь и больше никого сюда не пустим. Примеров тому множество, как даже в этой ситуации. Те, кто действительно заинтересован нормально с нами торговать, всегда могут договориться о таких формах сотрудничества, которые, не нарушая наши встречные меры, обеспечивают нормальное ведение бизнеса.
Вопрос: Последние годы мы видим, что изменилась официальная позиция министров иностранных дел, которые становятся т.н. «менеджерами по продажам» во всех странах и занимаются гораздо больше экономикой, чем политикой. Вы уже семь лет здесь с нами работаете. Как Вам кажется, изменилась ли Ваша официальная позиция или она осталась такой же: больше внешней политики, меньше экономики? Или Вы, как и в других странах, стали «директором по продажам» страны, который часто повышается до «генерального директора компании»? Насколько это Вам интересно в качестве следующего шага в карьере?
С.В.Лавров: У нас несколько иная иерархия. В МИД нет «менеджеров по продажам», но есть Генеральный директор — он занимается обеспечением нашей работы с точки зрения административной, хозяйственной и финансовой деятельности.
Что касается моего круга ведения, и чем мне приходится в основном заниматься. Не хочу быть нескромным, но меня достаточно часто показывают по различным телевизионным каналам. Наверное, два процента времени я уделяю ответам на вопросы по экономике, все остальное время посвящается политическим кризисам, которые разрастаются и которым конца, к сожалению, пока не видно. Политика диктата оказывается очень заразительной. Вслед за американцами, которые отучились полагаться на дипломатические методы, и как только что-то выходит не по их задумке, сразу хватаются за санкционный инструментарий, к огромному сожалению, ЕС идет по тому же пути: как только они наталкиваются на необходимость достаточно тщательно и сбалансированно выработать подход к той или иной проблеме, как только понимают, что их подходы на сто процентов не могут быть приняты, они тоже начинают грозить санкциями. Работая над урегулированием украинского и сирийского кризисов, мы не можем отделаться от впечатления, что в том и в другом случае применяется одна и та же логика. На Украине произошел переворот — виновата Россия, поэтому Минские договоренности, которые должен выполнить Киев, должны стать критерием снятия санкций с России. По Сирии. Мы с американцами на очень солидной основе в деталях договорились, ставили последнюю точку после того, как Президент Российской Федерации В.В.Путин и Президент США Б.Обама в Китае согласовали очень важный аспект этих договоренностей. Договоренности приняты, американцы из них вышли, потому что опять обвинили нас в том, что не прекращаются боевые действия. То, что они восемь месяцев не могут выполнить свое обязательство убрать умеренные вооруженные формирования с тех территорий, которые занимает «Джабхат ан-Нусра», на это они разводят руками — не получилось.
В случае с Украиной — Киев не выполняет, санкции против нас. В случае с Сирией — американцы не выполняют обещания отмежевать оппозицию от террористов и грозят нам санкциями. Вот и вся логика. В такой ситуации, конечно, мы добиваемся справедливости, добиваемся того, чтобы все, о чем мы договаривались, делалось. Это является вкладом в обеспечение благоприятных внешних условий для экономического развития нашей страны. Когда мы эту абсолютно неприемлемую логику подхода к отношениям с нами поломаем, то, наверное, будут сняты преграды для нормального экономического сотрудничества.
Конечно, в принципе у нас есть концепция внешней политики, сейчас завершается подготовка ее новой редакции, но ее ключевые направления остаются без изменений. Наша главная задача — обеспечивать максимально благоприятные внешние условия для экономического развития страны, повышения благосостояния наших граждан и обеспечения возможности для наших граждан и нашего бизнеса свободно, без какой-либо дискриминации работать во вне нашей страны, на международной арене. Это касается экономических и инвестиционных проектов, а также просто туристических и иных поездок наших граждан.
Вопрос: Мне уже в седьмой раз предоставляется честь встречаться с Вами, одним из мудрейших людей, находящихся в эпицентре внешней политики. Полностью согласен с Вашим анализом Украины, даже сам исследовал этот вопрос.
Как Вы пару раз уже говорили, один из вопросов, связанных с сирийским конфликтом, это неспособность американцев отделить «Нусру» от антиправительственных сил, учитывая тот факт, что они потратили более 500 млн. долл. США на подготовку, тренировку антиправительственных сил, на борьбу с ИГИЛ. Всего же они рекрутировали фактически 10 человек. Считаете ли Вы, что у них есть способности и желание отмежевать «Нусру» от антиправительственных сепаратистов?
С.В.Лавров: Помню статистику, которую вы сейчас упомянули насчет того результата, который был достигнут после вложения 500 млн. долл. США. Эта программа продолжается, и мы об этом знаем. Регулярно обсуждаю это с Госсекретарем США Дж.Керри. Буквально вчера, в очередной раз я у него поинтересовался, как обстоят дела с размежеванием «умеренных» и террористов. Не хочу подозревать Госсекретаря США Дж.Керри и правительство США в целом, что они сознательно затягивают процесс этого размежевания, но от этого не легче.
Когда мы начинали помогать сирийскому правительству в Алеппо, мы создали коридоры, по которым могли выйти все мирные жители, которые захотят. Два коридора были созданы для боевиков. Тогда нас американцы сильно критиковали, говорили, что это похоже на этническую чистку и спрашивали, куда уйдут боевики, потому что у многих там семьи, родные очаги, дома, домашний скарб. Вчера по телефону я спросил у Госсекретаря США Дж.Керри, как насчет Мосула, где готовят операцию по освобождению этого города от террористов, который, как и Алеппо, нужно освободить от террористов. В Мосуле с таким же призывом, как мы делали в Алеппо, выйти оттуда американская коалиция обращается к жителям города. Точно так же, как и в Алеппо, оставлен коридор, чтобы ушли боевики, а там не боевики, а чисто террористы ИГИЛ. Я спросил Госсекретаря США Дж.Керри, что он думает о том, что они призывают мирных жителей уйти от своих очагов, с насиженных мест, из своих домов, на что он ответил, что это совсем другое дело. Я это серьезно говорю. Я спросил почему. Он ответил, что в Мосуле они заранее планируют, а у нас в Алеппо не спланированно и страдают мирные люди. Но по оценкам ООН, если операция в Мосуле, которая, судя по всему, пойдет как планировали, количество беженцев, которые убегут из своих домов и от своих очагов, может достичь от нескольких сотен тысяч до почти миллиона человек.
Наверное, нам всем необходимо определяться с приоритетами. Если мы хотим бороться с терроризмом и пресечь терроризм хотя бы в его нынешней, достаточно опасной стадии, то мы должны продумать комплексные меры, которые должны максимально защищать гражданское население, но не должны основываться на желании выиграть что-то еще, выиграть в одностороннем порядке. Например, в Мосуле нужно победить за пару-тройку недель, поскольку будут определенные события, а в Алеппо необходимо все прекратить немедленно, потому что там гибнут и страдают мирные жители. В Мосуле они тоже страдают, но мы об этом говорить не будем.
Уже нужно перестать быть наивным человеком, но мне все еще хочется верить, что люди будут с тобой сотрудничать честно, но получается не всегда.
Вопрос: Мне кажется, что вопрос о террористической кампании должен объединить различные мнения и людей в ЕС. Хочу вернутся именно к теме ЕС и спросить о том, как Вы видите роль России через двадцать лет во взаимоотношениях между ЕС и Россией.
Я хотел бы также согласиться с тем, что политиков нельзя сравнивать с теми, кто отвечает за продажи, но с другой стороны, работая в компании «Porshе» в России, надеюсь, что мои продавцы будут внимательно следить за тем, как политики защищают свой национальный бренд, который с ними ассоциируется, так, как делаете это Вы. Завтра мы планируем встречаться с губернатором Алтайского региона. Я знаю, что Вы тоже общаетесь с этим человеком и бываете там. Каким образом Вы сочетаете исполнение всех своих обязанностей и оставляете время для решения личных вопросов?
С.В.Лавров: Если я расскажу все, у меня могут быть неприятности на работе.
Что касается отношений между Россией и ЕС через 20 лет, как в утопии «Город солнца», я сторонник того, что совсем не утопично мечтать, а может быть даже не столько мечтать, сколько заниматься тем, чтобы через 20 лет мы все-таки создали то самое общее экономическое, гуманитарное пространство, которое опиралось бы на систему равной неделимой безопасности, когда никто не будет друг друга пытаться обмануть, никто не будет пытаться создавать какие-то зоны влияния, никто не будет пытаться науськивать общих соседей на то, чтобы с одним из соседей дружить, а с другим — нет. Все это, к сожалению, сейчас имеет место, поэтому искоренять придется многое, «изгонять бесов» из каждой страны. Но я бы был сторонником того, чтобы двадцатилетний период, который лежит перед нами, увенчался именно общим экономическим, гуманитарным пространством. Это однозначно, существенно и резко повысило бы конкурентоспособность ЕАЭС и ЕС, повысило бы конкурентоспособность всех нас в ситуации, когда мир становится все более конкурентным, охватывает очень многие сферы, появляются новые полюса, которые определяют будущее мировой экономики, торговли и инвестиций.
Вопрос: Как Вы оцениваете изменение гендерного индекса в Европе и в мире в целом? Ряд авторов говорят, что в отличие от предыдущих времен, когда преобладал мужской рационализм, сейчас мы имеем дело с более эмоциональными, женскими, чувственными ценностями?
С.В.Лавров: Под эмоциональными Вы имеете ввиду более жесткие, чем у мужчин, или как?
Вопрос: Более эмоциональные.
С.В.Лавров: Но эмоции бывают негативные и позитивные. Пока мы достаточно ровно и позитивно относимся к тому, что представители двух традиционных полов занимают важные позиции. В этом смысле гендерное равенство наверняка пробивает себе дорогу. Мы в России тоже активно поддерживаем всех, кто талантлив, независимо от того, мужчина это или женщина. У нас в Министерстве мы стараемся выдвигать женщин на важные посты. Здесь присутствует М.В.Захарова. Многие из вас, наверное, уже с ней познакомились и знаете насколько эффективно она работает, насколько быстро реагирует на все, что требует реакции с нашей стороны. В принципе подчеркну еще раз, я не хочу разбирать конкретные примеры, но это нормальный процесс. Не нужно впадать в другую крайность — делать принадлежность к женскому полу критерием, который должен все решать. Я все-таки за то, что женщин не надо обижать, не надо делать им поблажки. Женщины не менее умны, энергичны и эффективны, чем мужчины. Если делать выбор просто на основе профессиональных качеств, я думаю, этого будет достаточно и это будет справедливо.
Вопрос: Одна из самых больших проблем в Европе – иммиграция, особенно страдает от нее Италия. Почему Россия не предлагает помощи в решении этого вопроса? Это могло бы стать положительным шагом в сторону нормализации отношений с Европой?
С.В.Лавров: Международное гуманитарное право требует, чтобы беженцы, подпадающие под категорию «беженцы» и спасающиеся от политических или природных катаклизмов в своих странах, к которым не приравниваются экономические мигранты, допускались в те страны, в которых они хотят остаться или провести какое-то время. Насильно затаскивать беженцев невозможно. Я видел статистику, на сколько граждан ЕС приходится один мигрант. Согласно ей, на несколько сотен европейцев приходится один мигрант. Если вы возьмете ту же матрицу и примените ее, скажем, к Иордании, Ливану или Турции, там речь идет о двух-трех десятках. Так что получается немного разная картина, разная нагрузка.
У нас были единичные случаи, когда через нашу территорию беженцы из региона Ближнего Востока (скорее, это были мигранты, потому что у них у всех были деньги, они покупали сначала велосипеды, потом машины) ехали в Норвегию, они хотели туда. Российская территория была им удобна по тем или иным причинам. Мы никого не выгоняли, никуда насильно не выселяли. Более того, в тот период, о котором мы говорим, Россия приняла более миллиона украинцев из Донбасса. Треть из них обратилась за постоянным статусом беженца в расчете потом получить вид на жительство и гражданство, а остальные просто признаны беженцами по критериям Верховного комиссара ООН по делам беженцев. Огромная нагрузка легла, прежде всего, на Ростовскую область. Затем практически все российские регионы предложили свои возможности. Большинство беженцев из Донбасса разъехались по тем адресам, которые были им приемлемы.
Мы тоже несем эту нагрузку, и тоже были вынуждены принимать людей, оказавшихся в беде, под обстрелами, ставших «мишенью» т.н. антитеррористической операции, объявленной против лиц, отказавшихся принять государственный переворот. Мы все-таки считаем, что страны, которые принимают решение, влекущее за собой потоки мигрантов и беженцев, должны тоже осознавать свою ответственность. Я не говорю сейчас о том, как вам в ЕС нужно делить этих беженцев: принимать ли квоты и чем все это может закончиться. Повторю, что есть международное право, требующее принимать беженцев в тех странах, куда они хотят попасть. Экономические мигранты в эту категорию не входят, поэтому применительно к ним должно вырабатывать линию каждое правительство или, если хотите, весь Евросоюз. Это разные вещи. Мигранты, которые приезжают с большим количеством наличных денег, имеют с собой атрибуты состоятельных людей, это проблема страны, куда они попадают.
Давайте не будем забывать, что первые потоки беженцев начались с момента операции в Ливии, когда в нарушение резолюции СБ ООН, которая ввела оружейное эмбарго, туда поставлялось оружие. Об этом, не стесняясь, говорила, по крайней мере, одна страна-член ЕС, требовавшая свержения режима. Потом была вторая резолюция СБ ООН, устанавливавшая режим «бесполетной зоны» над Ливией и означавшая, что просто нельзя допускать полетов авиации М.Каддафи. Эта резолюция была грубо использована для того, чтобы начать смену режима путем бомбардировок. Ливия, в итоге, превратилась в рассадник терроризма, в территорию, через которую пошли первые потоки мигрантов, прежде всего, в Италию. Вы все хорошо знаете, что этот бизнес зародился именно на ливийской территории. Потом уже из Африки южнее Сахары по этому коридору пошла новая волна из других стран.
Знаете, в начале 2012 г. мне позвонил бывший тогда министром иностранных дел Франции Л.Фабиус и сказал, что в Мали очень тяжелая ситуация. Там был французский контингент, который готов сдержать напор террористов, идущих на Мали с севера. Он просил нас проявить понимание в СБ ООН, чтобы Совет Безопасности каким-то образом это все осветил. Я сразу ответил, что мы, конечно, проявим понимание, потому что в Мали, действительно, террористическая угроза. Но я спросил моего друга Л.Фабиуса, отдают ли французы себе отчет в том, что эти террористы, которые шли на Бамако, были вооружены тем оружием, которое им в Ливии поставляла Франция в расчете на то, что они свергнут М.Каддафи, а потом с ними можно будет договориться. Он сказал, что они это осознают, это «с’est la vie». Обидно, что «с’est la vie» превращается в политику. Очень надеюсь, что мы таких ошибок больше повторять не будем.
Вопрос: Проживая в Москве, мы имеем возможность услышать Ваше мнение. Это поразительно, потому что в западной прессе часто пишут о третьей мировой войне или вероятности новой «холодной войны». С Вашей точки зрения, насколько действительно ситуация складывается именно таким образом?
С.В.Лавров: Знаете, многие говорят, что идет идеологическая и не только идеологическая третья мировая война с риском превратиться в «горячую», либо второе издание «холодной» войны. Все-таки мы имеем разные ситуации. У нас сейчас нет никаких идеологических противоречий. Демократия, свободный рынок восприняты той и другой стороной. Другое дело, что не может быть демократии, которая «стрижет» всех под одну гребенку. Не может быть оправдания тому, что называют «демократизаторство» любой ценой: разрушение обществ, наплевательское отношение к их традициям, культуре, ценностям. Мы видели, к чему это привело в Афганистане, Ираке, Ливии. Сейчас пытаемся предотвратить аналогичный сценарий в Сирии.
Свободный рынок тоже достаточно емкое понятие, куда вмещается не одна, и даже не дюжина, а намного больше различных экономических систем. Сингапур, США, можно привести массу других примеров, которые доказывают, что не может быть единообразного стандарта для всех и вся. Точно так же, как и политический режим, государственное устройство не должны приноситься в жертву желанию к определенной дате в календаре предъявить своим избирателям сообщение о том, что в Ираке установлена демократия, как было объявлено в мае 2003 г. Это было провозглашено победой демократического мира.
У нас нет идеологических противоречий, которые делали бы неизбежной «холодную войну». С другой стороны, во время «холодной войны» были какие-никакие, пусть неписаные, но все-таки правила, которым стороны следовали, всячески стараясь не создавать каких-то ситуаций, которые могут быть восприняты другой стороной как опасный «сюрприз».
Сейчас ситуация иная, потому что правила подвергаются большому сомнению. Вроде бы, после «холодной войны» были написаны новые правила, когда создавался Совет России-НАТО. Та самая равная и неделимая безопасность, когда никто не будет пытаться укреплять свою безопасность, ущемляя безопасность других. Это политическое обязательство было принято и провозглашено на высшем уровне. Потом началась эпопея с ПРО, когда наши американские коллеги вышли из соответствующего договора. Президент России В.В.Путин не раз вспоминал, как в то время Президент США Дж.Буш младший в ответ на вопрос, зачем они это делают, сказал, что это борьба США против Ирана. Если это задевает интересы России, то пусть она принимает любые ответные меры, мы – не враги, и Россия может делать все, что считает необходимым для обеспечения своей безопасности. Буквально.
Потом были попытки договориться по ПРО. Нас поставили перед фактом, что будет либо так, как задумали они, либо они с нами не будут разговаривать. Затем нам обещали обеспечить круглосуточное дежурство российских офицеров на объектах, которые тогда планировались в Польше и Чехии. К.Райс и Р.Гейтс предложили это, когда приезжали. Мы сказали, что это, конечно, не совместная работа, но хоть что-то. По крайней мере, мы будем видеть, что происходит, и что эти противоракетные системы не будут использоваться против интересов России. А потом и это отозвали. Никакого круглосуточного дежурства предложено не было. Сказали, что по нашему желанию они будут рассматривать на разовой основе возможность для нашего посещения. После этого нам стало понятно, что провозглашенный на высшем уровне политический лозунг о неделимости безопасности не работает. Тогда, для того чтобы этот девиз, это провозглашенное главами государств политическое обязательство, не осталось на бумаге, мы предложили, придать ему юридически обязывающий характер, кодифицировать его в Евроатлантическом договоре (Договоре о евроатлантической безопасности). Нас даже слушать не стали, сказав буквально следующее: «юридические гарантии безопасности будут даны только тем, кто вступит в НАТО», что однозначно противоречило обязательству обеспечения равной и неделимой безопасности. Уже тогда было ясно, что курс на расширение НАТО был идеологической и геополитической целью, задачей было сдерживание России, отрыв от нас не только соседей, но даже просто государств, желающих нормально сотрудничать с нами. Это правило, которое, казалось бы, было сформулировано для периода после «холодной войны», не сработало. Сейчас не срабатывают правила, которые формируются по ходу действия.
Что касается Минских договоренностей, то вроде бы, нашли, каким образом преодолеть кризис, но договоренности не выполняются. Поскольку киевские власти пользуются полным покровительством наших американских коллег и отдельных европейцев, то они и делать ничего не хотят, а нам говорят, что им трудно это сделать, поскольку у них там начнутся народные волнения. То же самое по Сирии. Договорились с США, но они настаивают, что нужно по-другому. В Алеппо так, а в Мосуле – иначе.
Ситуация гораздо более флюидная, чем в эпоху «холодной войны». Нет никаких идеологических причин для того, чтобы нам ссориться друг с другом, но ожесточенность некоторых наших партнеров, в том числе публичная, зашкаливает гораздо больше, чем в период «холодной войны». Я уверен, что историки когда-нибудь найдут термин для описания нынешней эпохи. Надеюсь, что это будет скоро, и она долго не продержится, хотя надежды, как вы знаете, не всегда сбываются.
Вопрос: Вы говорили о том, что существуют проблемы с «Северным потоком–2», с т.н. «Турецким потоком», сложившиеся вследствие политизации этих вопросов. Мы получаем газ из СССР и России уже на протяжении 45 лет, и в течение этого периода было зарегистрировано лишь 13 дней, когда российский газ не поступал в Европу. Это является признаком надежности и говорит о том, что мы выбрали и имеем правильного партнера.
Соглашение по «Северному потоку–2» было подписано во время Восточного экономического форума во Владивостоке. Пять транснациональных компаний, включая «Газпром», заключили это соглашение между собой. Поразительно, что все было построено исключительно на коммерческой основе. Однако наши друзья, члены ЕС, в частности, Польша приняли закон, положивший, по сути, конец этому проекту, вследствие чего западные партнеры были вынуждены выйти из консорциума.
Мое заявление сводится к следующему. Я считаю, что ситуация, в которой был подписан первый контракт на поставку газа из СССР, характеризовалась большими противоречиями в период «холодной войны», но проект прошел путь до своего запуска. Сегодня мы сталкиваемся с аналогичной ситуацией, когда еще нет «холодной войны», но обстановка в отношениях между Россией и Европой, Россией и США довольно критическая. Вице-президент США Дж.Байден в Стокгольме выступил с заявлением, в котором сказал, что «Северный поток–2» – это «мертвый» проект для Европы. Спасибо г-ну Дж.Байдену за подобный совет, но это не способ решения проблемы. Таким образом готовится «мягкая посадка» американского сланцевого газа на европейском континенте.
С.В.Лавров: Дж.Байден сказал не только это. Недавно мы вспоминали, как два года назад (в 2014 г.) он выступал в каком-то американском университете и уже тогда сказал (точную цитату можно найти в Интернете, передам только смысл), что в Сирии нет умеренных оппозиционеров, все там – террористы и экстремисты. Сейчас мы напоминаем об этом нашим американским коллегам, а они говорят, что он, мол, высказывал свое собственное мнение.
Насчет того, что Вы сказали о попытках сорвать «Северный поток–2», то я разделяю Ваши оценки. Но давайте не будем забывать о том, что призыв поставить в ситуации нынешних отношений между Россией и Западом политику выше экономики прозвучал именно из Германии. Именно в Германии было сказано, что ради антироссийского единства бизнес должен страдать. Я просто не хочу обижать ни поляков, ни немцев. Эту ситуацию создали путем постоянного инерционного наращивания конфронтации, когда, как Вы абсолютно правильно сказали, чисто коммерческий выгодный проект, который сокращает стоимость транзита, пытаются сделать каким-то «жупелом» и требуют искусственно сохранять ненадежные каналы транзита в Европу. А каналы действительно ненадежные как политически, так и физически. Все это знают.
Тела 13 мигрантов, погибших при попытке добраться из Африки к берегам Европы, были обнаружены в среду в Средиземном море у берегов Ливии, сообщает телеканал RaiNews24.
Таким образом, общее число нелегалов, утонувших за последние 10 дней, достигло отметки в 55 человек.
Всего в ходе нескольких поисково-спасательных операций, проведенных во вторник при координации римского оперативного центра береговой охраны, были спасены около 500 человек, пытавшихся по морю достичь итальянских берегов на четырех надувных лодках.
По данным Международной организации по миграции, с начала года по 25 октября до европейских берегов морскими путями добралось 328 тысяч 225 человек. В 2015 году этим же путем в Европу прибыл 1 миллион 11 тысяч 712 человек.
По данным Агентства ООН по делам беженцев (УВКБ ООН), обнародованным во вторник, в нынешнем году при попытке пересечь Средиземное море погибло или пропало без вести 3740 человек, тогда как за весь 2015 год погиб 3771 человек.
Наталия Шмакова.
![Главное](/images/star.png)
«Добро пожаловать русскому газу». Антонио Фаллико — о бизнес-контактах России и Италии
Председатель совета директоров Банка Интеза на Евразийском форуме в Вероне рассказал в интервью Business FM о настоящем и будущем российско-европейских отношений в условиях экономических санкций
Контакты российского и европейского бизнеса, несмотря на санкции, активно продолжаются, а сами меры давления в основном зависят не от европейских властей, а от предвыборной риторики в США. Такое мнение высказал один из организаторов Евразийского форума в итальянской Вероне, председатель совета директоров Банка Интеза Антонио Фаллико. С ним беседовал главный редактор Business FM Илья Копелевич.
В дни, когда проходил форум и обсуждалось настоящее, прошлое и будущее в отношениях между Россией и Европой, мы наблюдаем очередное обострение, разговор о новых санкциях, который пока остался разговором. Вы постоянно находитесь на острие этих отношений, расскажите, что вы думаете о ближайшем будущем. Ждет ли нас все-таки новое ухудшение отношений с Европой прямо сейчас в связи с Сирией, и можете ли вы предположить какие-то новые санкции, какими они могут быть, если будут?
Антонио Фаллико: Я бы отличал период, когда происходят предвыборные кампании, от периода нормального, когда нет особых эмоций. Мы можем спокойно начать разговаривать после завершения предвыборной кампании в США. Мы находимся сейчас на двух совершенно разных уровнях отношений. Из-за событий в Сирии мы видим, что политические и геополитические отношения осложнились, и американцам удалось привлечь на свои позиции практически все европейские страны. Но вчера, как вы видели, на сессии Европейского совета в Брюсселе не прошло предложение Германии, Франции и Англии о введении новых санкций против России из-за Сирии. Одной из стран, которые выступили против этого, были как раз Италия, Испания, Греция и другие. Что касается политики, я могу сказать, положение достаточно холодное, если не сказать замерзшее. В том, что касается бизнеса, экономических отношений, события развиваются активно, сотрудничество продолжается. Итальянские и европейские компании приходят в Россию, российские компании приходят в Европу. Наш форум как раз подтверждает, что диалог продолжается в бизнесе, в том числе на самом высоком уровне, поэтому я бы предложил вернуться к вопросам политических отношений после 8 ноября, когда в Америке состоятся президентские выборы. В остальном мы продолжаем работать, финансировать там, где мы можем финансировать, поэтому я не думаю, что с июня нынешнего года что-нибудь в этом плане изменилось.
Что касается европейских и американских банков и финансовых институтов, хорошо известно, что под санкциями находится часть российских компаний, но страх распространился, по крайней мере, на какое-то время на российский рынок в целом. Сохраняется ли эта ситуация сейчас, или европейские банки стали смелее?
Антонио Фаллико: Вы правы, конечно. Санкции коснулись не только именно тех секторов, против которых они были направлены. Санкции подорвали доверие между разными сторонами, и это является очень негативным фактором. Но у меня складывается впечатление, что за последние восемь месяцев положение меняется, в том числе для тех финансовых учреждений, про которые вы упоминали. Поэтому я полагаю, что одержит верх разум, в том числе для политиков, и это позволит работать более направленно, в том числе финансовому сектору.
У банков в Европе, как нам кажется из России, сейчас довольно сложная ситуация, и они вынуждены, как говорят, парковать деньги в Европейском центральном банке (ЕЦБ) под отрицательную ставку, то есть не то что не зарабатывать, а нести убытки. Они говорят, что не находят других вариантов размещения денег, а мы в России в последние восемь месяцев как раз наблюдаем приток, как говорят, горячего капитала на российский рынок. Это в основном, конечно, управляющие компании, частично связанные в том числе с банками. Насколько этот фактор отрицательной доходности в Европе толкает европейские деньги в России, насколько это серьезный и долговременный фактор?
Антонио Фаллико: ЕЦБ продолжит действовать в рамках количественного смягчения наверняка как минимум до марта следующего года. Но если этими методами не удастся оживить экономику в Италии, Германии, Франции, в других странах, наверняка возникнет вопрос, что делать с этой ликвидностью, как вы правильно говорили. Я знаю, что многие европейские, итальянские банки и банки других стран ставят перед собой вопрос, что им делать с ликвидностью. Им нужны новые рынки. Я не сомневаюсь, я полон оптимизма в этом отношении, что как только появится возможность, значительная часть этих средств будет искать выход в финансировании крупных проектов, которые существуют в России и не только, в том, что я хотел бы назвать Евразией, евразийским пространством.
Для Италии, как я заметил, болезненная тема, связанная с «Северным потоком — 2». Как говорят здесь, Германия — один из лидеров в политике санкций против России. Тем не менее самый крупный новый проект планирует осуществлять Германия. Все планы «Южного потока» пока были заблокированы именно Еврокомиссией. Я сам не раз пытался понять, чем «Северный поток» отличается от «Южного» как с точки зрения функциональной, так и с точки зрения юридической, и все мои попытки не удались. Может быть, вы понимаете?
Антонио Фаллико: Как и вы, я этого не понимаю. Я понимаю разницу в весе между странами, поскольку речь идет о германском проекте, поэтому, скажем так, Германии все можно. Ставки очень высоки, вопрос в том, кто станет европейским газовым хабом. Судя по всему, победу одержала Германия. Я должен сказать, что Италии тоже было предложено существенным образом участвовать в этом проекте, но Италия, видимо, перепуганная судьбой «Южного потока», даже не ответила на это предложение. Поэтому, когда на питерском форуме в прошлом году были подписаны документы о планах строительства «Северного потока — 2», многие очень удивились, но я нет, потому что мы оказались несоответствующими.
Сейчас отношения с Турцией выглядят так, что они вновь налажены, «Турецкий поток» вновь запущен, но пока только с прицелом на турецкий рынок. На ваш взгляд, планы «Южного потока» для Южной Европы, пусть через Турцию, уже закрыты, или они могут все-таки вернуться на повестку дня?
Антонио Фаллико: Здесь надо принимать во внимание всю европейскую бюрократию. Но если мы абстрагируемся от этого, то получается, что Южная Европа, в частности, Италия, ее южная часть, нуждается в закупках газа. С точки зрения энергетической безопасности я скажу «добро пожаловать» русскому газу. Сейчас переговоры прошли относительно части, которая касается турецкого участка газопровода. В том, что касается возможного прихода в Италию, то разговоры еще не начинались, насколько я знаю.
Начинались, они чуть было не дошли до трубы вплоть до границы Италии, были подписаны соглашения, но потом были закончены. На ваш взгляд, это действительно законченная тема? «Северный поток — 2» ведь может перекрыть общие потребности Европы, просто газ пойдет через Германию.
Антонио Фаллико: Я не думаю. Видите ли, «Северный поток» интересен для северной Италии, но не для южной. Один пример: представим себе Алжир. Что-нибудь произойдет в Алжире, скончается нынешний президент, начнутся какие-то события, которые не позволят больше качать алжирский газ в Италию. Что нам делать? Вы уже знаете, что из-за политических событий в Ливии южная Италия не может получать в полной мере ливийский газ. Поэтому российский газ может быть фактором энергетической безопасности для южной Италии.
Я вернусь обратно к форуму. В той ситуации, в которой мы живем в последние годы, если раньше он был площадкой для всех, то сейчас, мне кажется, участие в этом форуме со стороны экспертов, европейских и итальянских политиков и бизнесменов тоже уже говорит об их отношении к диалогу с Россией. В этой связи, насколько много тех, кто приезжает сюда и высказывает альтернативную для Западной Европы точку зрения на отношения с Европой, и насколько противоположная точка зрения является господствующей? Каковы пропорции этих двух мнений в Европе?
Антонио Фаллико: Мы частная организация, у нас нет глобальных амбиций. Мы хотим оживить диалог между Италией и Россией, между Италией, Евросоюзом и Евразийским союзом с точки зрения бизнеса, с точки зрения конкретных проектов. Я могу сказать, подводя промежуточные итоги, потому что форум еще не закончился, что со стороны бизнеса, и не только итальянского и российского, интерес значительно вырос, в том числе в отсутствие политического представительства на нашем форуме. Я не хочу показаться нескромным, но на нашем форуме присутствуют предприятия и компании, которые олицетворяют собой примерно 90% торговли и сотрудничества между Россией и Италией. Я должен сказать, что не столько санкции сами по себе, сколько атмосфера, которую они создают, замораживают выполнение контрактов или протоколов о намерении примерно на 36 млрд долларов. Поэтому даже если мы смогли бы просто разморозить существующие контракты, про которые я говорю, значит, мы бы уже смогли внести свой небольшой вклад в улучшение торгово-экономических отношений.
Я бы в конце вернулся к нашей самой первой теме. Вы сказали, дождемся результатов выборов 8 ноября. Вы, конечно, не занимаетесь политикой, но все-таки каков ваш личный прогноз, после этого все станет лучше или хуже?
Антонио Фаллико: Я вам скажу честно, что я думаю: кто бы ни стал президентом США, он вынужден будет быть реалистом.
Илья Копелевич
Сегодняшняя динамика на сырьевом рынке выглядит очень неустойчивой. Баррель североморской нефти Brent стоит $51,68 (-0,2%). Пока реакции на заявления Ирака о его несогласии с теорией заморозки сырьевой добычи очень слабые.
Страна заявила сегодня, что не готова следовать соглашению о заморозке суточной выкачки нефти и будет добиваться для себя особенных условий внутри ОПЕК.
В итоге, похоже, круг привилегированных сторон расширяется, здесь уже фигурируют Ливия, Иран и теперь присоединится Ирак. Не так уж и однозначны теперь соглашения внутри ОПЕК, раз отдельные страны картеля стараются обойти его даже в теории.
Вопрос с дисбалансом спроса и предложения сырья остается открытым, и это для рубля один из самых серьезных среднесрочных рисков. Кроме того, опасения замедления темпов роста экономики Китая вкупе с ожиданием ужесточения кредитно-денежных условий в США создают довольно сложный ландшафт для дальнейшего движения российской валюты. Без сырьевой опоры весь текущий рост рубля (+16% с начала года к доллару США) можно «откатить» назад очень быстро.
Российский рубль в понедельник торгуется с повышением в парах с иностранными валютами. За доллар США к настоящему времени дают 62,14 руб. (-0,3%). Евро стоит 67,07 руб. (-0,2%). Официальные курсы ЦБ РФ на завтра, 25 октября, составляют 62,23 руб. за американскую валюту и 67,73 руб. за европейскую. Обе оценки пересмотрены на понижение на 21 и 29 копеек соответственно.
Анна Бодрова, старший аналитик Альпари
Крупнейшие производители нефти Россия и Саудовская Аравия пришли к единой точке зрения
Игорь ТОМБЕРГ
Россия и Саудовская Аравия занимают единую позицию по проблемам, связанным с предстоящей заморозкой добычи нефти, заявил саудовский министр энергетики Халид аль-Фалих по итогам переговоров со своим российским коллегой Александром Новаком. Переговоры состоялись 23 октября в Эр-Рияде.
Глава Минэнерго РФ отметил, что в конечном итоге всё будет зависеть от согласованного решения ОПЕК. Российский министр подчеркнул также, что Эр-Рияд и Москва договорились о технологическом взаимодействии в сфере добычи и переработки нефти и газа. Речь идёт о сотрудничестве в строительстве танкеров, в электроэнергетических проектах (в частности, в атомной промышленности).
На официальном обеде для министров нефтяной промышленности и энергетики стран-членов Совета сотрудничества арабских стран Персидского залива (ССАСПЗ) все участники сошлись во мнении, что ценовой кризис на рынке нефти близок к завершению.
В то же время традиционные для ОПЕК разногласия сохраняются. Например, по поводу участия США в общих усилиях нефтяного картеля. На итоговой пресс-конференции Халид аль-Фалих отверг возможность пригласить США к участию в венском соглашении по замораживанию нефтедобычи. Между тем недавно на энергетическом конгрессе в Стамбуле министр энергетики Катара Мухаммед бен Салех ас-Сада говорил, что ОПЕК, возможно, пригласит США на переговоры по фиксации уровней добычи. Что, конечно, было бы логично: американский нефтяной комплекс - третий по объёму производства в мире.
Ещё больший разнобой вносят другие страны-члены ОПЕК, регулярно заявляющие о нежелании хоть как-то снижать производство. Вот и сегодня, когда рынки ожидали ощутимого роста цен в связи с достигнутыми в Эр-Рияде договорённостями о единой точке зрения крупнейших производителей нефти – России и Саудовской Аравии – на заморозку добычи, цены вдруг пошли вниз: декабрьские фьючерсы на Brent подешевели на 0,65% - до 51,57 доллара за барр., а на WTI на 0,73% - до 50,59 доллара за барр.
Причина снижения цен очевидна - это заявления министра нефтяной промышленности Ирака и главы экспортной госкомпании SOMO (State Oil Marketing Organization), смысл которых идёт вразрез с итогами встречи в Эр-Рияде. Глава SOMO Фалах аль-Амри объявил о категорическом отказе Ирака сокращать добычу, а иракский министр нефти Джабар аль-Лаиби потребовал от ОПЕК дать Ираку те же льготы, что и Нигерии с Ливией, то есть разрешить не только не сокращать, но и не замораживать добычу. Аль-Лаиби объяснил это острой нехваткой средств в войне с «Исламским государством».
Таким образом, замораживать добычу не хотят уже четыре страны: Иран, Нигерия, Ливия и Ирак, производящие в общей сложности около 10 млн. барр. нефти в сутки.
Параметры участия России в усилиях ОПЕК по стабилизации нефтяного рынка пока находятся в стадии формирования. Действовать приходится в условиях конкуренции за долю на рынках, и, как отметил, глава «Роснефти» Игорь Сечин, «Россия не собирается в данном случае играть роль статиста».
Сечин также выразил уверенность, что долго оставаться на низком уровне цены на чёрное золото не будут. По его мнению, меры, которые сегодня предпринимают страны-производители нефти, являются «единственно правильным решением для сохранения устойчивости всей мировой энергетики».
Глава «Роснефти» считает восстановление цен на рынке энергоносителей неизбежным, так как все нефтегазовые компании сократили свои капиталовложения в разведку и новые проекты, что рано или поздно приведет к дефициту предложения; быстро компенсировать его не удастся, поэтому цены начнут расти. Эту точку зрения поддерживает и вице-президент российского подразделения британской нефтегазовой корпорации ВР Владимир Дребенцов, который считает, что уже в среднесрочной перспективе, примерно через четыре года, рынок столкнётся с дефицитом нефти.
Справедливости ради надо отметить, что, несмотря на существование таких оценок, многие аналитики утверждают, что эпоха дорогой нефти прошла. Близок к этому и прогноз МВФ, согласно которому к 2021 г. нефтяные котировки не вырастут выше 60 $/барр. Также отмечается, что средний уровень стоимости нефти в 2017 году не превысит 51 $/барр., что, впрочем, улучшает прежний прогноз: ранее на 2017 год МВФ прогнозировал среднегодовую цену в 43 $ / барр.
Несмотря на сдержанную позицию российских нефтяников в отношении заморозки нефтедобычи, «Роснефть» объявила, что «будет выполнять любые установки Минэнерго Российской Федерации».
Несмотря на снижение в последние дни среднесуточной добычи в России, глава Минэнерго Александр Новак на прошлой неделе выступил с прогнозом о возможном рекордном уровне добычи в 2017 г., который составит, как он предлположил, 548 млн. т. Возможно, именно сейчас не лучшее время для таких рекордов. Тем более что над рынком продолжает висеть «сланцевая угроза». Об этом предупреждает и упомянутый прогноз МВФ, отмечая серьёзные риски для мирового рынка нефти и газа, связанные со сланцевой добычей в США. Там за последние годы эффективность добычи заметно выросла благодаря укрупнению и слиянию компаний (эффект масштаба), что привело к сокращению затрат и введению новых технологий производства, сделавших добычу сланцевых углеводородов рентабельной даже при более низких ценах (примерно 50 $/барр.).
Вместе с тем рост добычи в условиях истощающихся месторождений, снижения расходов на геологоразведку и инвестиций в производство, при сохранении санкций, направленных в значительной мере против российской нефтегазовой отрасли, говорят об огромном потенциале российского топливно-энергетического комплекса (ТЭК). Не только американские сланцевые компании могут снижать расходы и внедрять новые технологии.
Впереди у российской нефтяной энергетики – отработка всех нюансов своей позиции в отношениях с ОПЕК, что позволит, наконец, нашей стране в полной мере использовать собственную энергетическую мощь в собственных же интересах.
Россия и ОПЕК согласны на меньшее
Как нефтяные страны готовятся к встрече стран ОПЕК 30 ноября
Алексей Топалов
Переговоры стран ОПЕК и России не внесли ясности в вопрос заморозки нефтедобычи. Против этой инициативы неожиданно выступил Ирак, заявивший, что ему должны быть предоставлены особые условия из-за войны с террористами. Впрочем, заключение соглашения о заморозке маловероятно само по себе — страны ОПЕК продолжают ставить рекорды добычи, а цена барреля сейчас на уровне гораздо более высоком, чем в апреле, когда о заморозке пытались договориться в прошлый раз.
В понедельник, 24 октября, в Вене состоялось заседание «Энергетического диалога Россия — ОПЕК». Как заявил министр энергетики России Александр Новак, стороны прорабатывают варианты мер по стабилизации нефтяного рынка. В частности, Россия и картель договорились объединить усилия в части информационно-аналитических исследований и анализа. «Мы хотим получить в этом плане синергетический эффект», — пояснил Новак. Следующее заседание «Энергодиалога», по его словам, может состояться в 2017 году в Москве.
Генеральный секретарь ОПЕК Мухаммед Баркиндо в свою очередь заявил, что лидирующая роль Российской Федерации «чрезвычайно важна для преодоления современных испытаний в энергетической сфере, которые часто переплетены между собой и трудно разрешимы».
Но самая главная тема — заморозка или даже сокращение уровня добычи нефти — поднята в понедельник так и не была.
Впрочем, ее обсуждать и не планировалось. Предполагается, что решение о заморозке или сокращении нефтедобычи будет принято на официальной встрече ОПЕК 30 ноября. Впрочем, по словам Новака, конкретные предложения могут прозвучать уже в конце текущей недели, так как работа на экспертном уровне будет продолжена.
Полного согласия производители нефти пока явно не достигли.
Например, Ирак заявил, что на него заморозка (что, по мнению Ирака, на самом деле тождественно сокращению) добычи распространяться не должна.
Как заявил в воскресенье министр нефти Ирака Джаббер аль-Ляиби, связано это с тем, что страна ведет «жестокую войну» против «Исламского государства» (террористическая группировка, запрещенная в России). В связи с этим аль-Ляиби обратился к другим странам с просьбой об освобождении Ирака от каких-либо обязательств по сокращению уровня добычи. Ранее глава иракской нефтяной госкомпании SOMO Фалах аль-Амри заявлял, что вопрос уровня добычи — это вопрос национального суверенитета Ирака.
По словам аль-Амри, если бы не нефтяные войны, в которых пострадал Ирак, страна сейчас добывала бы не 4,7 млн баррелей в сутки, а 9 млн баррелей.
В середине апреля переговоры о заморозке сорвались из-за позиции Ирана, который также считал, что ему должны быть предоставлены особые условия. Правда, не из-за войн, а из-за санкций Запада, ограничивавших экспорт, а следовательно, и добычу в стране (санкции были отменены только в январе). Вслед за Ираном замораживать добычу отказалась Саудовская Аравия, считавшая, что инициативу должны поддержать все производители. В итоге переговоры провалились.
Сейчас Иран, кстати, заявляет, что готов к заморозке. Об этом в понедельник сказал замминистра нефти республики Амир Хосейн Заманиния. По его словам, цены должны стабилизироваться на уровне $55–60 за баррель.
Такой уровень цен, по мнению Заманинии, может быть достигнут в 2017 году. Такой же прогноз еще в конце сентября давал и Александр Новак. Ранее Иран сообщал, что уже поднял добычу до 4 млн баррелей в день.
А вот Кувейт считает, что даже в случае заключения соглашения ОПЕК о заморозке цены восстановятся лишь до уровня $50–55. При этом, как заявила РИА «Новости» представитель Кувейта в картеле Наваль аль-Фузайя, $50 — минимум, жизненно необходимый для поддержания инвестиций.
В конце сентября страны ОПЕК приняли решение установить общую квоту для стран картеля — 32,5–33 млн баррелей в день. По данным самой организации, в сентябре ОПЕК поставила очередной рекорд — 33,394 млн баррелей. Причем более или менее заметно (на 87,5 тыс. баррелей в сутки) снизила добычу только Саудовская Аравия. Тот же Ирак увеличил производство на 100 тыс. баррелей, Ливия и Нигерия прибавили 92,6 тыс. и 95,3 тыс. баррелей соответственно.
Таким образом, сбываются наиболее пессимистические прогнозы экспертов нефтяного рынка, которые предупреждали, что даже если кто-то из производителей согласится начать снижать добычу, другие тут же ее нарастят, чтобы занять долю рынка. И заключение соглашения 30 ноября в таких условиях маловероятно.
Ведь и цена нефти уже не та, что прежде. В апреле, когда провалились переговоры в катарской Дохе, баррель стоил $42,85. И, кстати, на это котировки практически не отреагировали. Вечером в понедельник баррель Brent на межконтинентальной бирже ICE в Лондоне стоил $51,17.
Президентский совет правительства национального согласия Ливии решил провести консультационные заседания по новому составу кабмина в городе Гадамес на северо-западе страны в течение следующей недели, сообщает агентство Sputnik со ссылкой на представителя правительства нацединства.
В Ливии 31 марта к работе приступило новое правительство национального согласия во главе с премьером Файезом ас-Сараджем. Правительство надеется восстановить целостность страны, которая с момента свержения в 2011 году режима Муаммара Каддафи находилась на грани распада. Отдельные районы Ливии до сих пор захвачены боевиками, связанными с террористической группировкой "Исламское государство" (ИГ, запрещена в РФ и ряде других стран).
Представитель правительства заявил, что на настоящий момент не выбраны кандидаты в новое правительство. По его словам, будут проводиться консультации по формированию уменьшенного правительства, премьер-министром которого станет ас-Сарадж, на последующих же встречах будут выбраны другие члены.
«Исламское государство» движется к закату»
Мирного урегулирования на Ближнем Востоке можно достичь только путем сложнейших переговоров
Игорь Крючков
В преддверии открывающегося на этой неделе XIII ежегодного заседания Международного клуба «Валдай» «Газета.Ru» побеседовала о ситуации в Сирии и на Ближнем Востоке с председателем совета Фонда развития и поддержки Валдайского клуба, профессором НИУ «Высшая школа экономики» Андреем Быстрицким. Этим разговором мы открываем серию из нескольких интервью экспертов клуба, посвященных актуальным международным проблемам и поиску их решений.
— В начале месяца произошел коллапс одного из важнейших дипломатических процессов на Ближнем Востоке — американо-российских двусторонних переговоров по Сирии. Насколько это сильный удар по сирийской мирной инициативе? Какие выводы можно сделать из этого? Почему не работает двусторонний формат?
— Постиг ли полный коллапс диалог в Сирии? Надеюсь, что нынешний сбой или приостановка временны. Несмотря на большое количество расхождений и разночтений в ситуации по Ближнему Востоку, ведущие страны Запада все равно втянуты в попытку решить эту проблему. И, строго говоря, не договориться им не удастся. Единственный способ разрешения ближневосточных проблем в том, чтобы основные мировые игроки договорились. Если они не договорятся, проблема не решится.
Конфликт на Ближнем Востоке довольно непростой. Там идет гражданская война. Гражданская война очень сложная, связанная с тем, что распалось традиционное исламское общество. С тем, что в мире произошла коммуникационная, технологическая революция. Связанная с тем, что на Ближнем Востоке скопились чудовищные деньги и при этом есть огромное социальное неравенство.
Ситуация на Ближнем Востоке во многом напоминает то, что происходило в России перед Октябрьской революцией.
Вещи сходные, но дело не в этой теории. В гражданской войне трудно понять, кто за кем стоит и кто за что выступает. Расхождения, которые возникают между ведущими странами в деле урегулирования ближневосточной ситуации, понятны с учетом того, что все эти страны вмешиваются в гражданскую войну. Это всегда очень сложно, и почти всегда это выходит боком для самих вмешивающихся. Возможно, эффективнее было бы оставить их в покое и дождаться, пока естественным путем все это не перебродит. Но в нынешнем многосвязном мире это невозможно.
Проблема этого расхождения еще и техническая. Среди огромного спектра сил, действующих в регионе, очень трудно понять, кто с кем в альянсе, за что и почему ведется борьба. Сейчас идет штурм Мосула, в котором участвуют разнородные силы. Тут и полупартизанские отряды, выступающие против Исламского государства, и Иракская регулярная армия, и огромное количество командиров разного типа. Сталкиваются разного рода интересы.
Один из важнейших вопросов — об этом сейчас уже прямо говорят — не в том, что сложно взять Мосул, а в том, что будет, когда Мосул будет взят.
Когда мы говорим о противоречиях в отношениях, которые складываются между Россией и США, между Россией и западными странами по поводу происходящего на Ближнем Востоке, не следует забывать, что и у самих западных стран нет общего понимания. У Франции своя точка зрения, особенно на сирийскую историю, потому что для Франции Сирия — чувствительная тема, когда-то это была подмандатная французская территория, и связи между французскими и сирийскими элитами были очень глубокими. Именно в Сирии формировались подразделения, которые были связаны с де Голлем и вообще с борьбой против фашизма, с освобождением Франции. Здесь противоречий много. Выбраться из них простыми путями невозможно. Но есть ключевое условие урегулирования конфликта на Ближнем Востоке — договоренности между ведущими странами, и в том числе между Россией, США и западными странами.
— Сирийские переговоры замкнулись на штурме Алеппо, который вызывает много вопросов. Политизация сирийского дипломатического процесса приводит к блокировке целого ряда важных гуманитарных инициатив. Из-за амбиций политиков с обеих сторон продолжают страдать обычные люди. Как можно выйти из ситуации?
— Алеппо в очередной раз дает нам подтверждение того тезиса, что возможное разрешение конфликтов в Сирии может выступать модельной ситуацией для понимания того, как будут складываться отношения между странами в будущем мире. Если так или иначе ведущие мировые игроки договорятся, это будет хорошим примером и показателем. Я бы обратил внимание — понятно, что ситуация меняется быстро, — на то, что по поводу Алеппо все стороны сделали несколько шагов навстречу друг другу.
Россия фактически остановила работу авиации, де-факто идет попытка размежевания сил, и, когда западные страны просят создать гуманитарный коридор, российская сторона тоже выступает за это.
Ситуация в Алеппо — одна из показательных в развитии сирийского конфликта и попытках его урегулирования. Это важный город для всех сторон, которые вовлечены в эту битву — и для «Исламского государства» (запрещено в России. — «Газета.Ru»), и для сил Башара Асада, и для оппозиции. Если в Алеппо удастся достигнуть какого-то взаимного соглашения, это будет показательно для дальнейшего развития ситуации.
Последняя информация некоторым образом обнадеживает. Я далек от всеобщего тотального скепсиса, что ничего не удастся, что никто не договорится, что это все уловки. Стороны действительно стараются договориться. Но на пути договоренностей стоит целый ряд препятствий. Первое — это технические сложности. Кто там воюет, сил много, они разные, и это специфические люди. Они не отличаются большой твердостью слова и устойчивостью взглядов. Они переименовывают свои группировки, меняют позиции и плюс ко всему командиры и в личном качестве могут проявлять гибкость в этой ситуации.
Это такой тип гражданской войны, где люди легко переходят с одной стороны на другую. Это не является формой предательства, это — форма поиска решения, которое их устраивает.
Второе — конечно же, нет полного согласия в методах действия. Иногда кажется, что сила помогает решить проблему быстрым и разумным способом. Иногда это так, иногда без бомбы не обойдешься. Но очевидно должен быть какой-то баланс между силовыми и дипломатическими методами.
Наконец, третье препятствие — это то, что можно было бы назвать планами по восстановлению Сирии в частности и Ближнего Востока в целом. Какое будущее предлагают участники процесса на месте, какое будущее предлагают страны развитые, вовлеченные в конфликт. Без этого плана ничего не возможно.
Границы, которые там провели по линейке — почти 100 лет назад, — были ответом на то, как это все должно выглядеть. Этот ответ себя исчерпал.
И в Ираке непросто, и в Сирии непросто, не все до конца стабильно в той же Ливии. Надо искать какие-то формы самоорганизации данных обществ, которые сейчас кажутся непривычными. Это может быть и демократическая организация, но в каком-то особом стиле, характерном для этих регионов. Представительство может носить религиозный или племенной характер, распределяться по квотам между различными группами. Та же Ливийская Джамахирия при Каддафи — это было сложносочиненное государство. Там были свои племена, свои представления о прекрасном, свои группы влияния — в этом во всем надо разбираться. Вот эти три вопроса являются ключевыми для достижения мира в Сирии в частности и на Ближнем Востоке в целом.
— По мере того как войска региональных и мировых держав теснят силы ИГ в Сирии и Ираке, возникает опасность возвращения террористов, получивших боевой опыт, на родину, в том числе в Россию. Что необходимо предпринять, чтобы противостоять этой опасности?
— Вернусь к штурму Мосула. Считается, что там есть две стратегии в отношении нескольких тысяч обороняющихся. Уничтожить, убить или выдавить, позволить уйти. Военная теория учит, что не надо никогда прижимать противника к стенке, иначе он будет отчаянно сопротивляться. Нужно дать ему пространство для отступления, чтобы он бежал, и на этом пути его убивать. Здесь проблема в том, что уничтожение влечет большие потери, что стереть Мосул с лица земли ударом мощного оружия будет неверно. Город надо сохранить, восстановить, об этом сейчас уже ведется речь. Вопрос — каково будет будущее устройство Мосула, на который внимательно смотрят курды, турки и иранцы, шииты и сунниты. Это — громокипящий кубок страстей, который надо как-то организовать и не позволить ему расплескаться в очередной раз.
Теперь к вопросу, что будет с боевиками дальше и насколько они опасны. ИГ возникло на волне воодушевления, мечтаний очень многих людей на Ближнем Востоке и не только, прежде всего, в мусульманском мире. В регионе есть колоссальный запрос на мировую справедливость.
Для многих людей там ИГ — то же самое, чем для многих коммунистов была Республиканская Испания.
Та же психология. Многие люди, вовлеченные в Исламское государство, движимы идеями о справедливом демократическом будущем, а их жестокость во многом следствие их фанатичной вовлеченности в размышления о том будущем, которое им нужно. Когда ИГ будет разгромлено, для этих людей может случиться интеллектуальный и моральный коллапс. ИГ как мечта о справедливом и — на свой лад — демократическом устройстве мира, конечно же, опирается на некоторые мысли, которые достаточно ясно изложены в мусульманском учении. В том числе, что у халифата должна быть территория, поэтому если «Исламское государство» лишится территории, то во многом это подорвет дух его сторонников.
Во-вторых, не надо забывать, что в гражданской войне ИГ противостоят в первую очередь не западные страны, а другие мусульмане, которые, с их точки зрения, не так хороши, как мусульмане, воюющие за ИГ. Фанатики считают, что в ИГ они восстанавливают ту веру, которой тысячу лет никто не следовал, а уж они, наконец, принесут истинную правдивую веру. Отсюда предельно ригористическое, грубое толкование многих вещей, которые, конечно же. за 1400 лет существования ислама очень сильно изменились. Поэтому, возвращаясь к будущему этих солдат, есть два варианта. Очень вероятно, что они продолжат действовать прежде всего на Ближнем Востоке. Но привлекательность ИГ за последние год-полтора сильно упала. Слишком много насилия, слишком много жестокости, пик развития ИГ уже прошел. Полагаю, что ИГ в том виде в котором есть, движется к закату.
Характерная история была в Европе, когда сами сирийские беженцы выдали соотечественника, пытавшегося устроить теракт в Германии. Они подумали: «Хватит, невозможно».
Большинство хочет нормальной жизни. Как только развеется флер исключительно справедливого и демократичного «Исламского государства», возможно, это разоружит его сторонников и они не будут уже столь фанатичны. Любить демократию, западные ценности, Российскую Федерацию от этого они не станут, но, возможно, они не будут столь заряжены идеей продвижения ценностей ИГ. Останутся только автономные террористы, действующие по собственному разуму… Да, они верные сторонники халифата, они подданные халифа. Но за их спиной должен стоять успешный халиф, а его нет — он проигрывает. Ракка еще не взята, город Дабик, где должна произойти битва между неверными и правоверными, взят турецкими войсками — он, во всяком случае, не у ИГ.
Разгром и вытеснение ИГ скорее подорвет воодушевление его сторонников, нежели заставит их броситься во все тяжкие террора.
— Сирийский процесс свелся к противостоянию вокруг президента страны Башара Асада. США и их союзники требуют его смещения, Россия и ее союзники против. С вашей точки зрения, в каком случае можно будет достичь компромисса в этом вопросе?
— Это вопрос баланса сил. Видно, что никто никого влегкую одолеть не может — и это доброе предзнаменование. Из-за множественности игроков и позиций, наличия различного рода центров принятия решений согласовать вопрос будет тяжело. В целом какое-то компромиссное решение обязательно состоится на территории нынешней Сирии, едва ли им удастся полностью друг друга перерезать при всех стараниях. Проблема еще в том, что нет полного единства и на самом Западе.
Есть ощущение, что и в элите США раскол, и это сказывается на поведении самих американцев в регионе.
Мы видим, как драматично проходит в США предвыборная кампания, как глубоки противоречия. Это российская иллюзия, что есть какой-то единственный Вашингтон, где сидят зловещие мудрецы, управляющие миром. Публикации Wikileaks показали, что вскрывать особенно нечего: никаких удивительных тайн не открылось. Видно, что банально, не очень умно, обыденно — ничего сверхвыдающегося. Обычная дипломатическая переписка, как правило, пересказ слухов и болтовни из газет — не надо их переоценивать. Большую роль сыграют выборы, которые вскоре пройдут в США, а затем во Франции и Германии. Возможно, это приведет к тому, что будет избран более целостный подход среди ведущих стран мира по поводу разрешения ближневосточных проблем, в частности сирийского кризиса.
— Изменится ли позиция США в отношении Сирии после прихода новой администрации в январе?
— Должна измениться. Обама в течение долгого времени просто не принимал никакого решения: ни туда ни сюда. Это была какая-то оппортунистическая линия, не военная и не мирная. Было много заявлений, что есть красная черта, за которую переступить нельзя, и за нее сто раз все переступали, иногда достаточно успешно — как в случае с вмешательством России в кризис вокруг химического оружия. Эта кампания здорово отличается от предыдущих. И заявления, которые делают конкуренты, впечатляют. Будем надеяться, что появится новый президент и он должен будет первым делом определиться с Сирией. Кто бы они ни был, думаю, будет выработана позиция достаточно смелая и разумная, потому что в начале срока будет действовать легче.
— Рано или поздно война в Сирии закончится. На данный момент наиболее вероятный исход конфликта — эрозия политических институтов, что поставит Сирию в один ряд с другими странами региона, сильно пострадавшими от военных конфликтов. Среди них Ирак, Йемен, Ливия, Афганистан. С вашей точки зрения, каковы шансы, что эти страны могут восстановиться? Какую опасность они представляют для будущего региона?
— Это очень сложный вопрос — что произойдет с Сирией, Афганистаном, Йеменом. У всех этих стран разные судьбы. В свое время на Аравийском полуострове, в прилегающих районах, были нарезаны очень специфические государственные границы. Я говорил, что они были проведены достаточно линейно. Вопрос, могут ли существовать полноценные этнические государства в регионе? Мы имеем дело с этническими процессами, как, например, в Египте, параллельными процессами религиозными, потому что единая исламская нация — такая идея тоже есть. В этом нет ничего дурного, но как это должно быть устроено, сказать трудно.
В Йемене ситуация на менее драматична, чем в Сирии. На это просто не обращают внимания, хотя процессы там сложны и неоднозначны.
В Афганистане сложно устроенное государство, там есть разные племена и религиозные силы. Думаю, что пройдет очень много времени, прежде чем сложится консенсус. Очевидно, мы не можем просто анализировать эти государства как всего лишь этнические образования. Грубо говоря, когда мы говорим о Балканах, мы видим, что там была, конечно, и религиозная составляющая. Югославия развалилась, она этих противоречий не выдержала. Еще интереснее распалась Чехословакия, которая была образована достаточно искусственным образом — народы близкие, но все-таки разные. Теперь все хорошо, они разошлись без всяких сложностей, они дружат между собой. Если в Европе, сравнительно более, я бы сказал, устало-просвещенной, происходили такие страсти, как на Балканах, то что говорить о более взрывоопасном Ближнем Востоке. Интересна роль развитых стран: с одной стороны, есть ощущение, что их вмешательство порождает новые риски, с другой стороны, без их вмешательства мы бы увидели совсем законченное варварство.
Эти проблемы будет ключевыми на специальной сессии на конференции в Сочи, посвященной Ближнему Востоку. Там будет участвовать и заместитель министра иностранных дел РФ Михаил Богданов, будет несколько видных специалистов по Ближнему Востоку. Круг вопросов, затронутых в интервью, и будущее в целом стран Ближнего и Среднего Востока станут предметом дискуссии интеллектуалов на ежегодном заседании Валдайского клуба 25–27 октября. Валдайский клуб — это прежде всего международное интеллектуальное сообщество, в котором гораздо больше иностранцев, чем российских интеллектуалов. Так что будет интересное обсуждение.
Леди Макбет Арканзасского Уезда
призрак Каддафи подкарауливает Хиллари Клинтон.
Исраэль Шамир
В эти дни Хиллари Клинтон борется с Доналдом Трампом за пост президента США. Она его обвиняет в расизме и в приставаниях к женщинам, как принято в США. Ее поддерживает вся без исключения американская пресса, и нынешний президент, и жена нынешнего президента, так что Трампу нелегко.
Но приставания к женщинам и массовые убийства – все-таки в разных весовых категориях. И мне кажется, что в этом споре все чаще появляется между двумя претендентами призрак злодейски замученного ливийского лидера Муаммара Каддафи. А кровь Каддафи – на руках Хиллари.
Мы все видели, как она ликовала и радостно сообщала городу и миру: «Мы пришли, увидели, и он умер», как бы передразнивая латинское «вени-види-вици» древних цезарей. Не она тогда была президентом, а Барак Обама, лауреат премии мира, но к злодейству она, г-жа госсекретарь, подталкивала слабовольного президента, как ее сестричка - леди Макбет – подталкивала своего супруга на убийство короля.
Подумать только – прошло уже пять лет, с тех пор, как был злодейски убит один из самых колоритных политиков и государственных деятелей Арабского Востока, Муаммар Каддафи. Страна, которой он много лет руководил, стала в его годы одной из самых преуспевающих в Северной Африке. Множество экономических мигрантов из Черной Африки находило себе работу в Ливии, вместо того, чтобы рискуя жизнью плыть на крохотных суденышках в Европу. Ливия останавливала миграцию – не силой оружия, а предложением работы.
Каддафи стремился к большим проектам – он создал огромную реку, питавшую земли засушливой Ливии подземными водами, обнаруженными под Сахарой. Он старался соединить воедино арабские страны по плану Гамаль Абдель Нассера; он планировал запустить золотой африканский динар чтобы освободить Африку от эксплуатации.
Каддафи был настоящим борцом против империализма, и его казна всегда была открыта перед революционерами, а иногда – и авантюристами. Он помог Ирландской Республиканской Армии в ее борьбе за свободу Ирландии, он поддерживал палестинское дело, ратовал за Кубу и Вьетнам. Совершенно независимый по характеру человек, он ни на миг не стал «московской марионеткой», как называли враги лидеров, прислушивавшихся к советской компартии. В красной Москве к нему относились хорошо, хотя и пеняли за авантюризм и непослушание. В Москве пост-советской – пытались строить с ним отношения, но это было не просто из-за его самовольного характера и необязательности. Он мог договориться – а потом не выполнить договор.
После падения СССР он решил во что бы то ни стало договориться с Западом. Он отдал западным компаниям ливийскую нефть, приватизировал предприятия и продал их на Запад, помогал американцам в борьбе с Аль Каедой, отказался от арсеналов мощного оружия, и даже заплатил огромную контрибуцию Англии – за якобы сбитый по его указанию британский лайнер. С тех пор мы уже узнали, что к гибели лайнера Каддафи и Ливия причастны не были – его взорвали агенты западных спецслужб. Ливийцев, якобы причастных к гибели лайнера, сами англичане давно отпустили – никаких доказательств против них не было.
Но все попытки Каддафи договориться с Западом ему не помогли. Они не прощают прошлой самостоятельности и полагаются только на послушных рабов. За деньги Катара хулиганье из Египта было вооружено американским оружием и брошено в Триполи. Начался мятеж, во главе которого стояли боевики Аль Каеды. Каддафи справился бы с мятежниками, но на Западе подняли обычный вой: «Каддафи убивает собственный народ!» «Его самолеты бомбят мирное население». Это было ложью, как тогда в Триполи, так и сегодня в Алеппо, как и несколькими годами раньше, когда та же Хиллари Клинтон, эта леди Макбет Арканзасского уезда, настрополила своего муженька Билла на бомбежку Югославии во имя спасения Боснии, а затем Косова.
НАТО приступила к бомбежке Ливии. Западные СМИ лгали, что Каддафи бежал, лгали, что его войска бомбят мирных жителей. Когда Каддафи решился оставить столицу, было поздно. Наблюдатели НАТО отследили его маршрут и передали данные боевикам Аль Каеды. Он был схвачен и страшно, мучительно убит. Над его телом долго издевались, и в Вашингтоне радостно приплясывала г-жа Клинтон.
Прошло недолгое время, и главу дипломатической миссии США в Бенгази – на самом деле агента спецслужб – убили те же боевики, тем же самым методом, что и Каддафи: его изнасиловали ножом.
С тех пор Ливия распалась на воюющие округа, нет там ни мира, ни спокойствия, Арабская Весна окончилась кошмаром, обещанная Хиллари Клинтон демократия не пришла в Ливию – как она не пришла и в Сирию, и в Ирак.
Но с тех пор окровавленный призрак Каддафи ходит по коридорам Белого Дома и Госдепартамента. Он подкарауливает Хиллари Клинтон.
![Главное](/images/star.png)
Выступление на Балтийском форуме 2016
Игорь Иванов
Президент РСМД, министр иностранных дел России (1998–2004 гг.), профессор МГИМО МИД России, член-корреспондент РАН
Выступление на ежегодной конференции Балтийского форума «Россия — ЕС: вызовы взаимозависимости и формирование новой повестки», 22 октября 2016 г., Юрмала, Латвия.
Уважаемые коллеги!
Год назад, выступая на Балтийском форуме, я высказал мысль о «закате Большой Европы». Оценивая динамику событий того времени на нашем континенте, я сделал вывод о том, что многие «общеевропейские» планы и стратегии начала нашего столетия, к сожалению, утратили свою актуальность и нуждаются в кардинальном пересмотре.
Говорил я об этом с сожалением. И не только потому, что сам был одним из тех, кто искренне верил и активно участвовал в разработке концепции «Большой Европы» десять — пятнадцать лет назад, но ещё и потому, что, с моей точки зрения, мы все вместе не использовали уникальный исторический шанс, который выпадает только раз в столетие. И второго такого шанса для нынешнего поколения политиков на Востоке и на Западе уже не появится.
Хорошо помню, что многие из участников Балтийского форума тогда сочли моё выступление чрезмерно пессимистическим. Говорили, что я, возможно, сгущаю краски, что кризис в российско-европейских отношениях не может длиться бесконечно, что здравый смысл и логика исторического процесса всё равно восторжествуют…
И вот прошёл ещё один год. Честно говоря, сегодня мне очень хотелось бы признаться в своей недальновидности и необоснованном пессимизме. К сожалению, не могу этого сделать. Реальность такова, что ни один из многочисленных европейских кризисов, которые мы обсуждали здесь год назад, не нашёл своего решения. И даже не приблизился к какому-то решению.
Речь идёт не только об украинском кризисе, где, на мой взгляд, за последние двенадцать месяцев мы не сильно продвинулись в реализации Минских договорённостей. Украина — быть может, самое яркое проявление большого неблагополучия в Европе, но далеко не единственное его проявление. Кто возьмётся утверждать, что сегодня угроза международного терроризма в Европе ниже, чем она была осенью прошлого года? Кто готов доказывать, что хотя бы в одной стране в Европе удалось успешно справиться с проблемой беженцев, продолжающих прибывать на наш континент? Или что пошла на спад волна европейского популизма и политического радикализма, о которой мы тоже немало говорили в прошлом году?
Нам еще предстоит осознать в полной мере последствия Брекзита, и попытки государственного переворота в Турции. К этому добавляются факторы неопределённости, касающиеся предстоящих президентских выборов в США. А впереди ещё выборы во Франции, Германии, Италии…
За последний год обнаружилась явная пробуксовка как транс-тихоокеанского, так и трансатлантического интеграционных проектов. А рядом с Европой погруженная в хаос Ливия, разрушенная Сирия, нестабильный Ирак…
Приходится признать: мы потеряли ещё один год. Потеряли в пустых разговорах, во взаимных обвинениях, в баталиях информационных войн и в бесплодных попытках как-то залатать расползающуюся на наших глазах ткань общеевропейского пространства. Особых свершений за этот год трудно припомнить — ведь нельзя же к числу исторических достижений отнести итоги Варшавского саммита НАТО или подготовку Глобальной стратегии Европейского союза.
Возможно, сейчас коллеги опять назовут меня пессимистом и евроскептиком. Если это и так, то в своем пессимизме я сегодня не одинок. Почитайте последние выступления Жана-Клода Юнкера, Ангелы Меркель или Франсуа Оланда — много ли оптимизма можно там найти?
Фактически сегодня вопрос состоит уже не о том, накроет ли Европу очередной кризис, а о том, сколько времени у нас остаётся до следующего общеевропейского кризиса. Год? Два? Три? У меня нет ответа на этот вопрос, как, и, наверное, его нет и у других здесь присутствующих. Но что я знаю совершенно точно, так это то, что каждый год бездействия усугубляет наши общие проблемы, делает обстановку на нашем континенте всё менее стабильной и всё более опасной.
Конечно, многочисленные проблемы, перечисленные выше, не всегда и не во всём связаны между собой. Каждая из них имеет свои истоки, движущие силы, свою динамику и свой алгоритм решения. Но у них есть один общий знаменатель. То, что происходит сегодня в Европе, подтверждает очевидный факт: после окончания Холодной войны все мы вместе так и не смогли заложить основы для равноправного сотрудничества на нашем континенте.
Не хотел бы сейчас всю вину за нынешнее положение дел возлагать на наших западных партнёров. Наверное, и Россия в чем-то виновата, где-то допустила просчёты, в чём-то недоработала или не проявила нужной настойчивости и терпения. Какие-то наши идеи, возможно, казались западным партнёрам наивными, сырыми или преждевременными.
В чём, однако, нельзя обвинить Россию, так это в неготовности к серьёзным переговорам о создании новой системы безопасности и сотрудничества в Европе. На протяжении многих лет я сам вёл переговоры на этот счёт. И хочу вас заверить — все мы в Москве, начиная с Президента В.Путина, были настроены очень и очень серьёзно на конструктивный диалог.
Главная проблема, с моей точки зрения, состояла в том, что наши западные партнёры, видимо, считая себя победителями в Холодной войне, были готовы говорить о будущей евроатлантической архитектуре при обязательном условии, чтобы она опиралась на структуры Европейского cоюза и НАТО. Никакие другие варианты нашими партнёрами по существу даже не рассматривались. В итоге безудержное географическое расширение западных структур без серьёзных реформ внутри этих структур привело не к укреплению безопасности и сотрудничества в Европе, а к обострению старых и появлению новых трудностей и противоречий на нашем общем континенте.
Существует расхожее мнение о том, что сегодня в Москве радуются каждой новой проблеме, с которыми сталкивается Европа. Должен вас заверить, что это не так. Москва объективно заинтересована в том, чтобы иметь на Западе стабильных, предсказуемых, надёжных партнёров. У нас всегда было и остаётся много общих интересов, много возможностей, которые могут раскрыть свой потенциал только через сотрудничество друг с другом.
Конечно, не дело России вмешиваться в судьбу ЕС и НАТО, не наше дело советовать Западу, как развивать эти организации. Но совершенно очевидно, что эти структуры в их нынешнем виде не отвечают современным реалиям и не могут служить основой для построения стабильной, безопасной и процветающей Европы. Очевидно и то, что ЕС и НАТО не могут и не должны иметь монополии на решение европейских проблем. Как, впрочем, и любая другая организация, не имеющая общеевропейского характера и соответствующей легитимности.
Рано или поздно нам придётся начинать серьёзный разговор о будущем Европы, об основных принципах и механизмах, на которых нам выстраивать отношения. И чем раньше мы это осознаем, тем лучше будет для всех. Причём разговор этот надо вести не только между Брюсселем и Москвой, но и в более широком формате — с участием всех европейских государств. Потому что проблемы нашего континента не сводятся к противостоянию России и Запада, они имеют гораздо более широкий и комплексный характер.
Как переломить нынешние негативные тенденции в европейском пространстве безопасности? Не берусь давать универсальных рецептов, но некоторые вещи представляются мне очевидными.
Во-первых, нам необходима комплексная сравнительная оценка угроз и вызовов, с которыми сталкивается Восток и Запад Европы (то, что на американском политическом жаргоне называется comparative threats assessment). Сопоставление наших представлений о ближайших и долгосрочных угрозах, об их приоритетности, об истоках, движущих силах и носителях этих угроз - крайне важная задача, которой, насколько я могу судить, никто по-настоящему пока не занимался. Не хочу заранее предсказывать результаты такого сопоставления, но возможно предполагать, что в итоге мы обнаружим гораздо больше сфер совпадающих или пересекающихся интересов, чем это может показаться на первый взгляд.
Во-вторых, нам нужна детальная и беспристрастная инвентаризация всего того, что было наработано за последнюю четверть века в сфере европейской безопасности. Почему взаимодействие в одних сферах оказалось более успешным, чем в других? Почему одни направления международного сотрудничества прошли проверку на прочность в ходе украинского кризиса, а другие — нет? Почему ряд документов о будущем Европы, на которые возлагались очень большие надежды, оказались не более чем общими декларациями, а другие стали предметом расходящихся, подчас — прямо противоположных интерпретаций и толкований?
Серьёзный и объективный разговор о недавнем европейском прошлом помог бы нам и в обсуждении проблем европейского будущего. Я глубоко убеждён, что мы не сможем продвинуться далеко вперёд, если ограничимся дискуссиями вокруг частных, пусть даже и очень острых проблем. Эти проблемы, безусловно, требуют самого пристального внимания. Но важно рассматривать их на фоне более общих тенденций глобального и регионального развития, в контексте того, как мы видим место Европы в формирующемся на наших глазах новом мировом порядке.
Одно из моих конкретных предложений в этом отношении — это создание постоянного Комитета стратегического планирования с участием представителей Евросоюза и России. Такой Комитет мог бы работать независимо от текущей политической конъюнктуры, от ситуативных кризисов, которые неизбежно будут отвлекать внимание политиков на Западе и на Востоке. Задачей этого Комитета была бы разработка долгосрочных предложений для государственного руководства, а также, в случае утверждения этих предложений, мониторинг их практической реализации.
Если такой Комитет будет создан и продемонстрирует свою эффективность, он сможет внести ощутимый вклад в отношения, делая их более устойчивыми, предсказуемыми и надёжными. Не менее важно и то, что его работа могла бы позволить постепенно сблизить наши представления о вероятном и желаемом будущем европейского, а возможно — и всего евразийского континента.
Выступая на нашем форуме год назад, я усомнился в реализации стратегии развития единого пространства от Лиссабона до Владивостока. Я и сегодня придерживаюсь той точки зрения, что, к сожалению, такая стратегия в нынешних условиях неосуществима. Может быть, на каком-то следующем витке исторического развития мы к ней ещё и вернемся, но это явно не дело ближайшего будущего.
Однако, отказ от проекта «Большой Европы» совсем не обязательно должен означать отказ от работы по отдельным конкретным направлениям этого проекта, намеченным ещё десять — пятнадцать лет назад. Собственно говоря, именно такой подход можно — при желании - найти в идее «селективного вовлечения», обозначенной Верховным комиссаром Федерикой Могерини в её «Пяти принципах» стратегии Евросоюза в отношении России. Мне не очень нравится термин «селективное вовлечение» — он имеет привкус ситуативности и политической конъюнктуры. Но сам подход вряд ли должен вызвать у кого-то принципиальные возражения.
Когда десять–пятнадцать лет назад мы вместе с нашими западными партнёрами работали над «четырьмя пространствами» сотрудничества России и Евросоюза, мы фактически использовали этот же подход, ориентируясь на наиболее перспективные сферы взаимодействия в каждом из «пространств». Возможно, тогда нам не всегда удавалось сфокусироваться на конкретике, и некоторые «пространства» так и остались несколько размытыми и декларативными. Но часть наработок того периода, на мой взгляд, и сегодня не утратили своей актуальности.
Возьмём, к примеру «экономическое пространство». Конечно, приоритеты социально-экономического развития у России и Европы совпадают далеко не во всём. Странам Европейского Союза угрожает продолжение уже хронической стагнации, новые валютно-финансовые потрясения, неспособность реформировать социальную сферу, технологическое отставание от Северной Америки и Восточной Азии. Для России наиболее явными угрозами является сохранение сырьевого характера экономики, слабость малого и среднего бизнеса, сохраняющаяся коррупция и общая низкая эффективность государственного управления.
Но в рамках этих не во всём совпадающих приоритетов вполне уместно обсуждать общие режимы в конкретных сферах. Например, в содействии снятию барьеров и бюрократических препятствий экономическому сотрудничеству. В стандартизации и объединении транспортно-логистической инфраструктуры на Западе и Востоке Европы. В сохранении и расширении общеевропейского пространства в сфере инновационной экономики. Разумеется, этот список может включать в себя и прекращение «войны санкций» между Европейским союзом и Россией.
В том, что касается пространства «внешней безопасности», нам тоже есть чем заняться. Сегодня Россия и Запад фактически вступили в новую гонку вооружений, причём главным плацдармом этой гонки становится именно Европа. Мы, например, видим, как вслед за размещением элементов американской ПРО в Польше в Калининградской области появились ракетные комплексы «Искандер».
События развиваются в логике ракетного кризиса в Европе в середине 80-х годов прошлого века. Но тогда по крайней мере были налаженные каналы коммуникации, адекватные механизмы диалога. Сегодня ничего этого нет, и поэтому многие полагают, что нынешняя ситуация более опасна, чем кризис тридцатилетней давности. Поэтому первоочередной задачей является предотвращение эскалации военной напряжённости, восстановление диалога по вопросам безопасности, расширение контактов между военными, обмен информацией о планах в сфере обороны, сравнение военных доктрин и так далее.
Однако мы не должны забывать и о пространстве «внутренней безопасности», которое в очень большой степени остаётся единым для России и Европы. В это пространство укладываются проблемы международного терроризма и политического экстремизма, киберпреступности и угроз техногенных катастроф, изменений климата и вопросов продовольственной безопасности. Особо актуальным представляется сотрудничество по большому комплексу проблем, связанных с неконтролируемыми миграционными потоками. Коллективным ответом на каждый из этих вызовов мог бы стать соответствующий международный режим с участием России и её западных партнёров.
Четвёртое общее пространство, как известно, распространялось на сферы науки и культуры. Надо сказать, что нам удалось — по крайней мере частично - оградить эти сферы от негативных последствий политического кризиса. Тем не менее, сделать тут можно гораздо больше, чем уже сделано. Я имею в виду в том числе сотрудничество институтов гражданского общества, независимых аналитических центров, профессиональных ассоциаций и средств массовой информации. Без воссоздания плотной ткани социального взаимодействия любые политические отношения будут оставаться хрупкими и ненадёжными.
К указанным «четырём общим пространствам» я бы добавил и такую область общих интересов России и Европы как проблемы глобального управления. При всех наших разногласиях, взаимных претензиях и глубоком недоверии друг к другу нас объединяет стремление не допустить дальнейшей дестабилизации мировой политики, усиления тенденций к хаосу и анархии в международной системе. Не стоит забывать, что на европейском континенте находятся три из пяти стран — постоянных членов Совета Безопасности ООН, а общеевропейские институты безопасности и сотрудничества на протяжении многих десятилетий воспринимались как модель для других регионов и континентов.
Здесь тоже можно было бы начать с создания международных режимов, охватывающих сначала общее европейское и евразийское пространство, а затем распространяющихся и на другие регионы мира. Управление миграционными потоками и решение проблемы беженцев — пожалуй, наиболее очевидная сфера приложения совместных усилий. Но не менее важным представляется и решение экологических проблем нашего региона, а также согласование позиций по вопросам изменения климата. Назрел и серьёзный российско-европейский диалог по целому ряду принципиальных вопросов современного международного права - тем более, что исторически именно наш континент заложил основы той международно-правовой системы, которой сегодня пользуется весь мир.
Кому-то эти задачи могут показаться слишком приземлёнными. Но их решение — единственная возможность заложить новые основы для общеевропейского дома в будущем. Слишком долго мы пытались строить этот дом с крыши, а не с фундамента, с общих политических деклараций, а не с конкретных дел. Это не привело к успеху даже в период относительной стабильности в Европе, это тем более не приведёт к успеху в период наступившей турбулентности. Наша общая задача — пройти этот опасный период с наименьшими потерями как для России, так и для Европы.
Давайте представим себе, что мы соберёмся в этом зале ещё через двенадцать месяцев, осенью 2017 года. Будем ли мы опять составлять списки старых и новых европейских кризисов, предъявлять друг другу взаимные претензии, выражать робкую надежду, на то, что, может быть, все как-то само устроится? Или у нас будут основания ответственно заявить, что низшая точка в европейской политике уже пройдена, и все мы начинаем выходить из тех тупиковых ситуаций, которые сами себе и создали? Уверен, что всем присутствующим в этом зале очень хочется быть оптимистами.
Дженнифер Ганди
Диктатуры и их институты: особый мир
Дженнифер Ганди – политолог, доцент факультета политических наук Университета Эмори (Атланта, США).
[1]
1.1. Введение
Контраст между демократией и диктатурой – в структуре, политике, социальной активности – уже давно привлекает пристальное внимание ученых. Несмотря на это, до согласия по поводу того, как определять режимы этих типов, еще очень далеко. Какие случаи можно квалифицировать как «демократии»? Какие варианты стоит записывать в «диктатуры»? Когда мы сталкиваемся с жестокостью Иосифа Сталина или Пол Пота, на второй вопрос, как представляется, можно ответить с легкостью: ведь никто не станет оспаривать отнесение их режимов к диктатурам. Но вот с другими случаями все гораздо сложнее. Скажем, на протяжении семидесяти лет Мексика каждые шесть лет избирала нового президента. Тем не менее все это время на выборах побеждал кандидат от одной и той же партии. Или вспомним Сингапур, где Ли Куан Ю на три десятилетия пресек любую политическую конкуренцию. Несмотря на это, на шкале политических режимов его правление размещают в широком диапазоне, простирающемся от «максимально деспотичного» до «максимально демократичного».
Отчасти проблема обусловлена тем, что диктаторы весьма изобретательны в вопросе о том, как организовать собственное правление. Принятие решений может сосредотачиваться в самых разных институтах, включая среди прочего хунты, политбюро, семейные советы. И все же в наибольшей мере склонность диктаторов к инновациям проявляется в тех ситуациях, когда они используют номинально демократические институты, такие, как законодательные органы или политические партии. Диктаторы нередко управляют при наличии парламентов, часть которых обладает даже формальным правом принимать законы, в то время как прерогативы других ограничены «советом и обсуждением». Комплектоваться такие ассамблеи могут либо по назначению, либо посредством выборов. Если речь о выборах, то кандидаты могут использовать партийные флаги, а могут баллотироваться в качестве независимых. Если политическое пространство монополизировано единственной партией, то партийная идентификация может оказаться не слишком существенной. Впрочем, многие диктатуры допускают многопартийность, произвольно производя селекцию партий и запрещая некоторые из них. Конечно, кто-то из диктаторов вообще обходится без подобных институтов. Эта институциональная пестрота, однако, еще более затрудняет выделение набора критериев, по которому определяются и классифицируются диктатуры.
Другим основанием для концептуальной неразберихи служит историческое использование термина «диктатура», возникшего в Древнем Риме, где его наделяли четкими и специфическими институциональными особенностями, причем резко контрастирующими с современным его употреблением. С течением времени понимание того, что представляет собой диктатура, менялось, а сам термин многократно подвергался политическим манипуляциям. В итоге тип режима, который первоначально отличался строгим следованием определенным правилам, превратился в свою противоположность, характеризующуюся отсутствием всяких правил.
Так что же такое диктатуры? И кто такие диктаторы? Каким образом они организуют свое правление, используя номинально демократические институты? Ответы на эти вопросы тонут в современных противоречиях. Для того, чтобы выявить источник разногласий, необходимо проследить историческую эволюцию интересующего нас концепта. Данная статья начнется с краткого обзора, который поможет нам понять суть нынешних дебатов о природе диктатуры. Занимаясь типологией диктатур, существовавших после Второй мировой войны, я пользуюсь минималистским определением данного явления. Соответственно, чтобы привести «диктаторский зоопарк» хотя бы в какой-то порядок, я подразделяю диктаторов на три типа, среди которых диктаторы-монархи, диктаторы-военные и диктаторы-гражданские. В этом тексте я показываю также институциональное многообразие диктатур, проявляющееся в различных вариантах использования ими номинально демократических законодательных органов и политических партий.
1.2. Что такое диктатура?
Самое простое определение диктатуры предполагает, что это противоположность демократии. По крайней мере в этом нас убеждают такие названия научных трудов, как «О социальных корнях диктатуры и демократии» или «Экономические истоки диктатуры и демократии»[2]. И все же определение диктатуры не такое непростое дело. Если первоначально этим понятием обозначали институциональный механизм, используемый в Древнем Риме, то теперь под ним подразумевается современная управленческая система, зачастую ассоциируемая с отсутствием институтов и ограничений. Трансформация смысла происходила на нескольких временных отрезках, когда первоначальное понятие искажалось ради политических целей. К середине XX века результатом этого стало негативное определение диктатуры, под которой понималась форма правления, лишенная любых атрибутов, ассоциирующихся с демократией. Но, по-видимому, у нас нет оснований приписывать недемократическим режимам полное пренебрежение институциональными формами; опыт послевоенных диктатур сполна убеждает в этом. В своих институциональных установлениях авторитарные режимы очень разнообразны, и очень важно выяснить причины и следствия этого разнообразия.
1.2.1. Историческое использование термина
В современном использовании термины «тирания» и «диктатура» находятся в тесной связи. Но так было далеко не всегда. Хотя тирания как тип политического режима была описана еще во времена Аристотеля, первоначально ее не связывали с понятием диктатуры. Во-первых, термин «диктатура» впервые появился лишь в Древнем Риме, то есть уже после Аристотеля. Во-вторых, в своем первоначальном значении у диктатуры было очень четкое и специфическое значение: так называли правление лидера, которого римский консул наделял чрезвычайными полномочиями в особо сложные периоды, когда внешние войны или внутренние распри угрожали самому существованию государства[3]. Срок правления диктатора не должен был превышать шести месяцев, и он не мог оставаться у власти после того, как назначивший его консул уходил в отставку[4]. Во время своего срока диктатор имел право использовать любые полномочия, необходимые для преодоления кризиса и восстановления прежнего конституционного порядка.
В этом кратком описании института несколько аспектов заслуживают уточнения. Во-первых, решение о том, требует ли наличная ситуация назначения диктатора, принималось регулярными государственными институтами государства – такими, как магистраты или сенат. Причем те, кто занимался этим вопросом, не могли рассматривать себя в качестве претендентов на эту должность. Во-вторых, пост диктатора был явно предназначен для одного человека; коллективное руководство могло бы помешать попыткам разрешить кризис. В-третьих, диктатура опиралась на широкий круг полномочий, но при этом не могла упразднять иные государственные институты. В-четвертых, диктатор никогда не избирался народом[5]. Наконец, в-пятых, окончательной целью диктаторского правления была реставрация прежнего политического порядка.
В этих институциональных рамках в Риме в 501–200 годах до нашей эры существовали 76 диктатур. Большинство из них занимались либо военными кампаниями против других держав, либо умиротворением внутренней смуты. У диктатора не было права осуществлять акции возмездия; как следствие, диктатура не ассоциировалась с жестоким или репрессивным правлением.
Римский военачальник Сулла, отказавшийся принять свою отставку, двинулся на Рим и в 82 году до нашей эры возродил институт диктатуры в попытке узаконить свое правление. Режим Суллы, однако, заметно отличался от традиционных диктатур. Во-первых, поскольку Сулла обрел власть только после того, как верные ему легионы завоевали Рим и расправились с его врагами, его режим стал первой диктатурой, установленной военной силой. Чрезмерная жестокость, которую Сулла проявлял в нейтрализации своих оппонентов, привела к тому, что диктатуру стали связывать с террором. Более того, в отличие от прежних диктаторов, чьи сроки пребывания в должности зависели от глубины стоявших перед ними проблем, диктатура Суллы предполагала полное сосредоточение всей власти – военной, административной, законодательной, судебной – в руках одного человека, радикально переустраивающего политическую жизнь. Понятие диктатуры, восстанавливающей прежний порядок, утратило актуальность.
Странным, однако, представляется то, что Сулла еще придерживался временных ограничений, налагаемых на диктатора. После весьма короткого правления он отошел от власти и вернулся к частной жизни. Лишь в январе 44 года до нашей эры, когда Юлий Цезарь принял титул «пожизненного диктатора», с временностью диктаторской власти было покончено[6].
Более поздние апологеты диктатуры зачастую забывали о том, что ее первоначальный смысл уже был искажен Суллой и Цезарем. В «Размышлениях о первой декаде Тита Ливия» Никколо Макиавелли восхваляет это римское изобретение, замечая при этом:
«Действительно, среди прочих римских учреждений диктатура заслуживает того, чтобы ее рассмотрели и причислили к тем из них, которые были причиной величия столь огромной державы»[7].
Объяснялись эти славословия довольно просто: поскольку, полагал их автор, коллективное законотворчество часто оказывалось недостаточно гибким, оно не очень подходило для разрешения кризиса. Размышляя в том же русле, Жан-Жак Руссо с одобрением отмечает:
«Если же опасность такова, что соблюдение закона становится препятствием к ее предупреждению, то назначают высшего правителя, который заставляет умолкнуть все законы и на некоторое время прекращает действие верховной власти суверена. В подобном случае то, в чем заключается общая воля, не вызывает сомнений, и очевидно, что первое желание народа состоит в том, чтобы Государство не погибло».
Таким образом, и для абсолютистов, и для либералов диктатура оказывается полезной в силу своей способности к решительным действиям. Но ее временнáя ограниченность тоже очень важна, поскольку иначе, «раз настоятельная необходимость миновала, диктатура делается тиранической или бесполезной»[8].
Впрочем, помимо некоторых видных авторов, о диктатуре вспоминали не слишком часто. В XIX веке, например, этот термин был использован применительно лишь к двум периодам французской истории: первым были 1789–1815 годы, а вторым – 1852-й и несколько последующих лет. Интересно, что в первом из этих случаев под диктатурой имелось в виду правление не одного человека, а нескольких лиц. В октябре 1793 года Национальный конвент приостановил действие Конституции того же года и учредил временное правительство, которое служило диктатурой революционной группы. В этой ситуации исходный римский концепт лишился еще одной составляющей: единоличного характера власти.
После такого поворота потребовалось лишь время для того, чтобы термин «диктатура» начали использовать в отношении не только группы, но и целого класса. Понятие снова всплыло на поверхность после 1917 года, когда Владимир Ленин и его товарищи начали в позитивном ключе говорить о «диктатуре пролетариата». Тем не менее уже через несколько лет негативные коннотации возобладали: либеральные оппоненты итальянских фашистов и немецких нацистов отмечали этим ярлыком все, что вызывало у них ненависть: диктатурой, по их мнению, следовало именовать «угнетающую и деспотичную форму правления, установленную силой или запугиванием, позволяющую одному человеку или группе монополизировать политическую власть без конституционных ограничений, уничтожая тем самым представительное правление, политические права граждан и любую организованную оппозицию»[9]. Действуя в том же духе, Социалистический Интернационал в 1933 году в негативном ключе применил понятие диктатуры и для описания советского режима. Так или иначе, но приложение термина и к самопровозглашенной «диктатуре пролетариата» в России, и к фашистской диктатуре в Италии не имело ничего общего с первоначальной римской концепцией. Фашисты никогда не пытались вписать власть в какие-то временные рамки; а «диктатура пролетариата», хотя и была по природе своей не вечной, явно не стремилась реставрировать старые порядки.
Но события межвоенного периода никак не способствовали попыткам сохранить изначальное понимание диктатуры[10]. Желая обосновать исключительную власть и дезавуировать большевистское использование термина, Карл Шмитт отличал «комиссарскую диктатуру» от «диктатуры суверена». Первая из них во многом соответствует оригинальной концепции диктатуры, зародившейся в Древнем Риме. Что же касается «диктатуры суверена», то в отношении ее Шмитт разрушает границу между нормальным и чрезвычайным временем, заявляя, что диктатор обладает полномочием восстанавливать доконституционную волю людей, даже если она подразумевает изменение самой конституции. Разрабатывая свою теорию, Шмитт стремился обосновать предоставление немецкому рейхспрезиденту диктаторских полномочий для борьбы с экономическим и социальным кризисом. Выдвинутая им идея «диктатуры суверена» важна потому, что она, трактуя интересующий нас термин, увязывает воедино теорию и практику. Рисуемый Шмиттом тип диктатуры не может быть ни временным, ни реставрационным.
Однако позитивные коннотации, связанные с термином «диктатура», так и не смогли возобладать. Как отмечают Питер Баер и Мелвин Рихтер, «в 1940-е годы в обширной научной литературе и в политическом дискурсе либеральных и конституционных государств под диктатурой по-прежнему понимали полярную противоположность демократии»[11]. Поскольку в годы войны и сразу после нее демократия олицетворяла только хорошее, ее антитеза, по определению, являлась чем-то плохим.
Противопоставление демократии и диктатуры является феноменом XX века. Со времен Аристотеля, классифицировавшего политические режимы по числу правящих, политическая наука пользовалась трехчленным делением на монархию, аристократию и демократию. Но потом принятая схема начала разрушаться, причем происходило это по двум направлениям. Макиавелли первым противопоставил власть одного человека власти ассамблеи (немногочисленной или, напротив, многочисленной), тем самым обособив монархию от иных политических режимов. Другой удар по трехчленной градации, по мнению Норберто Боббио, нанес Ганс Кельзен, объявивший о том, что делить режимы исходя из числа людей, принимающих управленческие решения, вообще нельзя[12]. Вместо этого, Кельзен предложил различать их в зависимости от наличия или отсутствия политической свободы: «Политически свободен тот, кто подчиняется легальному порядку, в создании которого он сам принимает участие»[13]. Ключевым отличием, следовательно, выступает отличие между автономией и гетерономией: к демократическим формам правления относятся те, в которых законы создаются теми же людьми, в отношении которых их потом и применяют, – нормы здесь автономны. В автократических государствах, напротив, круг законодателей не совпадает с кругом тех, кому закон адресован, – иначе говоря, тут преобладает гетерономная норма. Таким образом, по мнению Кельзена, «более целесообразно выделять не три, а только два типа конституций: демократическую и автократическую»[14].
Под давлением этой дихотомии современные исследователи сосредоточились на определении демократии, пренебрегая диктатурой как остаточной категорией, определяемой только в терминах того, чем она не является. Воспринимаемые в подобном свете диктатуры оказываются режимами, где нет конкурентных выборов, нет верховенства права, нет политических и гражданских прав, нет регулярного обновления власти. Возможно, относительно демократии все перечисленные атрибуты характеризуют диктатуры довольно ярко, но в определениях, строящихся на отсутствии тех или иных особенностей, ускользает из вида заметное разнообразие в организации диктаторских режимов.
1.2.2. Современные противоречия
Диктатуры определяются здесь как режимы, в которых правители получают власть не в ходе конкурентных выборов, а иными способами[15]. Такие лидеры могут приходить к власти в результате государственного переворота, дворцового путча, революции. Они могут брать власть сами, с помощью армии или посредством иностранного вмешательства. Принципиальный момент состоит в том, что они обретают власть, минуя «конкурентную борьбу за народные голоса»[16]. Такое понимание диктатуры, хотя и не приближающее нас к ее позитивному определению, полезно по основаниям как практического, так и теоретического характера. Рассмотрим эти основания.
Вышеупомянутое определение диктатуры следует считать минималистским, поскольку оно фокусируется скорее на процедурных, а не на сущностных аспектах режима. Минималистская дефиниция вводится ради аналитической ясности. А вот те определения, в которых перечисляются конкретные характеристики режима, всегда проблематичны. Первое и наиболее значительное затруднение состоит в том, что многочисленность атрибутов сильно затрудняет проверку причинно-следственных связей. Рассмотрим, например, четыре ключевых элемента авторитаризма, предложенные Хуаном Линцем: ограниченный политический плюрализм, приоритет менталитета над идеологией, слабость политической мобилизации; наличие лидера, осуществляющего власть, даже если ее границы не определены[17]. Если определить авторитаризм на основе этих четырех измерений, а затем задуматься о взаимосвязи между ним и экономическим развитием, то какие выводы можно сделать о причинно-следственной стороне этих отношений? Что больше будет влиять на наблюдаемые нами тенденции: ограниченность политического участия, стиль руководства, какая-то комбинация этих и других факторов? В отношении диктатур, выделяемых таким образом, мы едва ли сможем сказать многое.
Во-вторых, широкие определения могут повлечь за собой оформление субстантивных понятий, или генерирующих тавтологии, или же ограничивающих практическую применимость произведенного концепта. Так, предлагаемое Питером Эвансом разграничение государства «развивающегося» и государства «хищнического» уже намекает на то, какие результаты каждое из них будет производить[18]. Не приходится удивляться и тому, что бюрократически-авторитарные режимы будут ориентироваться на политику, исключающую широкое участие, поскольку само их наименование построено на том, что они именно так и поступают[19]. Но, даже вдруг обнаружив, что эти режимы иногда проявляют открытость, мы не сможем предложить ничего иного, кроме как усомниться в ценности обозначенного критерия.
В-третьих, хотя напрямую связывать эту проблему с широкими дефинициями и не стоит, тем не менее нельзя не отметить прочной корреляции между количеством атрибутов и аморфностью описываемых с их помощью понятий: например, «особенности менталитета» трудно измерить или даже идентифицировать.
Наконец, в-четвертых, добавляя к определению диктатуры все новые характеристики, мы рискуем упустить из виду самые важные отличия политических режимов. Так, Мексика, несмотря на почти вековое доминирование Институционно-революционной партии, рассматривалась в качестве диктатуры лишь со значительными оговорками, касающимися прав человека, контроля гражданской администрации над военными и так далее. И все же разнообразие диктатур, базирующееся на сторонних характеристиках, не должно затемнять главного отличия, присущего всем диктатурам и обособляющего их от демократий – отсутствия конкурентных выборов.
Причины, подталкивающие к использованию минималистского критерия, никак не оправдывают самого выбора сущностных критериев. Фактически подчеркивание роли выборов как главной отличительной особенности, отделяющей демократию от диктатуры, не является бесспорным[20]. Почему же тогда исходя из минималистского подхода нужно фокусировать внимание именно на выборах?
Во-первых, такая фокусировка соответствует тем теоретическим вопросам, которые чаще всего возникают в связи с эмпирическим исследованием политических режимов. Перспектива обрести власть, участвуя в регулярных и состязательных выборах, формирует для политических акторов самобытный набор стимулов, отличающийся от мотивов, производимых нерегулярными и невыборными методами отбора. Соответственно, различие в стимулах влечет за собой разное поведение и разные результаты. Рассмотрим, например, воздействие, оказываемое типом политического режима на экономическое развитие. Согласно Джону Локку и позднее отцам-основателям США, демократия способна вредить политическому порядку и экономическому прогрессу, поскольку выборы без имущественного ценза позволяют неимущим избирать демагогов, готовых присвоить и перераспределить собственность богатых классов[21]. Более свежие теории, напротив, утверждают, что для развития плохи именно диктаторские режимы, так как диктаторы, не связанные электоральными сдержками, вольны извлекать ренту и подменять общественное благо частными интересами. В любом случае выборы выступают причиной, по которой политические акторы вынуждены вести себя по-разному при демократии и при диктатуре.
Во-вторых, классификация режимов по электоральным основаниям напоминает нам о том, что, даже если диктаторы пользуются какими-то иными, номинально демократическими, институтами, скажем, парламентами или партиями, они не перестают быть диктаторами. В системах, где, с одной стороны, лидеры избираются на конкурентных выборах, а с другой стороны, они не избираются вовсе, политическая жизнь организована в корне по-разному. Как объясняет Адам Пшеворский, демократия, в отличие от диктатуры, является такой политической системой, в которой ни один актор не может быть уверен в исходе предстоящего голосования[22]. Наиболее зримым проявлением этой неуверенности и выступают, собственно, конкурентные выборы; их результат оказывается своеобразной инструкцией, причем как для победителей, так и для проигравших – «победителям предстоит въехать в Белый дом, Розовый дом или какой-нибудь иной palacio, […] – а проигравшие никуда въезжать не будут и примут то, что останется на их долю»[23].
В настоящей работе я пользуюсь предложенной Пшеворским и его соавторами дихотомической классификацией, различающей политические режимы по электоральным критериям[24]. Моя выборка охватывает 140 стран, которые в период с 1946-го по 2002 год жили под властью диктатур (в совокупном распределении по странам этот массив составляет 4607 страно-лет). В послевоенный период диктаторские режимы составляли в мире подавляющее большинство. В 1970-е годы 75% всех стран были диктатурами, а к середине 1990-х их доля снизилась примерно до 50%. В большинстве случаев отнесение того или иного режима к разряду диктатур не вызывает полемики, поскольку с ним соглашается большинство известных классификаций политических режимов. Совпадение в оценках «Freedom House», «Polity» и соавторов Пшеворского варьирует от 88% до 95%[25]. Но если исключить простые случаи, находящиеся по краям выборки (например, Северную Корею и Иран, а также Швецию и Великобританию), то «зона совпадений» заметно сокращается: например, для данных «Freedom House» и «Polity» она составит лишь 75%. Затруднения возникают с Мексикой, Ботсваной, Малайзией, другими государствами, находящимися в середине спектра. Группа Пшеворского, однако, определяет тип режима на основе четких и поддающихся фиксации критериев, вытекающих из его минималистского и процедурного определения. По их мнению, режим является диктатурой, если он не соблюдает по крайней мере одного из четырех правил: 1) глава исполнительной власти должен избираться; 2) легислатура должна избираться; 3) в выборах не может участвовать только одна партия; 4) власть должна быть сменяемой[26].
C 1946-го по 2002 год бóльшую часть нашей выборки составили страны тропической Африки: на них приходятся 1800 условных страно-лет. 87% этого массива страно-лет они управлялись диктаторскими режимами. Точно такие же показатели недемократического правления наблюдались на Ближнем Востоке и в Северной Африке. В отношении Восточной Европы и бывшего Советского Союза соответствующие цифры составили 74%, а Азии 68%. На Латинскую Америку приходится меньшая доля диктаторских страно-лет, всего 38%, что объясняется многочисленными переходами от автократии к демократии и обратно. Наконец, диктатуры Южной Европы, существовавшие большую часть этого полувекового периода, обеспечили западноевропейским странам в целом 7% страно-лет, проведенных под властью диктаторов.
В рамках отдельных регионов частота и длительность диктаторского правления также заметно варьировала. Некоторые страны, например, Иордания или Китайская Народная Республика, управляются диктатурами с самого своего основания. В других странах такие периоды были короче, но зато встречались чаще: так, Аргентина за это время пережила четыре диктатуры, а Гана – три. Наконец, в некоторых местах диктаторское правление было лишь мимолетным эпизодом. В послевоенный период Коста-Рика, например, была диктатурой лишь 18 месяцев – после того, как в мае 1948 года власть в стране захватил Хосе Фигерес Феррер. Средняя протяженность диктаторского цикла в мире, однако, оставалась весьма длительной и составляла 40 лет.
1.3. Кто такие диктаторы?
Определившись с выборкой диктаторских режимов, можно переходить к следующему шагу: идентификации лидеров, управляющих диктатурами. Решение этой задачи важно постольку, поскольку нас интересует воздействие институциональных особенностей диктаторских режимов на политику, а решения о том, как выстраивать диктаторские институты и какую линию им проводить, принимают только те, кто реально имеет власть. При демократиях идентификация эффективных лидеров обычно не составляет проблемы: премьер-министры руководят парламентскими режимами, а президенты управляют в президентских системах. Но при диктатуре такая задача оказывается более сложной. Почему?
Одна из причин состоит в том, что при диктатуре глава государства может иметь самые разные титулы. В «обычных» диктатурах он зачастую называется «президентом», а в монархиях диктатора именуют «королем» или «эмиром». Но иногда диктаторы обладают более креативными титулами: это может быть «председатель государственного совета по восстановлению законности и порядка» (официальный титул главы бирманской военной хунты с 1981 года), «лидер революции» (официальный титул Каддафи с 1979 года) или просто «духовный лидер» (титул rahbar был принят Хомейни в 1980 году).
Помимо семантических затруднений, идентификация подлинного главы диктаторского государства сложна и потому, что в нем порой имеется множество руководящих фигур, как номинальных, так и реальных. При коммунистических режимах, например, премьер-министр, председатель государственного совета (то есть президент), генеральный секретарь коммунистической партии формально составляли руководство, однако первые два, как правило, на деле ни за что не отвечали. Показателен в данном отношении крайний случай: Лю Шаоци оставался президентом коммунистического Китая даже после того, как хунвейбины во время культурной революции выгнали его из собственного дома и вынудили заняться «самокритикой». (Перед тем, как убить его в 1969 году, Мао Цзэдун лишил Лю Шаоци президентских полномочий[27].) В коммунистических странах реальным главой государства оказывается генеральный секретарь партии.
Еще более трудны случаи некоммунистических режимов, в которых номинального лидера зачастую трудно отличить от «серого кардинала», скрывающегося за сценой. Иногда государством управляют военные, но делать этого явно они не хотят. В таких ситуациях президентские обязанности исполняют гражданские лица (Абдель Азиз Бутефлика в Алжире, Хуан Бордаберри в Уругвае, Рату Сир Камисесе Мара на Фиджи). Кроме того, в редких случаях долгосрочный диктатор время от времени меняет номинальных глав правительства, сохраняя за собой реальную власть. Рафаэль Трухильо продолжал быть подлинным главой диктатуры даже после того, как он в 1952 году сделал своего сына Гектора президентом Доминиканской Республики. Аналогичным образом Анастасио Сомоса Гарсия правил Никарагуа на протяжении 19 лет даже тогда, когда в 1940-е годы на трехлетний период передал пост президента другому человеку.
В некоторых странах борьба за реальное политическое лидерство была главным элементом их политической истории. С самого обретения независимости, состоявшегося в 1970 году, в центре политической жизни Камбоджи оставалась борьба за власть между монархом и главой кабинета министров. В Пакистане аналогичное противостояние разворачивалось между президентом и премьер-министром. В подобных случаях номинальный глава правительства отнюдь не всегда оказывается его реальным руководителем.
Учитывая разнообразие в организации политического руководства, очень важно сформулировать правила, в соответствии с которыми можно выявить реального руководителя, избегая нередко ошибочных суждений ad hoc. В настоящей работе под реальным лидером понимаются: 1) генеральный секретарь коммунистической партии при коммунистической диктатуре (за исключением случая Дэн Сяопина в Китае, который никогда не был генсеком); 2) король или президент в некоммунистических диктатурах – за исключением случаев Сингапура, Малайзии, Камбоджи, Лаоса и Мьянмы, в которых подлинный глава иногда носит титул «премьер-министра»; 3) другие индивиды или военные институты – в тех случаях, когда источники единодушны в том, что номинальный глава государства не обладает реальной властью[28].
Первые два правила относительно бесспорны; они позволяют успешно классифицировать большинство случаев в нашей послевоенной выборке. На протяжении приблизительно 270 страно-лет подлинный глава государства отличается от номинального руководителя по причинам, упомянутым ранее. Классификация подобных случаев зависит от относительной субъективности используемых источников, но я привлекаю достаточно широкий массив материала, позволяющий справляться и с «тяжелыми» случаями.
Диктаторы не появляются с интенсивностью «по диктатору на каждый год», и поэтому в качестве единицы, позволяющей фиксировать их правление, я использую «страно-год». Диктатуры часто переживают политическую нестабильность: подлинные руководители диктаторских режимов могут меняться несколько раз в год[29]. На протяжении 100 наблюдаемых страно-лет лидер диктатуры менялся более одного раза. «Сменщики» могли приходить на очень короткий период: так, Леон Кантав на Гаити утвердился у власти лишь на пять дней. Независимо от краткости сроков мы должны фиксировать появление и таких лидеров, поскольку не можем знать, насколько они готовы были бы задержаться у власти.
Из моего анализа исключены диктатуры, которые управлялись коллективно: Югославия после смерти маршала Тито в 1980 году и до распада государства в 1990-м, Босния-Герцеговина с 1998-го по 2002 год, Сомали при пяти председателях Совета национального спасения с 1997-го по 1999 год. При коллективном руководстве невозможно возложить ответственность за принятые решения на отдельного лидера – именно из-за этого указанные примеры не были приняты во внимание.
Таким образом, моя выборка включает 558 диктаторов из 140 стран, находившихся у власти с 1946-го по 2002 год. Некоторые страны, как, например, Экваториальная Гвинея и Оман, пережили за этот период лишь одну смену власти, тогда как в других перемены были скорее нормой. Так, Республика Гаити с 1946 года до перехода к демократии в 1994-м управлялась 19 руководителями, некоторые из них находились у власти лишь считанные дни.
Мир диктаторов очень разнообразен не только по длительности пребывания у власти, но и по их происхождению. Эрнесто Седильо, изучавший экономику на Западе и ставший последним в длинной веренице мексиканских лидеров, приходивших к власти при упорядоченных правилах преемственности, установленных Институционно-революционной партией, внешне не имеет ничего общего с иранским аятоллой Хомейни, возглавившим революцию, свергшую шаха. Точно так же и Фердинанд Маркос, который, выиграв сначала выборы, задержался у власти на Филиппинах на двадцать лет, кажется не слишком сопоставимым с Пол Потом, на протяжении трех лет возглавлявшим убийственную диктатуру «красных кхмеров» в Камбодже. Все эти примеры, иллюстрирующие предельное разнообразие диктаторов, ставят перед нами вопрос: можно ли вообще систематизировать столь разношерстную группу правителей?
Я группирую руководителей диктаторских режимов по трем типам: это монархи, военные правители и гражданские диктаторы. Почему выделены именно эти типы? Во-первых, монархия исторически рассматривалась как отдельный тип политического режима. Во-вторых, недемократических правителей из военной среды столь же привычно принято отделять от гражданских деспотов. Но традиция не единственное основание; имеются и другие принципиальные причины, заставляющие выделять упомянутые типы.
Такое разграничение позволяет обозначить уникальные разновидности угроз, с которыми сталкиваются диктаторы, и выделить институциональные методы, посредством которых они с этими угрозами справляются. Хотя недовольство диктатурой может исходить из любого сегмента общества, первейшую опасность для диктатора обычно представляют члены правящей элиты. Диктаторов очень часто смещают их собственные сподвижники. Принадлежащий к правящей элите потенциальный узурпатор находится в выгодном положении, позволяющем ему подготовиться к успешному отстранению действующего лидера.
Желая устранить угрозу, которую несут в себе элиты, диктаторы поддерживают такой порядок, в рамках которого они самолично принимают все важные решения и держат потенциальных соперников под неусыпным контролем. Особенности этого порядка зависят от типа диктатора, поскольку именно им предопределяется и возможный круг угроз, и средства их преодоления. В итоги монархи полагаются на семейные и родственные связи, а также на консультативные советы; военные руководители сдерживают ключевых конкурентов из рядов вооруженных сил в рамках военных хунт; а гражданские диктаторы обычно создают внутри правящей партии маленький орган, что-то вроде политбюро, куда кооптируют потенциальных конкурентов. Поскольку процесс принятия решений протекает внутри этих миниатюрных институтов, именно в их рамках и устанавливается, перед кем диктаторы будут подотчетны и как внутри режима будет распределяться власть. В итоге эти институты накладывают на диктаторов всевозможные ограничения, в свою очередь влияющие на решения правителей и их действия.
1.3.1. Монархи
Монархия всегда рассматривалась как такой тип правления, который стоит особняком от других форм недемократического руководства. Одной из причин такого обособленного рассмотрения было, вероятно, то, что ранние классификации политических режимов основывались на количестве людей, обладающих властью. Аристотель, например, выделял монархию как «правление одного», противопоставляя ее правлению нескольких или многих.
Исторические описания монархического абсолютизма лишь закрепляли это обособление, хотя уже в них отмечались присущие единоличному правлению внутренние недостатки. Свобода от любых ограничений позволяла монархам быть неосмотрительными, непредсказуемыми, нестабильными, а это вредило не только их собственным интересам, но и интересам их подданных. Когда французские короли, например, обращались к различным формам экспроприации, позволявшим финансировать войны и расточительный образ жизни, французы страдали. В конечном счете хищничество государства заставляло население менять свое социальное поведение.
В итоге необходимость как-то связывать или ограничивать собственных властителей становилась для их подданных все более очевидной. Жан Боден, убежденный роялист XVI века, советовал своему королю ради большего послушания подданных разделить власть с другими и добровольно ограничить себя. По словам Бодена, «чем меньше власть суверена, тем более она прочна»[30]. Следовательно, самоограничение самых различных видов – в интересах короля; в ряду сдерживающих факторов могли выступать естественные законы, принципы престолонаследия, древние обычаи, запрет на налогообложение без согласия подданных, наличие независимых магистратов, парламентские прерогативы.
Приняли ли европейские монархи близко к сердцу уроки Бодена и других политических теоретиков? Это сомнительно. Хотя они охотно учреждали конституции, парламенты, суды, желание сковывать свою королевскую власть посредством этих институтов не слишком просматривается. У этой неоднозначности были свои причины. Хотя британские и французские короли на собственном горьком опыте (через свержение и казнь) узнали, что властью надо делиться, большинство монархов всеми силами стремились защитить свое самодержавие от посягательств парламента[31]. Принципы подотчетности короны парламенту внедрялись лишь после многолетних споров между монархами и ассамблеями, а кодифицировались еще позже[32]. Как свидетельствует европейская история, на протяжении довольно долгого времени наличие конституций отнюдь не означало ограничения власти суверенов.
Современные ближневосточные монархи столь же рьяно сопротивляются попыткам ограничить их власть. После обретения политической независимости правители региона пытались рационализировать собственные управленческие системы, санкционируя конституции, парламенты и политические партии. Конституция Ирака 1925 года, например, позволяла королю назначать премьер-министра, но при этом делала кабинет ответственным перед парламентом. Аналогичные нормы были включены в Конституцию Кувейта и Конституцию Египта 1923 года; в период действия последней оппозиционная партия «Вафд» не раз располагала парламентским большинством. И все же, подобно своим европейским визави, эти монархи не имели желания поступаться властью в пользу своих институциональных творений. Причем, в отличие от европейцев, они могли настаивать на своем, применяя жесткую силу. В Египте монарх трижды грубо нарушил Конституцию 1923 года за первые семь лет ее действия[33]. Аналогичным образом «на бумаге парламент Ирака был весьма влиятельным, но при этом не было ни одного случая, чтобы правительство или хотя бы отдельный министр ушли в отставку из-за парламентского вотума недоверия»[34].
Взамен, однако, ближневосточным монархам приходилось принимать ограничения иного рода. Их связывают не столько конституции и ассамблеи, сколько династические семьи. Они вынуждены доверять ответственные государственные посты кровным родственникам, делая их законными получателями государственных доходов и привлекая к принятию решений на всех уровнях. В 1992 году эмир Катара, например, реорганизовал кабинет таким образом, что ближайшие члены его семьи оказались министрами: сыновьям достались посты министров нефти и газа, внутренних дел, экономики и торговли, внук стал министром обороны, а племянники отвечали за общественное здравоохранение и дела ислама[35]. Точно так же саудовский король Фахд доверил ключевые посты в правительстве шестерым своим братьям, которые вместе с монархом составили так называемую «семерку Судаири», управляющую страной.
Члены семей играют ключевую роль в принятии важнейших решений; это особенно хорошо видно в вопросах преемственности власти. В Кувейте, в частности, у власти менялись представители двух ветвей клана Сабах, но при этом всегда соблюдалось главное правило: «семья “избирает” правителя на основе консенсуса»[36]. В Омане следующий по мужской линии наследник из семьи аль-Саид тоже должен утверждаться семейным советом. В Саудовской Аравии престолонаследие стало более упорядоченным после того, как король Фейсал учредил Королевский семейный совет, консультирующий монарха по вопросам преемственности. Этот орган получал право контролировать передачу власти в случае кончины действующего монарха[37].
Конечно, передача престола на Ближнем Востоке не всегда происходит по утвержденным правилам. После Второй мировой войны монархи оставляли трон не только из-за естественной кончины, но и в результате убийства или свержения другими родственниками. Тем не менее, даже когда нарушение правил наследования имело место, оно обычно происходило с одобрения ключевых членов семьи. Фейсал не свергал официального (и считавшегося некомпетентным) наследника, определенного его отцом, пока не заручился поддержкой других саудовских принцев. Эмир Катара, находившийся на отдыхе в Швейцарии, в 1995 году был низложен собственным сыном, который тоже опирался на поддержку родственников. Таким образом, главной угрозой для монархов выступают члены их собственных семей, имеющие законное право приходить им на смену.
Иначе говоря, монархи далеко не всегда игнорируют тезис Бодена о том, что самоограничение способно повышать их шансы на политическое выживание. Как убедительно демонстрируется в научной литературе, на Ближнем Востоке смогли устоять только те властители, которые успешно перешли от традиционных самодержавных монархий к династическим монархиям, где средоточием власти выступает семья как целое[38]. Переход к такой династической структуре уберег монархии в Бахрейне, Кувейте, Катаре и Саудовской Аравии от угрозы революции и сделал смену режима маловероятной, несмотря даже на конъюнктуру нефтяных цен. Напротив, монархии, которые придерживались принципов абсолютного самодержавия, не признающего семейных сдержек, как, например, в Египте, Ираке и Ливии, бесславно пали, уступив место революционным диктатурам. Становление династических монархий означает, что короли больше не пользуются приоритетом в отношении других членов своих семей. Учитывая альтернативу, которую влек за собой отказ реформироваться – полный крах монархического правления, – то была цена, которую большинству монархов пришлось заплатить. Нынешних королей ограничивают не парламенты или суды, а семейные и родовые кланы. Следовательно, единоличное правление превратилось в правление семейное.
1.3.2. Военные диктаторы
Как показывает марш Суллы на Рим, использование армии для захвата власти имеет долгую историю. Но фактически применения силы требует любой неправовой захват власти; гражданские лидеры, решившие узурпировать власть, могут применять насилие в тех же объемах, что и военные. Следовательно, использование силы или организация военного переворота не являются признаками, отличающими военную диктатуру от других форм недемократического правления.
Сущностью военного правления выступает то, что именно вооруженные силы оказываются институтом, посредством которого правители руководят обществом. Подобно тому, как современные монархи вынуждены кооптировать в управленческую систему членов своих семей, используя их для консолидации правления, военные диктаторы должны нейтрализовать угрозы, исходящие от ближайших сподвижников, привлекая их к сотрудничеству в деле реализации власти.
Центром принятия властных решений внутри военного режима выступает хунта. С точки зрения генералитета, который берет власть от лица институционализированных вооруженных сил, типичная хунта должна быть небольшой; обычно ее составляют командующие различных родов войск. Если переворот осуществляется не всей армией, а какой-то группой низших и средних чинов, то хунта более многочисленна, поскольку мятежникам надо привлекать на свою сторону как можно больше сторонников из числа военных. Например, после переворота 1966 года в Гане состав военной хунты поэтапно увеличивался по мере того, как мятежники ощущали все новую нужду в более основательной поддержке внутри вооруженных сил. Сразу же после переворота в Совете национального освобождения Ганы были шесть членов; на следующий день их число возросло до девяти, а через четыре дня добавились еще двое. Наконец, спустя две недели в состав хунты были введены очередные шесть офицеров[39]. По наблюдению Сэмюеля Файнера, в отличие от большинства хунт Латинской Америки, которые состоят из трех или четырех глав родов войск, хунты в иных регионах мира, создаваемые в 1980-е годы младшими и средними офицерами, в среднем состояли из одиннадцати членов[40].
В целях реализации власти может быть использована уже сложившаяся организационная структура вооруженных сил. В Индонезии, например, за осуществившей государственный переворот армией была зарезервирована пятая часть всех мест в парламенте, а в каждой из десятков тысяч индонезийских деревень размещался военнослужащий, представлявший на месте вооруженные силы[41]. Наиболее ярким примером использования военной иерархии в качестве управленческой структуры стал, вероятно, так называемый «процесс национальной реорганизации» (Processo) в Аргентине. Накануне переворота 1976 года четыре рода войск согласовали детальный раздел власти, целью которого было недопущение доминирования сухопутных сил. В соответствии с этим соглашением все законодательные инициативы будущего военного режима подвергались проверке специальными комитетами внутри родов войск; только после этой процедуры их выносили на рассмотрение хунты. Иначе говоря, внутри вооруженных сил был запущен процесс согласования интересов, к которому привлекались все заинтересованные группы[42].
Таким образом, военная диктатура как тип режима не могла возникнуть до тех пор, пока вооруженные силы не достигали должного уровня специализации и профессионализации. Скажем, в отношении Латинской Америки после получения независимости от Испании более уместно говорить о вооруженных группировках, руководимых местными caudillos, а не о современных военных структурах. Становление армий современного типа на континенте началось лишь в XIX веке с учреждения военных академий, где готовились будущие офицеры. Внедрение воинских уставов европейского типа и переход ко всеобщей воинской повинности привели к началу 1900-х годов к созданию «новых» армий.
Профессионализация военных создала институт, обособленный от остального общества. В эпоху caudillos в Латинской Америке офицерская карьера считалась непривлекательной. В результате подбор кадров осуществлялся все более закрытым образом, что в свою очередь углубляло отгораживание военных от гражданских элит и внутренне сплачивало армию.
«Сочетание изоляции от общества как единого целого с групповой сплоченностью делало воинскую жизнь абсолютно закрытой: это было горделивое слияние с институтом, который ограничивал социальный горизонт, но в то же время формировал сознание того, что он играет важнейшую роль в жизни государства»[43].
Профессионализация военных соответствовала планам гражданских элит, которые хотели ограничить власть caudillos и рационализировать монополию государства на применение силы. В то же время гражданские элиты желали обращаться к военным как арбитрам, способным решать проблемы в период кризисов.
«Военных постоянно призывали на роль модераторов политической деятельности, но при этом отрицали за ними право менять политическое устройство. Их задачи сводили к консервативному поддержанию функционирования системы»[44].
Конкретно это означало, что всякий раз, когда военные вмешивались, от них ожидались только смещение главы государства с его поста и передача власти альтернативным гражданским силам. Поскольку временная форма правления была нацелена на восстановление прежнего политического порядка, вооруженные силы выполняли функции диктатуры в первоначальном, древнеримском, ее понимании. Гражданские элиты, защищавшие профессионализацию армии, не предусмотрели, однако, того, что укрепление военной автономии, не связанной никакими гражданскими партиями, создавало предпосылки для инициативного и самостоятельного вмешательства армии в политику. Именно поэтому военное вмешательство, которое не ограничивало армию ролью модератора, скоро стало на континенте общим явлением.
Однако латиноамериканский опыт обособления солдата от гражданина не был универсальным. Во многих развивающихся странах профессионализация военных начиналась еще в колониальный период, когда европейские державы пытались укреплять свой контроль над отдаленными землями. После установления независимости военные силы, уже сложившиеся в профессиональном плане, превратились в «образец развития, посредством обязательной воинской повинности распространявший свое влияние на все группы общества»[45]. В этом процессе социализации подчеркивалась скорее интеграция военных в социум, а не сепарация их в качестве особого института. Если члены вооруженных сил рассматриваются не только как солдаты, но и как граждане, то им и надлежит возглавить работу по модернизации обществ, которую они делят с соотечественниками. Причем, как считалось, военные прекрасно приспособлены для такой руководящей миссии, поскольку вооруженные силы развивающихся стран были лидером в использовании импортных технологий – новинки приходили в армию раньше, чем в промышленность или сельское хозяйство. Кроме того, они, в отличие от других структур, применяли меритократические стандарты в расстановке и продвижении кадров, регулярно обеспечивали базовые потребности своих членов (например, обучали их грамотности, предоставляли пищу и кров), предлагали программы, ассоциируемые с современным «социальным» государством (страховали, обеспечивали пенсии и семейные выплаты). В итоге вооруженные силы во многих странах стали рассматриваться в качестве флагмана модернизации, способного преобразовать традиционные уклады жизни в современные и дать всем гражданам то же, что они предлагали военнослужащим.
Независимо от того, считались ли они обособленным или интегрированным институтом, временным инструментом разрешения кризиса или орудием долгосрочных социальных перемен, военные повсюду начали претендовать на специальную роль в отстаивании «национальных интересов». Обосновывая захват власти, аргентинская военная хунта, организовавшая путч 1976 года, заявляла:
«В связи с тем, что все конституционные механизмы были исчерпаны, а выход из кризиса путем естественных процессов оказался невозможным, вооруженные силы были вынуждены положить конец ситуации, унижающей нацию и подвергающей риску ее будущее»[46].
Подобные слова люди в униформе после очередного военного переворота не раз повторяли и в других развивающихся странах.
Претензии военных на эксклюзивное отстаивание «национальных интересов» вполне правомерно воспринимались с изрядной долей скептицизма. Дело в том, что к решительным действиям вооруженные силы могут подталкивать самые разные мотивы. Как и любая другая корпорация, военные имеют собственные институциональные интересы, которые предполагают отстаивание собственной автономии и наращивание ресурсов. Кроме того, в рядах вооруженных сил могут доминировать отдельные социальные группы, на которые правители делают особую ставку. Колониальные администрации, например, укомплектовывали свои армии представителями этнических и расовых меньшинств, предполагая, что эти группы, опасающиеся неизбежной гегемонии большинства после достижения независимости, будут лояльно защищать интересы колонизаторов. Нынешние лидеры развивающихся стран продолжают использовать ту же тактику «разделяй и властвуй». Итогом ее оказывается то, что персонал вооруженных сил молодых государств, состоящий из представителей специфичных социальных групп, нередко отождествляет себя только с этими группами и ведет себя соответственно. И, разумеется, в некоторых случаях военные руководители действуют исходя из сугубо личной корысти. В целом же военные правители, как представляется, очень часто ведут себя так же, как и гражданские диктаторы; и этот факт ставит под сомнение наличие у них каких-то уникальных и специфических интересов[47].
1.3.3. Гражданские диктаторы
Помимо монархов и военных правителей, существуют еще и гражданские диктаторы. Их положение оказывается наиболее сложным, поскольку, в отличие от представителей первых двух групп, они не располагают готовой организационной структурой, на которую можно опереться. Некоторые диктаторы привлекают к управлению родственников и даже передают власть своим детям: так, сыновья наследовали гражданским диктаторам в Северной Корее, Сирии, Никарагуа, на Гаити. И все же отцы-диктаторы были не в состоянии обеспечить династическую преемственность сверх одного поколения[48]. Одной из причин этого выступало, вероятно, отсутствие у них обширных родственных кланов, посредством которых они могли бы эффективно контролировать противников внутри правящей элиты и народа в целом.
Гражданские диктаторы не могут обращаться к вооруженным силам с такой же легкостью, с какой это делают военные правители, которые, будучи действующими офицерами, способны опираться на институциональную иерархию и воинское нормы товарищества. Гражданские лидеры зачастую презираемы военными, особенно в тех ситуациях, где армия ощущает себя носительницей какой-то особой и уникальной миссии. В подобном контексте встает вопрос о том, что же заставляет людей с оружием подчиняться людям без оружия. Согласно одному из возможных ответов, военные стараются избегать власти, чтобы не нарушать корпоративной сплоченности[49].
Преодолевая все эти затруднения, гражданские диктаторы стараются обзавестись собственной организацией. Именно о ней говорит Владимир Ленин в следующем заявлении 1921 года:
«Только политическая партия рабочего класса, т.е. коммунистическая партия, в состоянии объединить, воспитать, организовать такой авангард пролетариата и всей трудящейся массы, который один в состоянии… руководить всей объединенной деятельностью всего пролетариата, т.е. руководить им политически, а через него руководить всеми трудящимися массами. Без этого диктатура пролетариата неосуществима»[50].
Ленинское новаторство предполагало соединение харизматической и рациональной власти, сочетавшее «полнейшую личную преданность партийцев своей партии с беспристрастным групповым контролем над сохранением этой преданности и подчинением иерархии»[51].
Использование единственной партии для управления государством широко применялось гражданскими диктаторами во всем развивающемся мире. После получения независимости однопартийные системы возникли в 60% государств тропической Африки. В некоторых странах, таких, как Ангола и Берег Слоновой Кости, партии правящего режима появлялись на следующий день после провозглашения независимости. В других государствах, таких, как Габон и Заир, консолидация занимала несколько лет. Два аргумента, отчасти противоречащих друг другу, обычно выдвигаются для обоснования однопартийной системы в развивающихся странах. В некоторых из них, с одной стороны, повторяются старые ленинские идеи, согласно которым единственная партия была нужна для того, чтобы преодолеть традиционные общественные расколы и размежевания, а также «помочь лидерам передовых социальных сил победить в конфронтации с силами отсталости»[52]. С другой стороны, европейский опыт не раз демонстрировал, что формирование политических партий выступает отражением социально-классовых расколов. Поскольку в африканском обществе классов не было, говорят сторонники этой точки зрения, то отсутствовала и надобность иметь более одной партии. Как пояснял Модибо Кейта, диктатор Мали, «никакой фундаментальной оппозиции в наших рядах не наблюдалось», а потому не существовало никаких причин «быть разделенными и разобщенными в партиях, которые сражались бы друг с другом»[53].
1.4. Номинально демократические институты
Как следует из всего вышесказанного, диктаторы никогда не управляют в одиночестве. Они руководят своими обществами, используя институты, которые соответствуют типу их диктатуры. Они могут даже учреждать или поддерживать номинально демократические институты – такие, как парламенты и политические партии. В данном отношении среди диктатур наблюдаются заметные институциональные вариации.
1.4.1. Легислатуры
Под легислатурами мы понимаем органы, для которых принятие законодательства является исключительной формальной функцией. Исходя из этого определения из числа законодательных органов, действующих при диктатуре, мы должны исключить (1) хунты, так как они смешивают исполнительные и законодательные полномочия, и (2) консультативные советы, поскольку они, не обладая формальной законодательной властью, лишь консультируют правителей и дают им советы.
Способы комплектования и организации легислатур разнообразны. Иногда законодателей назначает режим; именно так было в Эфиопии в ранние годы царствования императора Хайле Селассие или в различные периоды правления президента Ахмеда Сукарно в Индонезии. Они могут также напрямую избраться гражданами. Кроме того, диктаторы порой заполняют часть депутатских вакансий в ходе выборов, а на остальные места депутаты назначаются. Даже когда диктатура допускает проведение выборов, кандидаты должны заручиться одобрением со стороны правительственных органов. В Иране, например, Совет стражей конституции, состоящий из консервативного духовенства, утверждает кандидатуры на замещение выборных должностей. В большинстве диктаторских режимов, допускающих наличие особых законодательных органов, приоритетным методом комплектования легислатур остаются выборы. На такой вариант приходятся 69% всех случаев. В странах бывшего коммунистического лагеря законодателей избирают практически везде, в то время как на Ближнем Востоке и в Северной Африке в механизмах комплектования законодательных органов наблюдается значительная гетерогенность.
Даже когда кандидатам разрешается выступать под партийными флагами, диктатура старается гарантировать их лояльность, вынуждая имеющиеся партии присоединиться к «общенациональному фронту», поддерживающему режим. Такой фронт обычно идет на выборы единым списком, хотя после избрания партиям позволяют сохранять собственную идентичность. В нашей выборке наличие подобных фронтов при диктатурах фиксируется на протяжении 636 страно-лет. Такие фронты были прежде почти во всех коммунистических странах, а также за их пределами – например, на Мадагаскаре и в Сирии.
Доля диктатур, имеющих парламенты и регулярно проводящих выборы, в разные периоды времени довольно стабильна. Выборные парламенты неизменно пользуются у диктаторов популярностью; доля назначаемых законодательных органов невелика. Небольшое отступление от этого правила фиксировалось в середине 1970-х годов, когда почти 40% всех диктатур распустили свои парламенты. Это был пик деинституциализации.
1.4.2. Политические партии
В данном контексте мы говорим только о тех политических партиях, которые существуют de jure. Иначе говоря, если режим формально запрещает политические партии, то они, даже продолжая действовать в подполье, оказываются формально не существующими. Диктаторы иногда приходят к власти, унаследовав систему, в которой все партии запрещены. Тем не менее более типичным для них является запрещение партий на короткий период – сразу же после прихода к власти или в каких-то критических ситуациях на протяжении правления. Гораздо реже встречается полный запрет партийной деятельности на весь период диктатуры; в свое время так поступил Бокасса в Центрально-Африканской Республике и военные власти Аргентины во времяProcesso, полностью прекратившие деятельность партий.
В порядке альтернативы режим может также создавать собственную и единственную партию. Изобретение Ленина предоставило гражданским диктаторам средство для контроля над армией и соперниками внутри правящей элиты. При этом единственная партия служит также для мобилизации масс и управления ими. Неудивительно, что к подобному институциональному дизайну часто обращаются авторитарные правители в развивающемся мире. Режимная партия может содержать внутри себя «группы» или «фракции», но они слишком малы и слабы, чтобы поддержать многопартийную систему. Кроме того, когда партий много, но при этом все они загоняются в ряды единого «фронта», такое политическое устройство тоже можно считать однопартийным. Помимо главной партии, могут существовать и иные, но они не в состоянии сопротивляться требованиям режима, настаивающего на формировании единого избирательного списка – с партией власти во главе. Следовательно, у граждан в подобных ситуациях выбора вообще нет.
В некоторые случаях автономные партии в состоянии существовать и за рамками проправительственного «фронта». Список диктатур, при которых действовали многочисленные политические партии, варьирует от Бразилии, где режим создал официальную «правительственную» и столь же официальную «оппозиционную» партии, до Алжира, где Исламский фронт спасения столь энергично отстаивал свою самостоятельность, что избиратели были готовы отдать ему победу на выборах 1991 года. Эти примеры внешне настолько непохожи, что их объединение в одну группу может показаться сомнительным: ведь партии, создаваемые самим режимом, – это не партии, бросающие ему вызов со стороны. Но дело в том, что определить предельную степень автономии таких партий при диктатурах весьма нелегко; хотя Исламский фронт спасения и возник сам по себе, в конечном счете его упразднили военные власти. А обе узаконенные бразильские партии были учреждены военным режимом, но потом каждая из них выступила против диктатуры.
Поскольку нет никаких четких правил или норм, в соответствии с которыми диктаторы должны устраивать политическую жизнь, авторитарные режимы демонстрируют богатейшее разнообразие институционального устройства. Так, если режим допускает наличие легислатуры, но не разрешает деятельность политических партий, то кандидатов в депутаты парламента могут заставить баллотироваться в качестве беспартийных. Или, если разрешена только правящая партия, им порекомендуют записаться в нее. Иногда, впрочем, диктаторы допускают существование автономных от режима организаций в виде официальной «оппозиционной» партии или нескольких «оппозиционных» групп.
Партийные системы при диктатурах более разнообразны, нежели их законодательное устройство. Единственная партия доминировала не только в коммунистической Восточной Европе, но и в тропической Африке. Диктаторские режимы Латинской Америки, напротив, были склонны допускать наличие многих партий; в некоторых случаях такие партии формировались ими специально, но в других ситуациях речь шла о партиях, которые начали работать еще при демократии. В Азии среди диктатур в равных долях представлены и однопартийные, и многопартийные режимы. Наконец, Ближний Восток и Северную Африку можно считать единственным регионом, где диктатуры чаще всего запрещают партии полностью. После Второй мировой войны доля диктатур без партий росла за счет сокращающегося числа многопартийных режимов. Но после краха коммунизма, с начала 1990-х годов, наличие при диктатурах автономных политических групп стало более частым явлением. Доля диктатур, опирающихся на единственную партию, стремительно снизилась, тогда как многопартийные режимы возобладали.
1.5. Заключение
Исторический путь диктатур долог. Институт, зародившийся в Древнем Риме, первоначально нес в себе позитивные коннотации: под ним понимался набор эффективных средств, с помощью которых политическая система справлялась с внутренними и внешними угрозами. В трудные времена элиты выдвигали человека, способного предпринять решительные действия по восстановлению политического status quo. После разрешения наличных проблем диктатор, выполнив свою миссию, уходил со сцены.
С течением времени, однако, термин «диктатура» стали использовать для описания институциональных механизмов, которые не вмещались в рамки первоначальной концепции. Признаки коррозии института впервые стали появляться еще в Риме. Сначала диктаторы начали апеллировать к массам. Потом диктатура трансформировалась из правления одного человека в правление директории, группы, класса. Пренебрегая традиционным политическим порядком, диктатуры начали ставить перед собой революционные задачи. Самым главным было то, что диктатура перестала считаться временным правлением. И, хотя данное изменение проявило себя еще у римлян, именно оно остается фундаментальной чертой диктаторских режимов современного мира. Диктаторы игнорируют конкурентные выборы исходя из того, что сроки их правления могут быть неопределенными, а власть неограниченной. И в этом все они похожи друг на друга.
И все же в плане организации институционального аппарата диктатуры проявляют большое разнообразие. Обеспечивая себе «первую линию обороны», диктаторы должны выстроить собственную управленческую систему и кооптировать наиболее вероятных соперников. Конкретная форма принимаемой ими линии зависит от типа диктатора. Монархи полагаются на обширные родственные связи, тогда как военные правители опираются на преимущества армейской иерархии. Гражданские диктаторы, не имея столь же эффективных подручных средств, создают всевозможные режимные партии. Выбирая для себя номинально демократические институты в лице легислатур и политических партий, диктаторы столь же креативны. Тем не менее, несмотря на все это разнообразие, и парламенты, и партии при диктатурах служат единой цели: они являются инструментами кооптации, посредством которых недемократические правители справляются со значимыми вызовами своему правлению.
Перевод с английского Андрея Захарова
[1] Перевод осуществлен по изданию: Gandhi J. Political Institutions under Dictatorship. New York: Cambridge University Press, 2008. Ch. 1. Печатается с небольшими сокращениями.
[2] См.: Moore B. Social Origins of Dictatorship and Democracy. Boston, MA: Beacon Press, 1966; Acemoglu D., Robinson J. Economic Origins of Dictatorship and Democracy. New York: Cambridge University Press, 2006.
[3] Предложенное здесь описание древнеримской диктатуры основывается на следующем источнике: Nicolet C. Dictatorship in Rome // Baehr P., Richter M. (Eds.).Dictatorship in History and Theory: Bonapartism, Сaesarism, and Totalitarianism. New York: Cambridge University Press, 2004. P. 263–278.
[4] Первоначально срок полномочий диктатора не определялся; он должен был сложить полномочия после выполнения поставленных перед ним задач.
[5] Единственное исключение имело место в 211 году до нашей эры. Подробнее см.: Nicolet C. Op. cit.
[6] Первоначально Юлий Цезарь принимал титул диктатора на год, а потом на десять лет (Ibid).
[7] Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Книга I. ГлаваXXXIV (фрагмент дается в переводе Р. Хлодовского. – Примеч. перев.).
[8] Руссо Ж.-Ж. Об Общественном договоре, Принципы политического права // Он же. Об Общественном договоре. Трактаты. М., 1998. Кн. IV. Гл. VI (фрагменты даются в переводе А.Д. Хаютина и В.С. Алексеева-Попова. –Примеч. перев.).
[9] Baehr P., Richter M. Introduction // Idem (Eds.). Dictatorship in History andTheory… P. 25.
[10] Обсуждение этой темы см. в статье: McCormick J. From Constitutional Technique to Caesarist Ploy: Carl Schmitt on Dictatorship, Liberalism, and Emergency Power // Baehr P., Richter M. (Eds.). Dictatorship in History and Theory… P. 197–220.
[11] Baehr P., Richter M. Introduction. P. 26.
[12] См.: Bobbio N. Democracy and Dictatorship: The Nature and Limits of State Power. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1989.
[13] Kelsen H. General Theory of Law and State. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1945. P. 284.
[14] См.: Bobbio N. Op. cit. P. 137.
[15] Исключения составляют ситуации, когда правитель впервые получает власть посредством выборов, а затем консолидирует ее за счет отказа от демократии. В подобных случаях (Фердинанд Маркос на Филиппинах, Пак Чон Хи в Южной Корее, Альберто Фухимори в Перу) правление лидера следует рассматривать в качестве диктатуры с самого начала его избирательного срока.
[16] См.: Schumpeter J. Capitalism, Socialism, and Democracy. New York: Allen & Unwin, 1976.
[17] См.: Linz J. An Authoritarian Regime: Spain // Allardt E., Rokkan S. (Eds.). Mass Politics. New York: The Free Press, 1970.
[18] Evans P. Predatory, Development, and Other Apparatuses: A Comparative Analysis of the Third World State // Sociological Forum. 1989. Vol. 4. № 4. P. 561–582.
[19] O’Donnell G. Modernization and Bureaucratic-Authoritarianism: Studies in South American Politics. Berkeley: Institute of International Studies, 1979.
[20] Дискуссию на эту тему см. в работах: Cheibub J.A., Gandhi J. ClassifyingPolitical Regimes: An Update and an Extension. American Political Science Association Annual Meeting. Chicago, September 5, 2004; Collier D., Adcock R.Democracy and Dichotomies: A Pragmatic Approach to Choices about Concepts // Annual Review of Political Science. 1999. P. 537–565; Diamond L. Thinking about Hybrid Regimes // Journal of Democracy. 2002. Vol. 13. № 2. P. 21–35; Munck G.L., Verkuilen J. Conceptualizing and Measuring Democracy: Evaluating Alternative Indices // Comparative Political Studies. 2002. Vol. 35. № 1. P. 5–34.
[21] Этот аргумент был переосмыслен в ХХ веке: его сторонники опасались, что демократические правительства будут уступать требованиям рабочего электората, нацеленным на расширение потребления в ущерб расширению инвестиций. См.: De Schweinitz K. Industrialization and Democracy: Economic Necessities and Political Possibilities. Glencoe: The Free Press, 1964; O’Donnell G.Op. cit.
[22] Przeworski A. Democracy and the Market: Political and Economic Reforms in Eastern Europe and Latin America. New York: Cambridge University Press, 1991.
[23] Idem. Minimalist Conception of Democracy: A Defense // Shapiro I., Hacker-Cordón C. (Eds.). Democracy’s Value. New York: Cambridge University Press, 1999. P. 45.
[24] Przeworski A., Alvarez M., Cheibub J.A., Limongi F. Democracy and Development: Institution and Well-Being in the World, 1950–1990. New York: Cambridge University Press, 2000.
[25] Ibid.
[26] Ibid.
[27] См.: Short P. Mao: A Life. New York: Henry Holt, 2000; Salisbury H. The New Emperors: China in the Era of Mao and Deng. Boston: Little, Brown, 1992.
[28] Под этими источниками я имею в виду прежде всего справочные работы Артура Бэнкса и Харриса Ленца. См.: Banks A., Day A., Muller T. Political Handbook of the World. Binghamton, NY: Center for Social Analysis, State University of New York at Binghamton, [various years]; Lentz H. Heads of States and Governments: A Worldwide Encyclopedia of over 2300 Leaders, 1945–1992.Jefferson, NC: McFarland and Company, 1994.
[29] За пределами моего рассмотрения остается интересный вопрос о том, можно ли вообще говорить о «режиме» в тех ситуациях, когда главы страны меняются так часто. Особенно примечательны в данном смысле случаи Коморских островов (четырехкратная смена руководителя на протяжении 1995 года) или Боливии (трехкратная смена на протяжении 1979 года). Такая нестабильность, впрочем, встречается редко.
[30] Боден Ж. Шесть книг о государстве. Кн. IV. Гл. 6; цит. по: Holmes S.Passions and Constraint: On the Theory of Liberal Democracy. Chicago: University of Chicago Press, 1995. P. 517.
[31] Многие авторы переоценивают то влияние, которое английский и французский случаи оказали на другие монархии. См., например: North D., Thomas R. The Rise of the Western World. New York: Cambridge University Press, 1973.
[32] Beyme K. von. Parliamentary Democracy: Democratization, Destabilization, Reconsolidation, 1789–1999. New York: St. Martin’s Press, 2000.
[33] Brown N. Constitutions in a Nonconstitutional World: Arab Basic Laws and the Prospects for Accountable Government. Albany: State University of New York Press, 2002. P. 39.
[34] Ibid. Р. 45.
[35] Herb M. All in the Family: Absolutism, Revolution, and Democracy in the Middle Eastern Monarchies. Albany: State University of New York Press, 1999. P. 123.
[36] Ibid. P. 80.
[37] Bligh A. From Prince to King: Royal Succession in the House of Saud in the Twentieth Century. New York: New York University Press, 1984. P. 88.
[38] Herb M. Op. cit.
[39] Welch C. Personalism and Corporatism in African Armies // McArdle Kelleher C. (Ed.). Political-Military Systems: Comparative Perspectives. London: Sage, 1974. P. 136–138.
[40] Finer S. The Man of Horseback: The Role of the Military in Politics. Boulder, CO: Westview Press, 1988. P. 260.
[41] Brooker P. Twentieth-Century Dictatorships: The Ideological One Party States. New York: New York University Press, 1995.
[42] Fontana A.M. Political Decision-Making by a Military Corporation: Argentina 1976–1983. Ph.D. dissertation. Department of Political Science, University of Texas. Austin, 1987.
[43] Ibid. P. 104.
[44] Stepan A. The Military in Politics: Changing Patterns in Brazil. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1971. P. 63.
[45] Khuri F., Obermeyer G. The Social Bases for Military Intervention in the Middle East // McArdle Kelleher C. (Ed.). Op. cit. P. 62.
[46] Loveman B., Davies T. The Politics of Antipolitics: The Military in Latin America. Lincoln: University of Nebraska Press, 1989. P. 196.
[47] Remmer K. Evaluating the Policy Impact of Military Regimes in Latin America // Latin American Research Review. 1978. Vol. 13. № 2. P. 39–54.
[48] И все же Северная Корея стала в этом исключением. – Примеч. ред.
[49] Brooker P. Non-Democratic Regimes: Theory, Government, and Politics. New York: St. Martin’s Press, 2000.
[50] Ленин В.И. Первоначальный проект резолюции Х съезда РКП о синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии // Он же. Полноесобрание сочинений. М.: Издательство политической литературы, 1970. Т. 43. С. 94.
[51] Kamiński A. An Institutional Theory of Communist Regimes: Design, Function, and Breakdown. San Francisco, CA: ICS Press, 1992. P. 143.
[52] Huntington S. Social and Institutional Dynamics of One-Party Systems // Huntington S., Moore C. (Eds.). Authoritarian Politics in Modern Society: The Dynamics of Established One-Party Systems. New York: Basic Books, 1970. P. 12.
[53] Ibid. P. 10.
Опубликовано в журнале: Неприкосновенный запас 2016, 4(108)
Что осталось после диктатора
Исполняется пять лет со дня гибели ливийского диктатора Муаммара Каддафи
Александр Атасунцев
Ровно пять лет назад, 20 октября 2011 года, боевики так называемого Переходного национального совета казнили полковника Муаммара Каддафи, эксцентричного ливийского диктатора. На этом завершилась история Ливийской Джамахирии — режима, который Каддафи придумал сам и впоследствии представлял как «третий путь», между капитализмом и коммунизмом. После смерти Каддафи Ливия лишилась политического режима в принципе.
В XXI веке гражданские войны в арабских странах начинаются с безобидных на первый взгляд инцидентов. Так было в 2010 году, когда в Тунисе начались очередные народные волнения. Продавец фруктов Мухаммед Буазизи в знак протеста против коррумпированности полиции и чиновников демонстративно облил себя бензином и поджег в окрестностях города Сиди-Бу-Саида. Он вряд ли подозревал, что его поступок вызовет «арабскую весну» — беспрецедентную волну возмущения народных масс по всему Ближнему Востоку, которая свергнет целый ряд автократий и диктатур, но не сделает страны счастливее.
В 2011 году «весна» добралась до Ливии. 15 февраля того года в Бенгази был задержан правозащитник Фтахи Тербиль. Через несколько дней протесты против его задержания распространились по всей стране. Активизировались и оппозиционные силы. За несколько недель страна вошла в состояние тотальной гражданской войны.
Муаммар Каддафи выступал по телевизору и призывал своих сторонников искать и уничтожать постепенно вооружающуюся оппозицию, «проходя от улицы к улице, от дома к дому, от двери к двери, от засова к засову».
Меньше чем за месяц Совбез ООН разработал и принял резолюцию о военном вмешательстве. 17 марта резолюция была принята. Россия воздержалась от голосования. Уже 19 марта первый удар по Ливии нанесли ВВС Франции. Спустя несколько часов боевые вылеты начали совершать американские и английские самолеты. Они обеспечивали бесполетную зону над Ливией, не позволяя военной авиации Каддафи бомбить вооруженную оппозицию. Кроме того, коалиция помогала авиаударами по позициям войск, лояльных шаткому ливийскому правительству.
Президент Института Ближнего Востока Евгений Сатановский сказал «Газете.Ru», что молчаливое согласие России на западную операцию в Ливии было «грубейшей ошибкой России».
«Каддафи «заказали» Саудовская Аравия и Катар. Роль киллера они заставили сыграть ООН. А мы пошли на поводу», — считает эксперт. По его мнению, первую скрипку в этой войне сыграла борьба за нефть.
С Сатановским соглашается и президент Института религии и политики, главный эксперт НИИ социальных систем МГУ, член Общественной палаты РФ Александр Игнатенко. По его мнению, война в Ливии была попыткой реализовать проект реставрации ливийского королевства, пролоббированный Катаром и Саудовской Аравией — двумя крупными нефтедобывающими державами и суннитскими теократиями.
Важную роль играло и столкновение идеологий. В 1970-х, пока Каддафи строил молодую Ливийскую Джамахирию, он был увлекающимся социалистом-реформатором, желавшим скрестить эту идеологию с анархистскими идеями и традиционным исламом. Долгое время Каддафи считал, что это ему удалось.
Он называл свою Джамахирию «третьей всемирной теорией», отличной и от социализма, и от капитализма.
Впрочем, нефтяные доходы сыграли не менее важную роль. Захватив в 1969 году власть в Ливии, Каддафи национализировал нефтедобывающую отрасль. Правда, в 2003 году полковник все-таки объявил о взятии курса на «народный капитализм». Тогда же была объявлена приватизация нефтяной и смежных отраслей промышленности. К этому времени экономика Ливии, которую зарегулировал режим Каддафи, самостоятельно развиваться уже не могла.
«Все это затевалось, чтобы осуществить контроль за ливийской нефтью. Как вы думаете, кто продавал Китаю первый танкер с нефтью после убийства Каддафи? Его продавали катарцы, а не ливийцы», — рассказывает Игнатенко.
В кругу врагов
Выступая 30 апреля с телеобращением к народу, Каддафи объявил, что готов заключить перемирие, призвав страны НАТО к переговорам.
«Вы просите оставить власть того, кто отдал ее еще в 1977 году. Что же ему оставить? Свою страну? Это просто смешно. Кто имеет право требовать от человека покинуть его страну?» — заявлял тогда Каддафи.
Диктатор лукавил. Под предлогом передачи власти народу он лишь закрепил ее в своих руках. Агрессивное вмешательство Ливии в дела сопредельных государств, а также причастность ливийских спецслужб к взрыву пассажирского самолета в шотландском Локерби у 1988 году создали официальному Триполи крайне негативный образ. Ливия жила десятилетиями под режимом международных санкций.
В 2011 году международная коалиция свергла диктаторский режим Каддафи. Триполи пал, а Каддафи экстренно эвакуировался в Сирт. Когда окружили и этот город, Каддафи попытался бежать. Но кортеж попал под бомбардировку, и полковник был схвачен вооруженными боевиками прямо на поле боя. Долго он не прожил. На последнем видео с Каддафи свергнутый диктатор, залитый собственной кровью, в страхе оглядывается по сторонам. Вокруг — только враги.
«Мы знали, что это конец. Каддафи говорил: «Меня разыскивает Международный уголовный суд. Ни одна страна не примет меня. Я предпочитаю умереть от рук ливийцев», — рассказывал после смерти Каддафи тогдашний начальник службы внутренней безопасности Ливии генерал Мансур Дао в интервью ВВС.
Обстоятельства смерти ливийского диктатора до сих пор остаются нерасследованными. В Переходном национальном совете, боевики которого захватили Каддафи, отвергают версию преднамеренного убийства. Их позиция — Каддафи погиб во время перестрелки между лояльными ему военными и отрядами повстанцев.
По словам председателя исполкома руководящего органа повстанцев Махмуда Джибриля, раненный в руку Каддафи был обнаружен в дренажной трубе. Его попытались отвезти в больницу, однако машина, в которой он находился, попала под перекрестный огонь, и пленный скончался от пулевого ранения в голову.
Позднее новые власти Ливии не раз отклоняли международные запросы с требованием провести независимое медицинское заключение.
Не самый простой бедуин
В «Зеленой книге», своем главном политическом труде о Джамахирии — попытке выйти за рамки двух традиционных моделей государственного устройства, западной и социалистической, — Каддафи называет себя «простым бедуином, который ездил на осле и босым пас коз».
Выступая по телевидению или радио, Каддафи называл свой народ детьми пустыни. В пустыне Каддафи и закончил свой путь.
Вопреки исламской традиции, после смерти тело полковника вместе с телом его сына Муатасима было выставлено на всеобщее обозрение в холодильной камере одного из торговых центров Мисураты — города неподалеку от Триполи. Через несколько дней Каддафи похоронили где-то в Ливийской пустыне. Точное место захоронения до сих пор хранится в тайне. Новые власти опасаются, что могила полковника превратится в место паломничества для его сторонников.
«Режим Каддафи был диктатурой, само собой разумеется не имевшей к демократии никакого отношения. Но самое-то главное, что Ливия была более или менее стабильным, договороспособным государством. Это было государство, которое при всех своих недостатках соответствовало и условиям, и традициям (политическим в том числе) ливийского народа», — говорит Игнатенко.
Накануне событий 2011 года Ливия стала принимать активное участие в блокировании миграционного потока из Северной Африки в Европу, напоминает эксперт. Нынешний кризис с беженцами в Европе — в том числе последствия ливийской военной операции, считает он.
После смерти Каддафи война в стране не закончилась. C 2012 года Ливией управлял Всеобщий национальный конгресс (ВНК), поддерживаемый Западом. Он не боролся с растущим влиянием радикальных исламистских группировок отчасти потому, что в самом конгрессе были сильны позиции радикалов
Еще в декабре 2013 года ВНК принял шариат в качестве основы для законодательства.
За два года при ВНК Ливия не смогла создать эффективную полицию и армию. В феврале 2014 года срок полномочий национального конгресса истек, и он принял решение о продлении полномочий еще на год. Это вызвало новые массовые протесты обеспокоенных радикализацией страны граждан. Оппозицию возглавил генерал Халифа Хафтар, в прошлом воевавший как раз на стороне ВНК.
Сейчас в стране работают два парламента и три правительства: гражданское в Триполи, военное в Тобруке, а в Бенгази работает совет шуры. Последний присягнул террористическому «Исламскому государству» (запрещено в РФ).
Из портов Краснодарского края с начала октября отправлено на экспорт более 1,058 млн тонн зерна в 24 страны мира
Через морские порты Новороссийск, Ейск, Темрюк, Кавказ, Тамань и Туапсе с начала октября 2016 года отгружено на экспорт 66 судов с зерном и продуктами его переработки. Выдано 126 фитосанитарных сертификата на зерно и продукты его переработки объемом свыше 1338 тыс. тонн, в том числе 89 фитосанитарных сертификатов на пшеницу – более 1058 тыс. тонн. Как сообщает пресс-служба управления Россельхознадзора по Краснодарскому краю и Республике Адыгея, продукция была направлена в 24 страны мира: Алжир, Армения, Бангладеш, Греция, Грузия, Египет, Зимбабве, Израиль, Италия, Йемен, Кения, Кипр, Ливан, Ливия, Марокко, Мексика, Нигерия, Нидерланды, ОАЭ, Судан, Турция, Уганда, Южная Корея, Япония.
Отмечается, что в каждой стране при закупках зерна существуют свои специфические требования в части фитосанитарного направления. К примеру, Египет, Израиль и Иордания не допускает наличие в зерновых семян Ambrosia spp., и других сорных растений, Ирак, Сирия, ограничивает ввоз зерна с содержанием спор возбудителя твердой головни Tilletia caries, страны Евросоюза, Турция запрещают ввоз продукции зараженной рисовой листовой нематоды Aphelenchoides besseyi, согласно предъявляемым фитосанитарным требованиям Туниса и Кении, зерна пшеницы должны быть свободными от желтого слизистого бактериоза Clavibacter tritici.
В соответствии с требованиями, предъявляемыми рядом стран-импортеров (Индонезия, Тунис, Пакистан, Сирия, Египет, Иордания и др.) к безопасности и качеству зерна и продуктов его переработки, не допускается его зараженность вредителями хлебных запасов (некоторые страны – не более 0,1 %).
Россельхознадзор обращает внимание участников ВЭД, для исключения финансовых потерь от простоев судов и не выполнения контрактных обязательств, необходимо контролировать процесс его отгрузки, следующей в данную страну и формировать до отгрузки в судна партии зерна, отвечающие карантинным фитосанитарным требованиям этих стран.
Ливия: пять лет без Каддафи
На этой неделе исполняется пять лет со дня гибели ливийского лидера Муаммара Каддафи, убитого 20 октября 2011 года во время штурма Сирта. С тех пор ситуация в стране остается крайне неустойчивой. Она подогревается не только внутренними противоречиями, но и действиями международных террористических группировок - это не только "Аль-Каида исламского Магриба" и "Ансар аш-Шариа", но и ДАИШ. Вследствие незащищенности границ и отсутствия эффективных силовых структур террористы без труда попадают в Ливию и так же легко покидают ее пределы.
Старший преподаватель Департамента политической науки НИУ ВШЭ Григорий Лукьянов напоминает, что в декабре прошлого года в марокканском городе Схирате были заключены соглашения о новой политике примирения в Ливии: "Было создано Правительство национального единства, был найден человек, который был готов работать с этим правительством. Официальным архитектором этой системы безопасности, новой модели урегулирования выступил специальный представитель генерального секретаря ООН по Ливии Мартин Коблер, который вплоть до сегодняшнего дня прикладывает титанические усилия, чтобы повернуть ситуацию в Ливии в иную сторону. Правительство национального единства переехало в марте этого года в Триполи, под его эгидой была развернута широкомасштабная кампания по борьбе с ДАИШ на территории современного ливийского государства. Он перспективы правительства национального единства оказываются еще более туманны, а конфликт трансформировался и переходит в свою очередную стадию. К сожалению, концепция Правительства национального единства продемонстрировала свою уязвимость, когда переехав на территорию Триполи кабинет Фаиза Сараджа обнаружил, что у него нет никакой военной силы на земле, и собственно никак победить ДАИШ, кроме как обратившись к существующим здесь военным группировкам, ему не удастся".
"Единственной силой, на которую смог опереться кабинет Сараджа, оказались военные бригады, ранее подчинявшиеся Всеобщему национальному конгрессу, и союз "Рассвет Ливии", в который объединяются исламистские группировки на северо-западе страны. Именно они стали опорой, с помощью которой правительство Сараджа развернуло кампанию против Сирта, контролируемого ДАИШ, и при поддержке иностранных государств, в первую очередь европейских и региональных держав - Алжира, Египта. Удалось нанести ряд существенных ударов по ДАИШ на территории Ливии, ограничив подконтрольную ему территорию и нанеся ему серьезные военные потери. Тем не менее политический кризис от этого стал усугубляться, потому что процесс принятия правительства национального единства в качестве единственной легитимной платформы для политического урегулирования застопорился", - полагает эксперт.
"В сентябре этого года мы наблюдали, как военные отряды ливийской национальной армии, подконтрольные теперь уже маршалу Халифе Хефтеру, захватили ряд нефтеналивных портов, взяли под контроль эти территории и ведут сейчас активный переговорный процесс с Египтом, с Российской Федерацией о предоставлении им военной помощи и политической поддержки для снятия эмбарго и ограничений на поставку оружия в эту страну, для установления полного контроля над Триполитанией, что подразумевает под собой подрыв инициативы создания правительства национального единства. Сегодня в этом правительстве нет единого министра обороны и нет готовности признать в качестве этого министра Халифы Хефтера", - говорит Григорий Лукьянов.
По его словам, в этих условиях внешние участники, в частности США, устранились в виду близости американских выборов: "В рамках этой электоральной кампании ливийская тема - самое последнее, к чему хотела бы обращаться команда Демократической партии США, потому что это прямой удар по позициям кандидата от этой партии на выборах. Минимальные действия со стороны США создают условия, когда конфликт с одной стороны развивается сам по себе, а с другой стороны стимулирует другие государства к содействию его урегулированию. Но ресурсы этих государств весьма ограничены. Нынешние модели урегулирования изживают себя быстрее, чем мы успеваем это фиксировать".
![Главное](/images/star.png)
Владимир Путин ответил на вопросы журналистов.
Глава государства ответил на вопросы российских журналистов по завершении саммита БРИКС.
Вопрос: Западные СМИ очень много пишут о том, что БРИКС якобы переживает сложности. Бразилия в связи со сменой руководства, после смены руководства размышляет, нужен ли ей БРИКС или не нужен ей БРИКС. Известны трения между Индией и Китаем. Всё большую активность в отношении Индии, что называется, проявляют США.
Вы неоднократно говорили, что считаете БРИКС важным и жизнеспособным объединением. Вы как считаете, эти проблемы, если они есть, насколько серьёзны? Может ли БРИКС их преодолеть и каковы вообще перспективы развития БРИКС?
В.Путин: Некоторые наши партнёры всегда стараются найти проблемы, чем бы мы ни занимались и что бы мы ни делали. У нас, русских людей, есть хорошая пословица о том, что в чужом глазу соринку видят, а в собственном бревна не замечают.
Проблемы есть всегда, везде и между всеми странами. А что, между странами, представители которых так излагают ситуацию вокруг БРИКС, нет проблем с их ближайшими стратегическими партнёрами и союзниками? Да там полно проблем!
Если бы проблем не было, они давно подписали и ратифицировали бы Трансатлантическое торговое соглашение и решили много других проблем. Но они, к сожалению, не решаются. Потому что есть проблемы. И здесь ничего особенного нет. Это общемировая практика.
У каждой страны, тем более у больших стран, есть свои интересы, они далеко не всегда совпадают даже с самыми ближайшими союзниками. Но что лежит в основе интересов стран БРИКС друг к другу? Лежит схожесть их экономик и задач, перед решением которых они стоят. Это настолько очевидно, что не надо быть специалистом, нужно только посмотреть на структуру экономики, на развитие, на темпы, на задачи.
Вы знаете, именно эта объективная заинтересованность в поддержании контактов и развитии кооперации друг с другом по разным направлениям есть то самое главное, что лежит в основе нашего объединения и что вселяет в меня определённый оптимизм.
Более того, эта встреча, честно говоря, меня порадовала, потому что впервые я увидел у всех участников процесса реальную заинтересованность в развитии отношений. И появляются реальные направления взаимодействия.
Кроме уже созданных структур, известных всем нам как Банк БРИКС, как Пул условных валютных резервов – 200 миллиардов долларов, немалая цифра, он будет ещё наращиваться, – создаются и другие направления. В частности, промышленная кооперация.
Мы говорим о создании единых норм регулирования технических стандартов. Это основополагающие вещи, которые лежат в основе гармонизации экономического развития и экономических политик.
Мы вчера вечером с коллегой из Бразилии подробно углубились в то, как сейчас выглядит ситуация в наших экономиках. Очень много схожего! Мы стоим перед общими глобальными вызовами, и, объединяя усилия, нам будет легче их преодолевать.
В общем, я отношусь к этому объединению весьма позитивно и думаю, что, безусловно, БРИКС имеет все шансы на развитие.
Вопрос: Вице-президент США Джозеф Байден вчера пообещал послать Вам сигнал – ответить за хакерские атаки, в организации которых США обвиняют официальную Россию…
В.Путин: Мы умеем друг друга послать, поэтому ничего неожиданного здесь нет.
Вопрос: По сути, официально прозвучала на столь высоком уровне угроза, причём угроза, насколько я понимаю, Вам лично. Предполагаете ли Вы, что это будут такие же хакерские атаки в отношении России или атаки могут быть в каких–то других сферах и областях?
В.Путин: От наших американских друзей можно ожидать всего что угодно. Что он такого нового сказал? Мы что, разве не знаем, что официальные органы Соединённых Штатов за всеми подглядывают и всех подслушивают?
Это же хорошо всем известно и давно уже это никакой не секрет, свидетельств этому достаточно. На это тратятся миллиарды долларов, АНБ работает, ЦРУ работает, другие службы. Есть и свидетельства, есть и полные признания.
Причём следят не только за своими потенциальными противниками, за теми, кого они считают таковыми, но и за своими союзниками, в том числе самыми близкими. Сколько нам скандалов известно о прослушках первых лиц государств – союзников Соединённых Штатов, так что здесь нового? Да ничего!
Единственная новизна в том, что впервые на таком высоком уровне Соединённые Штаты признают: первое, что они этим занимаются, и, второе, в известной степени угрожают, что, конечно, не соответствует нормам международного общения, это очевидно.
Видимо, нервничают немножко. Вопрос – почему. Думаю, что и этому есть объяснение. Знаете, в условиях предвыборной кампании любая действующая власть смотрит, как выстроить тактику предвыборной кампании, и у любой власти, особенно той, которая идёт на выборы, всегда существуют проблемы нерешённых вопросов. Им ведь нужно показать, объяснить своему населению, избирателям, почему не сделано то или это.
В Штатах таких проблем очень много, их хватает. Это хоть и ведущая экономика мира, великая держава, без всяких сомнений, но нерешённых проблем много. Например, огромный государственный долг – это мина замедленного действия и для экономики самих Соединённых Штатов, и для мировой финансовой системы. Никто не знает, что с этим делать. Девальвировать в будущем или что–то ещё? А что? Ответа нет. Это просто для примера.
Примеров можно привести много в сфере, скажем, внешней политики. Допустим, буксует совершенно точно процесс примирения на Ближнем Востоке: в широком смысле и между Израилем и Палестиной, к сожалению, до сих пор. Более того, явно напряглись отношения с традиционными союзниками в регионе у Соединённых Штатов. Мы сейчас не будем туда забираться и ковыряться в этом деле, это их проблема.
Я просто говорю о том, что проблем много, и в этих условиях очень многие прибегают к наработанной системе отвлечения внимания избирателя от своих собственных проблем. В данном случае, на мой взгляд, мы это и наблюдаем. Как это сделать?
Создать, например, образ врага и объединить нацию в борьбе с этим врагом. Образ врага в виде Ирана и иранской ядерной угрозы был не очень эффективным. В случае с Россией это поинтереснее. На мой взгляд, эта карта активно сейчас и разыгрывается.
Я уже говорил недавно на форуме ВТБ: плохо, что исходя из внутриполитических текущих проблем в жертву приносятся российско-американские отношения, потому что это разрушает международные отношения в целом.
Кстати говоря, я не полностью ответил на ваш вопрос – он связан в этой части со вторым – по поводу того, кто, как и с кем развивает отношения. Вот Индия, например, с Соединёнными Штатами. И слава богу! Соединённые Штаты – великая держава, Индия – великая держава. У любой великой державы есть интересы, и они добиваются реализации этих интересов в многостороннем формате. По–другому невозможно представить себе современный мир.
И чем интенсивнее, чем глобальнее будут эти процессы, тем мир будет более устойчивым. Надеюсь, что, когда пройдут эти дебаты, этот сложный период внутриполитической жизни в самих Штатах, будут шансы восстановить отношения между Россией и США.
Реплика: То есть как угрозу не воспринимать?
В.Путин: Я уже сказал: всего можно ожидать. Поскольку следят глобально, за всеми, то информацией какой–то обладают. Но это даёт возможность компиляции.
Можно ведь полуправду подавать, можно на четверть правды, можно немного правдой разбавить, а дальше использовать эту информацию для введения в заблуждение общественного мнения в той или другой стране. Россия не исключение, мы всегда являемся целью этих атак. Мы и так это знаем.
Вопрос: Владимир Владимирович, Вы знаете, что стали героем новой серии мультфильмов про Симпсонов? Там Вы агитируете голосовать за Трампа. А в жизни как? Вам много раз уже задавали этот вопрос: кто предпочтительнее, Клинтон или Трамп?
И ещё: недавно вице-президент США заявил, что мы не сможем повлиять на выборы в Штатах. Признайтесь честно: мы стараемся влиять? Вообще, оно нам надо?
В.Путин: А как он сказал? Поточнее? Мы не можем кардинальным образом повлиять. Корреспондент должен был его спросить: кардинально не могут, а не кардинально? Он как бы признаёт, что мы можем повлиять, но я хочу всех успокоить, в том числе наших американских партнёров и друзей: мы не собираемся влиять на ход избирательной кампании в США.
Ответ очень простой: мы не знаем, что будет после выборов Президента США. Госпожа Клинтон избрала такую агрессивную риторику и агрессивную позицию в отношении России, а господин Трамп, напротив, призывает к сотрудничеству, во всяком случае в деле борьбы с терроризмом.
Конечно, мы приветствуем всех, кто хочет с нами работать, и считаем ошибочным положение о том, что нам нужно ссориться постоянно с кем–то, таким образом создавать угрозы для себя и всего мира. Не добиваться, во всяком случае, нужных результатов в борьбе с терроризмом.
Но как это будет после выборов, мы ведь с вами точно не знаем. Не знаем, будет ли реализовывать свои намерения кандидат в Президенты Трамп, как далеко он пойдёт в направлении сотрудничества с нами, будет ли реализовывать свои угрозы, будет ли реализована жёсткая риторика в отношении России со стороны госпожи Клинтон, если она станет Президентом, – может, она тоже скорректирует свою позицию. Это всё нам пока неведомо.
Повторю ещё раз, приносить в жертву российско-американские отношения в ходе внутриполитических событий в США считаю вредным, контрпродуктивным. Это происходит не в первый раз. Обратите внимание, проанализируйте все предыдущие избирательные кампании – всё повторяется и повторяется, я уже говорил.
А потом нам ещё на ухо шепчут: вы подождите, подождите, сейчас пройдёт, и всё нормализуется. Знаете, даже не смешно уже. Но если кто–то хочет конфронтации, это не наш выбор. Значит, проблемы будут какие–то. Нам бы этого не хотелось. Нам бы хотелось, наоборот, искать точки соприкосновения и вместе решать проблемы глобального характера, перед которыми стоят и Россия, и Соединённые Штаты, и весь мир.
Вопрос: В пятницу состоялся саммит ОДКБ в Ереване, где Александр Лукашенко заявил, что организации необходимо сформулировать такие новые приоритеты, чтобы её если не боялись, то уважали. Не могли бы Вы уточнить, о чём именно шла речь, о каких новых приоритетах? Считаете ли Вы сами, что ОДКБ не замечают другие военные организации? И к разговору о приоритетах: является ли ситуация в Нагорном Карабахе приоритетом для ОДКБ?
В.Путин: Начну с того, чем Вы закончили.
Мы говорили, конечно, и про Карабах, мы говорили про определённое напряжение, возникающее между другими странами, республиками бывшего Советского Союза. И вот что я думаю по этому поводу, я и коллегам об этом сказал: понимаете, скажем, в той же организации НАТО тоже возникают проблемы между странами – членами организации, допустим, между Турцией и Грецией по проблеме Кипра. Что же здесь неизвестного?
Очень хорошо известно, годами, если не десятилетиями, длятся такие проблемы, но НАТО разве воюет то с одной, то с другой страной? А для нас даже не важно, входит та или иная страна, бывшая республика СССР, в ОДКБ или не входит. Для нас важно, что мы имеем со всеми этим странами особые, исторически сложившиеся отношения, и они гораздо ближе и глубже, чем просто отношения между странами НАТО. Мы не можем этого не учитывать.
ОДКБ создавалась для купирования угроз внешнего характера. Конечно, мы как–то должны реагировать на то, что происходит и рядом с нами, но должны стремиться к тому, чтобы все проблемы, которые достались нам из прошлого, решались мирным путём и на основе компромиссов, именно компромиссов, на которые готовы пойти и одна, и другая сторона. В этом контексте мы обсуждали и карабахскую проблему, и другие.
В принципе то, что я вам сейчас сказал, не сильно отличается от позиции Александра Григорьевича Лукашенко. Но для того, чтобы уточнить, что он думал и что он считает нужным сделать, лучше спросить его самого. Он достаточно яркий оратор. Он вам всё объяснит.
Вопрос: Можно по внутренней экономике задать вопрос? По приватизации? У нас уже прошла продажа «Башнефти» – «Роснефти». Теперь мы продаём «Роснефть», потенциальные кандидаты пока неизвестны, но «Роснефть» уже сама сказала, что хочет выкупить собственные акции. С точки зрения корпоративной практики это нормально, но с точки зрения приватизации, если так произойдёт, получится не совсем настоящая приватизация. Вы согласны с этим?
В.Путин: Да, согласен. Я сейчас поясню.
Вы правы абсолютно, мы к этому и не стремимся. Вопрос не в том, чтобы обеспечить buy back, выкуп собственных акций компанией «Роснефть», и на этом успокоиться и заснуть благополучно, ни о чём не думая. Нет, если это и будет сделано, это только как промежуточный шаг, для того чтобы сделать следующие, по истинной приватизации, в том числе с привлечением стратегических инвесторов, может быть иностранных, под контролем государства, потому что сама «Роснефть» находится под контролем государства, и представители государства в совете директоров могут легко всё это контролировать.
Если «Роснефти» удастся осуществить продажу своих собственных акций вместе с Правительством Российской Федерации, если мы это всё сделаем, то это будет естественный шаг, настоящая большая приватизация крупной российской государственной собственности, не теряя контрольного пакета.
Но если рынок будет низким, если нам не удастся договориться, то мы не исключаем этого шага как предварительного для дальнейшей работы по приватизации. Поэтому хочу вас успокоить – и вас, и экспертов, которые внимательно следят за этим: мы не собираемся создавать, как я уже много раз говорил, государственный капитализм.
Мы будем идти по пути реальной приватизации, но не на падающем рынке, а если и на падающем – с теми, кто понимает, что рынок падающий, и он подрастёт, и готов выступить инвестором с определённой премией.
Или сделаем небольшой лаг по времени, но в этом году бюджет всё равно так или иначе должен получить деньги, вот в чём всё дело.
И думаю, что это такой достаточно осторожный, если не сказать филигранный план, который Правительство одобрило.
Вопрос: Владимир Владимирович, разрешите вопрос про отмену Вашего визита во Францию. Президент Франции Олланд говорил, что хотел обсудить с Вами ситуацию в Сирии, но Вы отказались. Почему так произошло?
В.Путин: Это неточно, видимо, поняли Президента Франции. Основным поводом, основной причиной моей предполагавшейся поездки во Францию было открытие нашего религиозно-культурного центра и посещение выставки российских художников.
Собственно говоря, цель визита была именно в этом – совместное участие в этих международных гуманитарных мероприятиях. Но в силу известных обстоятельств вокруг сирийской проблемы французская сторона решила, что эта часть сейчас нецелесообразна как совместное мероприятие.
А по второму мы практически даже не договаривались. У нас кроме Сирии и другие проблемы есть, можно было по другим проблемам поговорить. Кроме всего прочего, Франция так глубоко и не вовлечена в сирийское урегулирование. Мы помним, был момент, когда авианосец «Шарль де Голль» подошёл к берегам Сирии, и вроде бы мы договорились о совместной работе, но через пару дней он развернулся и ушёл в сторону Суэцкого канала. О чём говорить–то?
Конечно, мы всегда готовы говорить со всеми. Более того, мы заинтересованы в том, чтобы как можно больше стран было вовлечено в этот процесс, тем более такая крупная, великая держава, как Франция, с её возможностями.
Но, повторяю, это не было главной причиной поездки в Париж, а если главная отпала, то встречаться по вопросам, которые были как бы тоже в повестке дня, но не числились как основные, просто бессмысленно.
Повторяю ещё раз: Франция у нас работает в группе «друзей Сирии», но чтобы так уже совсем глубоко быть вовлечённой в сирийскую проблематику, – такого нет.
Вопрос: Владимир Владимирович, как раз в интервью французам Вы говорили о том, что американцы не прислушались к нашей информации по поводу братьев Царнаевых. Вообще, есть какое–то взаимодействие между нами, диалог?
В.Путин: Диалог всегда есть. А по поводу этой информации… Ну да, я уже не помню, когда это было, это Вы, наверное, сами лучше меня вспомните. Это было до трагических событий в Бостоне во время марафона.
За несколько месяцев мы проинформировали американских партнёров. По моей команде это ФСБ сделало, направило им официальное письменное уведомление о том, что у нас в разработке находятся такие–то люди, они представляют опасность, и мы предлагаем по ним совместно поработать. Ответа не было.
Прошло ещё какое–то время. Бортников пришёл ко мне, говорит: не отвечают. Я говорю: пиши ещё. Да-да-да, это прямая речь. Он ещё раз написал. По–моему, со второго или третьего раза получили ответ: они граждане Соединённых Штатов, не лезьте, мы сами разберёмся. Я сказал: ладно, если так, то так.
Через месяц или пару месяцев произошёл теракт в Бостоне во время марафона. Это лишнее свидетельство того, кстати говоря, что те, кто выступает за сотрудничество, особенно в сфере борьбы с терроризмом… Конечно, их позиция является правильной. Мы всегда придерживаемся именно такой точки зрения.
Но есть и примеры положительного сотрудничества. Например, в ходе подготовки и проведения Олимпийских игр в Сочи американская сторона, американские спецслужбы установили с нами реально деловые, партнёрские отношения и помогали в обеспечении безопасности. Мы за это им благодарны.
Вопрос: Владимир Владимирович, мы знаем, что Вы вчера также общались с партнёрами из Индии и Китая. Не могли бы Вы рассказать об основных итогах? Может быть, каким–то темам особенное внимание уделили? И мы знаем, что было подписано с Индией важное соглашение по поставкам С–400 «Триумф». О каких объёмах идёт речь? Когда могут начаться поставки? И может быть, ещё какие–то аспекты взаимодействия по ВТС обсуждали?
В.Путин: Да, Индия является одним из наших приоритетных партнёров, вообще стратегических. Мне не нужно, наверное, вспоминать период, когда у нас был в моде лозунг «Руси хинди бхай бхай». На самом деле с тех пор мало что изменилось, если не сказать, что наши отношения стали ещё более глубокими.
Но военно-техническое сотрудничество не единственная сфера деятельности, которая представляет для нас интерес. У нас, к сожалению, очень мало задействованы наши возможности в сфере гражданской экономики, и здесь очень многое можно сделать.
Индия – колоссальный рынок, 1 миллиард 250 миллионов человек. Причём значительная часть населения Индии живёт на достаточно высоком уровне, уже на уровне среднеевропейских доходов. То есть рынок здесь очень большой для наших товаров.
Мы старались найти дополнительные ниши для этого сотрудничества. А здесь многое возможно, прежде всего в развитии, допустим, нашего сотрудничества в космосе, авиации, машиностроении в целом. Что касается военно-технического сотрудничества, качество этого направления нашего взаимодействия очень хорошее, может быть, даже лучше, чем со многими другими странами, и оно заключается в том, что мы не только продаём в Индию высокотехнологичное современное вооружение, но и занимаемся совместными разработками.
С-400 «Триумф» – да, это многомиллиардные сделки, миллиардные. Речь идёт даже не о сотнях миллионов, а о миллиардах долларов.
Потом вы знаете, что мы будем совершенствовать ракетную систему «Брамос», причём будем делать её наземного, воздушного и морского базирования. Мы будем работать над увеличением дальности этих систем. И будем вместе работать над самолётом пятого поколения. Он уже в воздухе, в принципе мы его уже подняли в воздух, но там есть ещё над чем работать. Это известный самолёт Т–50.
Я тоже уже упоминал, ещё раз скажу, что качество наших отношений в этой сфере характеризуется и отличается тем, что мы помогаем индийским друзьям приобрести дополнительные компетенции. Вы знаете, что мы организовали здесь сборку и производство новейших танков Т–90 и самолётов «Сухой» Су–30.
Вопрос: Возвращаясь к теме саммита БРИКС, насколько подробно с лидерами стран БРИКС обсуждался сирийский вопрос, учитывая то, что накануне поездки в Индию Вами было ратифицировано соглашение о размещении нашей авиагруппы в Сирии? Вообще, лидеры стран БРИКС по сирийскому вопросу выступают с общей позицией?
В.Путин: Да, в целом выступают все с общей позицией, да и не в целом с общих позиций. Все считают, что нужно последовательно бороться с терроризмом. Конечно, все при этом полагают, что нет никакого другого способа окончательного решения сирийской проблемы, кроме дипломатического способа.
В этой связи я проинформировал всех наших коллег и друзей по «пятёрке» о том, как мы видим ситуацию, разворачивающуюся в Сирии вообще и вокруг Алеппо в частности.
Вопрос: Владимир Владимирович, планируется поездка в Берлин. Как говорил Ваш помощник, всё зависит от результативности представителей конфликтующих сторон. Как Вы настроены? Намерены поехать? Вас много спрашивают про разрешение украинского конфликта, и Вы вынуждены одно и то же всё время говорить, что, грубо говоря, мяч на стороне украинских властей, которые не делают то, что должны. Как, на Ваш взгляд, можно изменить это? Не вечно же будет продолжаться такая ситуация ни войны и ни мира?
В.Путин: Надеюсь, что не вечно, и надеюсь, что все эти проблемы решатся как можно быстрее.
Теперь по поводу поездки в Берлин. Мы договорились с Президентом Франции и с Канцлером ФРГ, когда разговаривали недавно по телефону, что эта встреча в Берлине будет целесообразной, но только в том случае, если наши помощники – они встречались, по–моему, в субботу-воскресенье в Минске – продвинут этот диалог так далеко, чтобы дать нам возможность при встрече на высшем уровне закрепить эти договорённости. Если договорённости на уровне помощников достигнуты не будут, то тогда и встреча в таком формате – «нормандском формате», на высшем уровне – пока будет преждевременной.
Теперь что касается выполнения-невыполнения. Я знаю, что мой коллега Президент Порошенко выступил со статьёй, по–моему, в Frankfurter Allgemeine Zeitung, где опять пытается переложить какую–то ответственность на Россию, ссылаясь на неурегулированность в сфере безопасности. Считаю, что это только предлог, чтобы ничего не делать в политической сфере.
Нужно идти как минимум параллельно – и добиваясь реализации вопросов безопасности, и совершая абсолютно необходимые для урегулирования в целом и на длительную перспективу шаги в политической сфере. Без этого добиться урегулирования будет невозможно. Да и как люди, которые живут в этом регионе, в данном случае в Донбассе, могут быть окончательно уверены в том, что они не будут преследоваться, что их не будут хватать и тащить в тюрьму за сепаратизм, за терроризм?
Там можно «бочку арестантов» на них навалить, если не будет принят заблаговременно закон об амнистии в отношении всех граждан, которые там проживают. Но как можно людям быть уверенными в том, что их права будут обеспечены и гарантированы без имплементации этого закона об особом статусе, принятого Радой, и закрепления его в Конституции?
А почему нужно, чтобы он был закреплён в Конституции? Если просто имплементировать, то завтра можно будет отменить как противоречащий Конституции. Это все прекрасно понимают, поэтому нужно внести эти изменения в Конституцию. Все знают об этом, об этом 17 часов в Минске говорили, всю ночь. Если это не будет сделано, то это значит, что действующие власти не готовы к решению проблем на юго-востоке своей собственной страны.
Вопрос: Владимир Владимирович, чуть-чуть к БРИКСу вернусь. «Семейная» фотография, костюм синего цвета – скажите, Вам его рекомендовали или это Ваш выбор, учитывая, что в Индии есть свои традиции и синий цвет означает силу и борьбу со злом? И ещё один подвопрос: рядом с вами стоял Темер, Вы сейчас говорили, что общались с Президентом Бразилии. Стоит ли доверять WikiLeaks, которая в 2011 году опубликовала информацию о том, что он якобы завербован как информатор со стороны США? Успокойте.
В.Путин: Послушайте, мы начали с того, что США всех подслушивают и за всеми подглядывают. Вы все – объект разработок соответствующих служб. Вы зря смеётесь, и я скажу почему. Потому что вы носитель определённой информации. Вы же входите в президентский пул, Вы привыкли, можете что–то услышать, что–то увидеть, с кем–то переговорить.
Вы свободно болтаете по телефонам, по открытой связи, и несёте в эфир то, что считаете нужным и вообще о чём думаете или только предполагаете. Это представляет интерес. Значит, на каждого из вас можно завести дело – наверняка так и есть – и отслеживать все ваши переговоры. Всё это систематизируется, складывается, анализируется. Вот чем занимается АНБ США.
Реплика: А российские?
В.Путин: Российские работают строго в рамках российского законодательства. А АНБ, как мы выяснили от бывших сотрудников, нарушает даже американское законодательство. Мы действуем только по решениям судов, а они к таким решениям не прибегают, как выяснилось. Это существенная разница в практике деятельности российских и американских спецслужб.
По поводу того, кого и где завербовали, я знать не знаю, и мне это неинтересно. Знаете, есть ещё некоторые вещи, они заключаются в том, что человек на определённом уровне руководствуется интересами страны и государства, народа своей собственной страны. Я не могу себе представить, даже теоретически, что возможен другой подход. Просто не могу себе даже это представить. Поэтому мы всегда работаем с представителями действующей власти и стремимся к тому, чтобы у нас выстроились очень добрые межгосударственные доверительные отношения.
Вопрос: Владимир Владимирович, как Вы относитесь к введению новых санкций из–за Сирии? И ещё: сейчас активно битва идёт за Мосул, работает артиллерия, обстреливают. Также говорят о том, что заметна и авиация наших союзников, тех самых, которые очень активно критикуют. Напрашиваются определённые параллели. Как Вы могли бы оценить подобные двойные стандарты?
В.Путин: Что касается санкций, Вы знаете наше отношение к любым санкциям. Это контрпродуктивно, вредно, ничего хорошего в этом нет, и, главное, они никогда не достигают целей, которые ставят перед собой те, кто эти санкции вводит.
Вообще, что касается санкций в отношении России, к чему бы ни привязываться – к событиям на юго-востоке Украины, каким–то другим, допустим, даже к Сирии, – уверяю вас, цели тех, кто формулирует эту политику и продвигает её, не решить конкретную проблему, в данном случае проблему юго-востока Украины, а просто сформулировать политику сдерживания России.
Если бы не было Украины, придумали бы что–нибудь другое. Просто сам факт, что Россия не становится, а, думаю, уже стала полноценным игроком на международной арене – демонстрирует внутриполитическую консолидацию, кстати говоря, при желании работать со всеми партнёрами, – видимо, не очень устраивает. Потому что работа на международной арене предполагает какие–то уступки, поиск компромиссов. На компромиссы, видимо, идти неохота, хочется диктовать.
Вот такой стиль сложился за последние лет 15–20 у наших партнёров из США, они никак не могут от этого стиля отойти. Ведь диалога, как правило, нет, вы понимаете? Формулируют позицию: надо так, так и так. А вся работа дальше строится вокруг чего – как им добиться того, чтобы все с ними согласились: кто не с нами, тот против нас. Вот и вся логика. Но так невозможно работать! Поэтому всё чаще и чаще сбои происходят.
Цель этих санкций не в том, чтобы что–то решить, а в том, чтобы сдержать это укрепление России как полноценного участника международной деятельности. Вот в чём цель. Но и эта цель не будет достигнута такими средствами.
Теперь что касается Мосула. Конечно, эта параллель очевидна. Если нам говорят о том, что очень много гуманитарных проблем возникает вокруг Алеппо, мы, конечно, можем показать теперь нашим партнёрам на Мосул и сказать: имейте в виду, и здесь проживают сотни тысяч людей. Это же миллионный город, и применение авиации и артиллерии очень опасно с точки зрения возможных жертв среди мирного населения.
Мы надеемся, что наши американские и в данном случае французские партнёры будут действовать избирательно и сделают всё для того, чтобы минимизировать, а лучше всего – исключить жертвы среди мирного населения. Конечно, мы не намерены по этому поводу раздувать истерию так, как это делают наши партнёры на Западе, потому что понимаем, что бороться с терроризмом нужно, и другого пути, кроме активной борьбы, нет.
Вопрос: В продолжение сирийской темы. Отправка флагманов российского флота, авианосца и ракетного крейсера «Москва» в Средиземное море означает ли, что грядёт некое наступление на твердыни террористов и…
В.Путин: Сейчас я Вам так и расскажу: когда наступление, во сколько, откуда начнётся…
Вопрос: Тогда в продолжение темы. Дипломатические отношения с Америкой расстроились из–за сирийского вопроса. Ожидаете ли…
В.Путин: Что-что-что?
Вопрос: Отношения с Америкой расстроились по сирийскому вопросу…
В.Путин: Вы так думаете?
Вопрос: Мне так кажется.
В.Путин: Вы ошибаетесь. Вы вспомните, что происходило вокруг Югославии. Оттуда всё и началось, я ещё и президентом не был. Я, что ли, развернул самолёт над Атлантикой? Это, по–моему, Примаков сделал.
Вопрос: Да, Евгений Максимович.
В.Путин: Кстати говоря, и Борис Николаевич Ельцин всё был хорош да хорош, а как только занял достаточно жёсткую позицию по отношению к Югославии, сразу все начали припоминать, что он и выпить любит, и то, и сё, и это, и пошла компрометация. Вот всё и началось.
Понимаете, я уже только что сказал: не нравится наша независимая позиция, вот в чём проблема. А потом и дальше пошло – по Ираку. Кстати говоря, мы не были инициаторами позиции по Ираку. Я же хорошо это знаю, меня убеждали в необходимости занять такую позицию по Ираку, которую в конце концов заняли лидеры Германии и Франции. После того как Саддама Хусейна повесили, все радовались и помните что говорили? «Вот вы были против, а они пришли и победили». Победили ли – вот в чём вопрос.
Ирак, так же как и Ливия, никогда не был центром терроризма, а после ликвидации там государственных структур они превратились в рассадник терроризма. Вот сейчас нужно штурмовать Мосул, где миллионное население, применяя авиацию, танки и артиллерию. Вот результат. А в Ливии вообще непонятно, что делать.
Государство прекратило своё существование, рассадник терроризма, массовый поток беженцев пошёл. Ну и что, вы считаете, что у нас из–за Сирии изменились отношения со Штатами? Нет, не из–за Сирии, а из–за попыток одной страны навязать всему миру свои собственные решения.
Мы не против этой страны, но мы против того, чтобы решения принимались в одностороннем порядке и не были продуманными до конца, без учёта исторических, культурных, религиозных особенностей той или другой страны, даже если в этой стране есть конфликты и противоречия.
Вопрос: До той поры, пока не сменится Администрация, бессмысленно ожидать какого–то улучшения, разрядки?
В.Путин: Мне кажется, надеяться всегда нужно на лучшее. У нас контакт продолжается с Администрацией. Вот господин Керри встречался недавно с Лавровым, мы в целом в контакте с Президентом Обамой. Администрация работает, в общем, несмотря на то что осталось полтора месяца до выборов. В ноябре там выборы?
Всё–таки они работают, надо отдать им должное, до конца и достаточно напряжённо. Поэтому контакты есть, они продолжаются практически по всем направлениям, и если наши партнёры в Штатах намерены с нами работать, мы будем, если не хотят – не надо.
Вопрос: Владимир Владимирович, Ваша позиция по поводу санкций известна, абсолютно разделяю. Но по поводу ответных…
В.Путин: Можно на этом и закончить.
Реплика: Вопрос про другое…
В.Путин: Точка была бы такая хорошая.
Вопрос: Вопрос немножко про другое – по поводу ответных санкций. Понятно, что мы тоже сделали такой шаг, но, Вы знаете, я по роду своей работы общаюсь с представителями и крупного бизнеса, и мелкого, и с теми, кто на экспорт работает, и с теми, кто в рамках БРИКС работает.
Все в один голос говорят: ответные санкции России – это усиление санкций Запада в отношении российского же бизнеса. Но те же китайцы, индусы тоже смотрят. Они думают затевать какой–то инвестиционный проект с российскими компаниями, оглядываются на санкции, оглядываются на контрсанкции России тоже… Это для них нехорошо. Поскольку санкции продолжаются уже несколько лет, можно обобщить уже как–то эту идею и посмотреть… Может быть, сделать выборочные, смягчить как–то ответные санкции России?
В.Путин: Сейчас я объясню Вам свою позицию. Это я коротко сказал, но правильно, а теперь я постараюсь раскрыть.
Во–первых, не соглашусь с тем, что эти наши контрмеры – это санкции. Это не санкции, а контрмеры по защите нашего рынка. Ведь смотрите что получилось? Это реально вынужденные меры.
Нам ввели определённые ограничения, скажем, в области финансов: наши банки не могут перекредитовываться, а при этом наш рынок полностью открыт для партнёров. В общем и целом с начала 90–х годов ситуация сложилась так, что нашим сельхозпредприятиям даже отвоевать часть собственного рынка почти невозможно.
Да, мы воспользовались этой ситуацией и приняли определённые меры ограничивающего характера. Но смотрите, что происходит даже в условиях сокращения ВВП и падения промышленного производства в прошлом и позапрошлом году: рост производства сельхозпродукции – 3,6 процента, причём регулярно, из года в год.
Мы сейчас совершенно точно фиксируем: ещё недавно мы импортировали 1 миллион 400 тысяч тонн мяса птицы, а теперь мы сами думаем, как её продать на внешние рынки. Мы практически закрыли внутренние потребности. То же самое – пока не то же самое, но приближаемся к тем же показателям – по свинине.
Да, у нас существуют проблемы по овощам, тем более по фруктам, но мы понимали, что это произойдёт. Произошло определённое повышение цен на внутреннем рынке, но это дало шанс внутренним товаропроизводителям, конечно, при поддержке со стороны государства – эта поддержка есть; можно говорить, меньше или больше нужно, но она есть, и она существенная, – восстановить свои собственные силы и занять необходимые ниши на собственном рынке.
Сейчас мы, допустим, нормализуем отношения с Турцией, некоторые ниши открываем. Что мы открыли, я, когда был в Турции, говорил: косточковые и цитрусовые. Мы не производим ни косточковых, ни цитрусовых, что же здесь держать? Наоборот, это будет создавать конкуренцию для других импортёров.
Да, в промышленности. Это импортозамещение так называемое… Я вам честно и откровенно скажу: у меня была большая тревога, внутренняя тревога, поэтому мы с представителями оборонной промышленности, гражданской регулярно встречаемся и обсуждаем, что происходит в этих сферах, каковы результаты действий. В том числе, скажем, наше решение о том, что крупные компании с госучастием должны обеспечить определённый рынок для малых и средних отечественных предприятий.
Реальный эффект даёт, понимаете? Они получили деньги на рынок своих продуктов, причём в значительной степени это высокотехнологичная продукция, и эта продукция растёт. Я уже не говорю об импортозамещении в оборонной промышленности: недопустимо, когда мы зависим в микроэлектронике от компонентов для РВСН или других очень чувствительных систем. Эта зависимость исчезает. Скажем, это касается не только украинских поставщиков, это касается и поставщиков из других стран, из Европы, Соединённых Штатов.
На сто процентов – сто процентов, хочу подчеркнуть! – наши вертолёты комплектовались двигателями украинского производства. Всё закончилось – мы построили один завод, сейчас завершаем второй и, может быть, даже уже запустили его в строй. Всё. Но это будет уже другая продукция.
Всё так называемое импортозамещение – это не просто мы производство одного двигателя перенесли в Россию. Нет, это просто совсем другой технологический уровень. И в этом смысле это точно совершенно элемент развития.
То же самое, там просто сложнее, то же самое: в ближайшее время мы закончим работу по двигательным установкам для Военно-Морского Флота. Это имеет синергетический эффект и для гражданских производств. Но, кстати говоря, что касается Украины, я бы хотел сказать это и благодарен Вам за Ваш вопрос: мы видим, что там, к сожалению, происходит деградация, то, о чём мы говорили, происходит деиндустриализация страны.
Но мы в любой момент, как только этого захотят наши украинские партнёры, готовы развернуть наши потребности под возможности украинской промышленности. В том числе и в направлении совместной кооперации по переоснащению украинской оборонки и гражданских отраслей. Но только в том случае, если, конечно, повторяю ещё раз, будут созданы соответствующие условия, если наши партнёры этого захотят.
И, наконец, как реагируют на это, на наши встречные меры по отношению к тем странам, которые ввели в отношении нас санкции, наши партнёры по БРИКС. Я что–то не вижу у них никаких озабоченностей, потому что в отношении товаров этих стран мы никаких ограничений не вводим и не собираемся вводить.
Более того, эти ограничения, которые мы ввели в отношении тех стран, которые ввели санкции против нас, дают нашим партнёрам по БРИКС и другим нашим партнёрам дополнительные возможности на российском рынке. И они активно пользуются этими возможностями. Так что здесь я никаких не вижу проблем и сложностей.
Вопрос: А новые санкции Россия будет вводить?
В.Путин: Вы знаете, что хочу сказать? Мы ведь сознательно ввели ограничения именно на сельхозпродукцию. Это такой асимметричный ответ: они нам по промышленной продукции, по некоторым видам двойного, как они считают, назначения, ограничения по финансированию – мы в ответ не можем сделать то же самое, то есть можем, но это будет бессмысленно, – а мы сделали в той сфере, где это для них проблемы создаёт.
Там миллиардные ущербы считают, вы же видите. Это же не мы считаем, это считают западноевропейские эксперты и представители соответствующих отраслей производства, в том числе, кстати говоря, и промышленности. Но мы делали это там, где нам выгодно было это сделать.
И мы ничего не будем делать только для того, чтобы кого–то наказать, наказывать себя – купить билет и не поехать. Так мы не будем поступать. Мы пока ничего не планируем, никаких ответных действий, контрмер. Надо посмотреть, как будут наши партнёры себя вести, и исходя из этого уже принимать решения.
Благодарю всех за внимание. До свидания.
С человеконенавистнической идеологией ИГИЛ нужно бороться сообща
В понедельник, отвечая на вопросы французских журналистов телеканала TF1 в городе Ковров Владимирской области, президент РФ Владимир Путин заявил, что в Москве точно знают, кто стоит за атакой на гуманитарный конвой 19 сентября, инкриминируемой России. "Это сделала одна из террористических группировок", - заявил Путин, по словам которого в целом за ситуацию в регионе несут ответственность "наши западные партнеры, и в первую очередь, конечно, США и их союзники, в том числе, конечно, и ведущие европейские страны".
Он призвал вспомнить, что представляли собой Ливия или Ирак до того момента, как эти государства или государственные структуры не были уничтожены силами разных наших западных партнеров: "Это были, конечно, не примеры демократии в сегодняшнем понимании. Можно и нужно было влиять на изменение структуры общества, структуры государства, структуры власти, самой природы власти. Но там точно совершенно не было признаков терроризма. С этих территорий не исходила угроза ни для Парижа, ни для Лазурного берега Франции, ни для Бельгии, ни для России, ни для США. Теперь это источник террористической угрозы, и наша цель заключается в том, чтобы того же самого не допустить на территории Сирии".
Член Комитета Совета Федерации по обороне и безопасности Ольга Ковитиди, комментируя действия России в Сирии, заявила: "Мы достаточно долго применяли политику сдерживания и стратегическое терпение, но после громких заявлений в адрес Российской Федерации, достаточно, мы можем сегодня сказать, что США перешли к агрессивным шагам, которые требуют адекватного реагирования. Ситуацию в Сирии многие эксперты сравнивают с Карибским кризисом. Считаю такое сравнение неуместным – Россия никому не угрожает. В Сирии мы находимся по приглашению Дамаска, в то время как Соединенные Штаты туда никто не приглашал".
Ковитиди считает уместным сравнение сегодняшней ситуации со временем Ялтинской конференции: "Тогда тоже обсуждались последствия борьбы с общим злом, которое носило идеологическую, человеконенавистническую составляющую. Это фашизм. Я бы сравнила ИГИЛ с такой ненавистнической идеологией, против которой сегодня должны объединиться США и их союзники - Франция и Великобритания. Думаю, что Черчилль с Рузвельтом были бы довольны".
Однако, по словам Ковитиди, США ведут совсем другую игру: "Следующему президенту США Барак Обама оставляет странное наследие - непонятную войну в Сирии. Все попытки внешнеполитического ведомства Соединенных Штатов в Сирии провалились. Крым, в котором они хотели разместить базы НАТО, тоже подорвал их планы. Поэтому противостояние будет продолжаться, и США такое наследие нужно будет как-то отрабатывать". По данным Ковитиди, "у США имеется сегодня около 540 баз в 130 странах мира. Естественно, что все это необходимо кормить и как-то содержать. Агрессивная риторика в адрес России вызвана предвыборной кампанией и желанием заработать. Думаю, что после выборов президента США мы увидим изменения в их внешнеполитическом курсе".
Крупнейшие мировые нефтетрейдеры не верят обещаниям ОПЕК
Потенциальная сделка ОПЕК по ограничению добычи нефти не приведет к существенному сокращению глобальных поставок нефти, заявили топ-менеджеры крупнейших мировых торговых нефтяных компаний на саммите Reuters Commodities. В прошлом месяце производители ОПЕК договорились обсудить сделку по ограничению производства в диапазоне между 32,5 млн баррелями в сутки и 33 миллионами баррелей в сутки. Данные Международного энергетического агентства (МЭА), опубликованные во вторник, показали, что добыча нефти в ОПЕК достигла новой рекордной отметки в 33,64 миллиона баррелей в сутки в сентябре.
Даже если ОПЕК примет твердое решение о сокращении добычи нефти 30 ноября, организация не может скорректировать график отгрузок до января следующего года, а до тех пор, рынок получит еще больше нефти, заявил генеральный директор Gunvor Торбьерн Торнквист.
Ливия и Нигерия наращивают производство, уходя от минимумов этого года, причиной которых стали насилие и беспорядки, затронувшие нефтяную инфраструктуру, и они "могут повлиять на не заключения сделки, которая может быть уже согласована", сказал Торнквист. Кроме того, Ирак объявил о планах по увеличению добычи нефти, и сейчас обсуждает с ОПЕК, объемы производства какой страны будут использоваться для расчета замораживания или сокращения поставок. "У меня нет больших надежд на устойчиво высокие цены на нефть, безусловно, в среднесрочной перспективе", - отметил руководитель Gunvor.
ОПЕК по-прежнему "стоит поработать над тем, чтобы продумать все детали, которые убедят рынок", - заявил Алекс Бирд, руководитель отдела нефтяного сектора в Glencore.
Топ-менеджеры торговых нефтяных компаний сходятся во мнении, что баланс на рынке нефти не будет восстановлен, по крайней мере, до середины 2017 года. Они не ожидают, что цены на нефть будут расти, даже несмотря на то, что некоторые считают 45-50 долларов за баррель нижней ценовой отметкой.
В то время как нефтетрейдеры обеспокоены избыточным предложением на рынке нефти в текущем и в следующем году, Big Oil (8 мировых нефтяных и газовых компаний) беспокоится о поставках в долгосрочной перспективе. Резкое снижение капитальных расходов после краха нефтяных цен в 2014 году может привести к дефициту поставок, заявили несколько топ-менеджеров отрасли на Всемирном энергетическом конгрессе в Стамбуле.
"К 2020 году у нас будет дефицит поставок", - заявил Патрик Поен, исполнительный директор компании Total SA (биржевой индекс NYSE: TOT), выступая на конгрессе, передает Reuters.
Исполнительный директор BP (биржевой индекс NYSE: BP) Роберт Дадли отметил: "Крупные проекты стоимостью 1 млрд долларов были отменены или отложены по всему миру, и теперь необходимо наверстывать упущенное".
Oil Price
Террористы запрещенной группировки "Исламское государство" теряют позиции и финансовую поддержку в Сирии и Ираке, что провоцирует их возвращаться в страны происхождения. Об этом помощник генсека ООН по политическим вопросам Джеффри Фелтман заявил на заседании Совета безопасности ООН.
"В Ираке и Сирии прежним успехам ИГ по удержанию территорий и существованию псевдогосударства был брошен значительный вызов благодаря усилиям некоторых стран-членов", — заявил Фелтман в СБ ООН.
При этом он отметил, что угроза со стороны ИГ "все еще остается значительной и диверсифицируется".
"Военное давление, оказываемое сейчас на ИГ в Сирии и Ираке привело к увеличению количества иностранных боевиков террористов, которые вернулись в страны происхождения, в частности в Европу и страны Магриба (Северной Африки)", — сказал Фелтман.
В последнем — третьем докладе генсека ООН Совету безопасности о связанных с ИГ угрозах отмечается, что за последние пять месяцев ИГ потерпела "ряд новых серьезных поражений в боевых действиях в Ираке и Сирии". "Филиалы ИГ, роль которых заметно возросла, также подвергались постоянным ударам в своих опорных пунктах в Афганистане и Сирте (Ливия). Это подрывает способности группы к решению своей главной задачи по удержанию территории", — говорится в докладе.
Также отмечается ослабление возможностей террористов по получению доходов, особенно от продажи нефти. При этом говорится, что чтобы компенсировать потерю средств от нефти, "ИГ активизировала свои усилия по "налогообложению" — вымогательству, что, по некоторым оценкам, приносит группировке не менее 30 миллинов долларов в месяц".
В ООН отмечают, что увеличение числа возвращающихся лиц "может служить косвенным признаком ослабления способности ИГ удерживать своих боевиков и сторонников в зонах конфликтов".
Ольга Денисова.
![Главное](/images/star.png)
Ответы на вопросы французских журналистов телеканала TF1.
Запись интервью состоялась 11 октября в городе Коврове Владимирской области.
В.Путин: Как вы здесь оказались? Это же маленький провинциальный город. Теперь куда ни приедешь в России, в любую деревню, там французы. И это очень хорошо, нас это радует.
М.Скотт (как переведено): Господин Президент, можете ли Вы объяснить нам, почему Вы не едете в Париж?
В.Путин: Это легко. Предполагалось, что мы торжественно откроем построенный в центре Парижа российский, русский религиозно-культурный центр. Но, судя по всему, это не самый подходящий момент для официальных мероприятий по этому поводу, имея в виду наше непонимание, мягко говоря, по тому, что происходит в Сирии и в частности вокруг Алеппо. А так мы, конечно, всегда открыты, кстати говоря, и по этой теме тоже для любых консультаций и диалога.
М.Скотт: Именно этого и хотели французы – использовать эту возможность, чтобы обсудить ситуацию в Сирии, а вы по этой же причине отказываетесь от этого визита.
В.Путин: Знаете, мы не то чтобы отказывались, просто нам сказали, что основная причина, повод моей поездки в Париж – а именно открытие этого культурно-религиозного центра – он сейчас неуместен. Но если основная причина моей поездки в Париж неуместна, тогда, наверное, мы найдём другую возможность встретиться и поговорить по Сирии. У нас нет никаких ограничений в этом вопросе, мы открыты для диалога.
Просто нам дали понять, что это не самое удобное время для таких мероприятий, вот и всё. Мы не отказываемся.
М.Скотт: Многие западные представители, включая Керри, Эро и даже Франсуа Олланда, использовали жёсткую риторику в адрес России по поводу бомбардировок Алеппо, под которые попадают в том числе и гражданские объекты, такие как больницы. Некоторые даже упомянули это в таких выражениях, как «военные преступления». Что бы Вы ответили на это?
В.Путин: Я бы сказал, что это политическая риторика, которая большого смысла не имеет и не учитывает реалии, происходящие в этой стране, и скажу сейчас почему. Я глубоко убеждён, что в ситуации, которая сложилась в регионе в целом и в Сирии в частности, ответственность несут прежде всего наши западные партнёры, и в первую очередь, конечно, США и их союзники, в том числе, конечно, и ведущие европейские страны.
Давайте вспомним, как взахлёб все поддерживали «арабскую весну». Ну и что, где этот оптимизм? Чем это всё закончилось? Давайте вспомним, что из себя представляли Ливия или Ирак до того момента, как эти государства или государственные структуры не были уничтожены силами разных наших западных партнёров.
Это были, конечно, не примеры демократии в сегодняшнем понимании. Наверное, можно и нужно было влиять на изменение структуры общества, структуры государства, структуры власти, самой природы власти. Но, во всяком случае, там точно совершенно не было признаков терроризма. С этих территорий не исходила угроза ни для Парижа, ни для Лазурного берега Франции, ни для Бельгии, ни для России, ни для Соединённых Штатов.
Теперь это источник террористической угрозы. Наша цель заключается в том, чтобы того же самого не допустить на территории Сирии.
Я знаю Ваш вопрос по поводу беженцев. Видимо, об этом Вы хотели спросить? Если нет, то я всё равно на него отвечу. Давайте вспомним, что проблема беженцев возникла задолго до того, как Россия начала предпринимать свои усилия по нормализации и стабилизации ситуации в Сирии. Массовый исход людей с этой огромной территории Ближнего Востока и даже из Африки, из Афганистана, он начался задолго до наших активных действий в Сирии.
Любые обвинения России в том, что она якобы виновата в проблеме беженцев, абсолютно безосновательны. Наша цель как раз заключается в том, чтобы создать условия для возвращения людей к своим родным очагам.
Теперь по поводу гуманитарной составляющей вокруг Алеппо. Мы что, забыли, как американская авиация нанесла удар в Афганистане по больнице, где были убиты в том числе [сотрудники организации] «Врачи без границ»? Целыми свадьбами, по 100 человек уничтожали людей в Афганистане. А сейчас в Йемене что произошло: одним ударом на траурной церемонии 170 человек убиты, 500 ранены.
В любом месте, где идут боевые действия, к сожалению, погибают и страдают ни в чём не повинные люди. Но мы не можем позволить террористам прикрываться людьми как живым щитом и не можем позволить им шантажировать весь мир, когда они кого–то захватывают в заложники, убивают, обезглавливают.
Если мы хотим довести дело борьбы с терроризмом до конца, надо с ними бороться, а не идти у них на поводу, не сгибаться и не пятиться назад.
М.Скотт: Господин Президент, дело в том, что французы не понимают, почему вы подвергаете бомбардировкам тех, кого вы называете террористами. Ведь на нас напал ИГИЛ, а игиловцев нет в Алеппо. Именно этого не понимают французы.
В.Путин: Я вам поясню. В Алеппо ситуацию контролирует другая террористическая организация – «Джабхат-ан-Нусра», она всегда считалась крылом «Аль-Каиды» и включена в список террористических организаций ООН.
Что нас просто повергает в уныние и удивляет, это то, что наши партнёры, в том числе и американские, так или иначе всё время стараются вывести её за рамки этих террористических организаций. И я вам скажу почему. Мне кажется, что наши партнёры постоянно наступают на одни и те же грабли. Они хотят использовать боевой потенциал этих террористических организаций и радикалов для достижения политических целей, в данном случае для борьбы с президентом Асадом и его правительством, не понимая, что им потом не удастся поставить [боевиков], что называется, в стойло и заставить жить потом по цивилизованным правилам, если они кого–то победят.
Мы неоднократно договаривались с американцами, что они отделят «Джабхат-ан-Нусру» и такие же, как «Джабхат-ан-Нусра», организации от так называемой здоровой части оппозиции, в том числе в Алеппо. И они с нами соглашаются, что это надо сделать. Больше того, мы даже договариваемся об определённых сроках, но ничего не выполняется, из месяца в месяц.
Мы совсем недавно договаривались о том, чтобы объявить о прекращении огня – день «Д», как говорили наши американские друзья. Я настаивал на том, чтобы сначала они решили задачу разделения «Джабхат-ан-Нусры» и других террористов от здоровой части оппозиции, а потом объявить прекращение огня.
Но американцы настаивали на том, что сначала надо объявить прекращение огня, а потом они выполнят задачу разделения террористов от нетеррористов. В конце концов мы пошли им навстречу, согласились с этим, и 12 сентября был объявлен день тишины, прекращение боевых действий. А 16 сентября американская авиация нанесла удар по сирийской армии, погибли 80 человек.
В этот же самый момент, сразу после авиационного удара, ИГИЛ – здесь уже ИГИЛ – перешла в наступление на этом участке. Наши американские коллеги нам сказали, что это был ошибочный удар. Правда, в результате этой ошибки погибло 80 человек. Это первое. А второе: наверное, тоже случайно ИГИЛ перешла в атаку сразу после этих ударов.
В то же время на низшем уровне, на оперативном, один из американских военных прямо рассказал о том, что они несколько дней готовили этот удар. Как они могли ошибиться, если они это готовили несколько дней?
Таким образом, наши договорённости о прекращении огня были сорваны. Кто их сорвал? Мы, что ли? Нет.
М.Скотт: Уже упоминается и возможность возвращения к холодной войне, но есть по крайней мере один американец, которому Вы нравитесь, – это Дональд Трамп. А как Вы к нему относитесь, нравится он Вам?
В.Путин: Послушайте, нам все нравятся. Америка – великая страна, американцы – очень интересный, симпатичный, талантливый народ. Это великий народ, великая нация.
Кого изберут, с тем и будем работать. Но, конечно, легче работать с теми, кто хочет работать с нами. Если Трамп говорит «я хочу работать с Россией», то мы можем это только приветствовать. Надо только, чтобы эта работа была честной обоюдно, взаимно.
Смотрите, мы все, возвращаясь к Алеппо, говорим о необходимости проведения гуманитарных конвоев. Все нас убеждают в том, что это нужно сделать. А нас не нужно убеждать, мы сами так считаем, считаем, что нужно организовать гуманитарный конвой. Но как это сделать? Там есть только одна дорога, по которой должны проходить конвои, с одной стороны там стоят боевики, с другой – части сирийской армии. Мы знаем уже о провокации, об ударе по одной из этих колонн, и нам точно известно, что это сделала одна из террористических группировок.
Мы говорим: давайте отведём боевиков с одной стороны и сирийскую армию – с другой, освободим дорогу, дадим безопасный проход по этой дороге для гуманитарных конвоев.
С нами все соглашаются, больше того, даже записывают это в определённые документы, потом ничего не происходит, никто ничего не делает со стороны наших партнёров. Либо не хотят отводить боевиков, либо не могут это сделать – не знаю.
Но поступает экзотическое предложение. Я сейчас удивлю и вас, и ваших зрителей. Нам предложили, чтобы наши вооружённые силы, военнослужащие российской армии, встали на этой дороге и обеспечили безопасность. Наши военные, люди мужественные и решительные, пришли ко мне и сказали: да, хорошо, мы готовы.
Я сказал: нет, мы сделаем это, но только вместе с американцами, предложите им это. Мы предложили, они [американцы] тут же отказались, вставать не хотят, отводить боевые подразделения этих группировок оппозиционных, террористических не хотят. Что с этим делать?
Нам нужно просто повысить уровень доверия друг к другу и понять, что эти угрозы являются общими, только работая вместе, можно их купировать и устранить.
С французскими спецслужбами у нас очень хорошие отношения. Действительно, работают вроде бы на одной волне друг с другом – и наши специалисты по борьбе с терроризмом, и французские, и некоторых других европейских стран. Но так бывает не всегда.
Вот мы, допустим, посылаем нашим американским партнёрам какую–то информацию, и часто вообще никакой реакции нет. Некоторое время назад отправляли информацию о братьях Царнаевых. Первую бумагу послали – ноль, вторую бумагу послали – пришел ответ: это не ваше дело, они уже граждане США, мы сами разберёмся.
Результат – теракт в США. Разве это не пример того, что, пренебрегая сотрудничеством в этой чрезвычайно чувствительной сфере, мы несём потери?
Нужно заниматься не политической риторикой, а искать выход из ситуации, сложившейся в том числе в Сирии. Какой выход? Он может быть только один: нужно убедить все вовлечённые в этот конфликт стороны идти по пути политического урегулирования.
Вот мы договорились с Президентом Асадом, он согласился пойти по пути принятия новой конституции и провести на основе этой конституции выборы. Но никак не удаётся никого больше в этом убедить.
Если народ не проголосует за Президента Асада, значит, демократическим способом произойдёт смена власти, но не с помощью вооружённого вмешательства извне, а под строгим международным контролем, контролем ООН. Я не понимаю, кого это может не устраивать, это демократический способ решения вопроса о власти. Но мы не теряем оптимизма и надеемся, что всё–таки нам удастся убедить всех наших коллег и партнёров в том, что это единственный путь решения проблемы.
Жан-Марк Эйро вторит Джону Керри и лепечет о суде над Россией
Александр МЕЗЯЕВ
10 октября министр иностранных дел Франции Жан-Марк Эйро заявил, что намерен обратиться в Международный уголовный суд в Гааге с требованием расследовать возможные военные преступления в Сирии. Выступление французского министра, словно под копирку, воспроизвело демарш госсекретаря США Дж.Керри, который тремя днями раньше заявил, что действия России в Сирии «требуют должного расследования как военные преступления» и совершившие их «должны и будут отвечать за произошедшее».
Тут впору задаться вопросом, что такое Международный уголовный суд вообще.
Международные уголовные суды и трибуналы стали создаваться вскоре после конца биполярного мира, с середины 1990-х годов. Их целью провозглашалось преследование и наказание лиц, несущих ответственность за совершение международных преступлений. Однако практика этих судов быстро показала, что представляют они собой в действительности.
Прежде всего, они должны были «освящать» преступления системы глобального управления. Так были «освящены» агрессия стран НАТО против Югославии в 1999 году и агрессия против Ливийской Джамахирии в 2011 году. В обоих случаях сначала Международный трибунал по бывшей Югославии (МТБЮ), а затем Международный уголовный суд (МУС) выдвинули против глав подвергшихся агрессии государств (С.Милошевич и М.Каддафи) свои обвинительные акты, провозгласив этих лидеров «военными преступниками».
Кроме того, международные трибуналы вмешались в целый ряд внутренних конфликтов и государственных переворотов. В 2011 году МУС поддержал государственный переворот в Республике Кот-д’Ивуар, а в 2014 году – государственный переворот на Украине. В обоих случаях Суд удовлетворил иски путчистов в отношении законно избранных глав государств (Л.Гбагбо и В.Янукович). В результате мир увидел ещё два образчика «легитимации» государственных переворотов.
Другим важным направлением деятельности международных уголовных судов и трибуналов является осуществление наднационального контроля над властями суверенных государств. Это притом что юрисдикция отдельных трибуналов (1) распространяется не на все государства и Статут МУС также подписали не все. (2) Здесь отчётливо проявляет себя тенденция к насильственному распространению юрисдикции международных судов и трибуналов на отдельные государства. Так, в полном противоречии с международным правом в 2005 году юрисдикция МУС была распространена на Судан, а в 2011 году – на Ливию. С 2012 года предпринимаются попытки сделать то же самое в отношении Сирии.
После состоявшегося 8 октября заседания Совета Безопасности ООН, на котором были отклонены российский и французский проекты резолюций, Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун вновь, как заведённый, потребовал от СБ ООН передать ситуацию в Сирии в Международный уголовный суд.
Теперь Международным уголовным судом пытаются грозить уже и России. Угрозы французского министра, юридически абсолютно несостоятельные, выглядят лепетом человека, слабо разбирающегося в вопросах права. Ни Россия, ни Сирия не являются участниками Статута Международного уголовного суда, и даже если кто-то дерзнёт претворить эти угрозы в жизнь, МУС будет обязан подобные требования отклонить без рассмотрения. Не знать этого Эйро не может, так что все его заявление – лишь грубая спекуляция. Согласно всем канонам международного права, юрисдикция любого органа распространяется только в отношении стран, подписавших соответствующий международный договор, и только на события, которые произошли после вступления этого договора в силу.
К этому надо добавить, что Международный уголовный суд не является в юридическом смысле «судом» и даже не обладает характеристикой «международный».
МУС - не «судебный» орган уже потому, что в отличие от учреждения, которое применяет право, он сам для себя его пишет, то есть по собственному произволу выступает как карательный орган. Не является МУС и «международным» органом, потому что он проводит в жизнь не политику отдельных государств (или групп государств), а интересы режима глобального управления. И будучи не судебным, а политическим органом, МУС готов на всё.
Наступление на Россию МУС предпринимал и раньше. Речь идёт о начале расследования по ситуации в Грузии в августе 2008 года. Недавно опубликованный доклад прокурора МУС показал, что главным обвиняемым в событиях 2008 года тот рассматривает Россию! То есть текст пьесы уже написан: несмотря на неучастие России в МУС, её действия в Грузии (а МУС рассматривает Республику Южную Осетию как часть Грузии) могут стать основанием для выдвижения обвинения в отношении граждан России!
Что же касается реальной международно-правовой оценки происходящего в Сирии, то достаточно сказать, что российские военные находятся на территории Сирии в соответствии с приглашением законного правительства этой страны. При этом право вооружённых конфликтов (или международное гуманитарное право) не рассматривает гибель гражданского населения как таковую в качестве военного преступления: всем понятно, что на войне люди гибнут. А современные войны таковы, что в них гибнет в основном как раз гражданское население. Международное гуманитарное право запрещает определённые средства и методы ведения военных действий, но сих пор никто не представил никаких доказательств того, что средства и методы, применяемые Россией, привели к гибели гражданских лиц. Все попытки такого рода, которые Запад предпринимал, неоднократно опровергались. И в то же время «антитеррористическая коалиция» во главе с Соединёнными Штатами обладает всеми признаками международной противоправности: она действует в Сирии, не имея ни приглашения сирийского правительства, ни решения Совета Безопасности ООН.
Наконец, последнее обстоятельство, побуждающее обратить внимание на демарш Парижа вслед за Вашингтоном. Юрисдикция Международного уголовного суда может быть осуществлена исключительно в отношении физических лиц. Те, кто это знают, понимают, что угрозы французского министра иностранных дел носят персональный характер. Если же учесть полную международную противоправность таких заявлений, то отмена визита В.Путина во Францию имеет свою железную логику.
(1) Международный трибунал по бывшей Югославии, Международный трибунал по Руанде, Специальный суд по Сьерра-Леоне, Специальный трибунал по Ливану, специальные палаты в судах Камбоджи, Специальная палата по международным преступлениям в судах Сенегала…
(2) На 1 октября 2016 года из 193 государств-членов ООН участниками Статута Международного уголовного суда является 124 государства. Не являются участниками МУС такие страны, как Россия, Китай, США, Индия, Индонезия, Казахстан, Турция, Саудовская Аравия, Вьетнам, Пакистан, Эфиопия и многие другие…
Путин поднял баррель
На заявлениях Путина баррель обновил годовой рекорд, превысив $53
Алексей Топалов
Котировки Brent впервые за год ушли выше $53. Произошло это на фоне слов Владимира Путина о том, что Россия готова присоединиться к заморозке уровня добычи. Окончательное решение о фиксации производства должно быть принято ОПЕК в конце ноября. По словам экспертов, к тому времени цена нефти может достигнуть $60. Впрочем, все еще остаются сомнения, что решение в действительности будет принято.
В понедельник цена барреля нефти Brent (именно к ней привязана стоимость российской Urals) обновила годовые максимумы, впервые поднявшись выше $53. Декабрьские фьючерсы на межконтинентальной бирже ICE в Лондоне в течение торгового дня доходили до $53,28 (+2,54%).
Рост вызван словами российского президента Владимира Путина, который в ходе Международного энергетического конгресса в Стамбуле заявил, что Россия готова присоединиться к мерам по ограничению уровня добычи нефти и призывает к этому других производителей.
«Мы поддерживаем инициативу ОПЕК по фиксации лимитов на добычу и рассчитываем, что на заседании ОПЕК в ноябре эта инициатива воплотится в конкретные договоренности», — отметил Путин. Он также подчеркнул, что заморозка или даже сокращение уровня добычи нефти является единственно правильным решением в текущих условиях.
Российский лидер напомнил, что низкие цены на нефть (еще в середине 2014 года баррель Brent стоил $110. — «Газета.Ru») спровоцировали самый продолжительный за последние 45 лет цикл падения инвестиционной активности в отрасли.
«За последние два года капитальные расходы в нефтедобычу сократились почти на $500 млрд, — сообщил Путин. — Из-за снижения инвестиций в геологоразведку зафиксирован наименьший за последние 70 лет прирост запасов нефти».
«Согласие России на возможную заморозку отражает серьезность намерений Москвы в отношении нефтяного рынка перед встречей ОПЕК», — считает глава аналитического департамента «Golden Hills — КапиталЪ АМ» Михаил Крылов.
По прогнозам эксперта, перед встречей ОПЕК нефть может дорасти до $60 за баррель.
В конце сентября страны ОПЕК приняли решение об ограничении добычи до уровня 32,5–33 млн баррелей в день. По данным самой организации, в августе ОПЕК добывала 33,23 млн баррелей, а в сентябре поставила очередной рекорд — 33,75 млн баррелей. Причем если такие страны, как Саудовская Аравия и Ангола, добычу снизили, то Нигерия и Ливия, напротив, нарастили. Действующие суммарные квоты ОПЕК, которых, впрочем, уже давно ни одна страна картеля не придерживается, составляют 30 млн баррелей в сутки.
Решение о фиксации принято, но никаких документов подписано не было. Россия, которая участвовала в переговорах, отозвала свою делегацию до того, как в Алжире, где в сентябре обсуждалась заморозка, начали обсуждать фиксацию производства. В сентябре оно выросло на 4% по сравнению с августом и составило 11,11 млн баррелей в день. Аналогичные показатели российский нефтяной сектор демонстрировал лишь в период СССР.
Основной вопрос остается прежним: будет ли принято реальное решение, и если будет, то кто и как будет контролировать уровни добычи. Напомним, что предыдущее соглашение о заморозке, о котором договаривались с начала года, в итоге сорвалось, так как в середине апреля Иран, а вслед за ним и Саудовская Аравия (которые, кстати, также продолжают наращивать добычу) отказались фиксировать производство.
«Рост котировок, который мы видим сейчас, — это лишь игра на «бумажном» рынке нефти, вызванная словесными интервенциями о заморозке, — комментирует партнер компании Rusenergy Михаил Крутихин. — Фундаментально ничего не изменилось, предложение на мировом рынке нефти по-прежнему превышает спрос на 1–1,5 млн баррелей в сутки».
Крутихин не верит в то, что производители нефти действительно будут ограничивать уровень добычи. Михаил Крылов, напротив, считает, что это все же произойдет, причем после выступления Путина шансов на это стало больше.
Впрочем, рубль хорошо реагирует даже на словесные интервенции. Вслед за ростом нефтяных котировок биржевой курс евро опустился ниже 69 руб. (впервые с 20 ноября 2015 года), курс доллара снова после торгов 7 октября ушел ниже 62 руб. (также минимум с ноября 2015 года).
Украина за прошедшую неделю практически в 2 раза уменьшила объем экспорта зерновых из морпортов
Согласно данным мониторинга, проводимого экспертами ИА «АПК-Информ», в период с 3 по 9 октября т.г. из украинских морских портов было отгружено 545,9 тыс. тонн зерновых против 1,02 млн. тонн, отгруженных неделей ранее. В частности, пшеницы было экспортировано 312 тыс. тонн, кукурузы – 155,6 тыс. тонн, ячменя – 78,3 тыс. тонн.
Лидирующие позиции по отгрузкам зерновых на минувшей неделе занимают Одесский МТП (203,5 тыс. тонн) и морпорт «Черноморск» (бывш. Ильичевский порт) (173 тыс. тонн).
Основными импортерами украинских зерновых за отчетный период стали Египет (64,6 тыс. тонн), Таиланд (60 тыс. тонн) и Ливия (48,3 тыс. тонн).
Ливийские военные, проводящие в районе города Сирт к востоку от Триполи антитеррористическую операцию, ликвидировали в ряде городских районов более 70 боевиков террористической группировки "Исламское государство" (ИГ, запрещена в РФ), сообщает ливийское информагентство ЛАНА.
По имеющейся информации, военные блокировали, а затем освободили от сил группировки ИГ ряд важных позиций в районе эз-Завава в Сирте. Сообщается также, что уничтоженные боевики пытались покинуть город.
По сообщениям ливийских СМИ, жители некоторых блокированных военными городских районов сами выявляют и ликвидируют скрывающихся в их кварталах террористов.
ИГ является на сегодняшний день одной из главных угроз мировой безопасности. За три года террористам удалось захватить значительные территории Ирака и Сирии. Кроме того, они пытаются распространить свое влияние в странах Северной Африки, в частности в Ливии.
По разным оценкам, контролируемая ИГ территория достигает до 90 тысяч квадратных километров. Данные о численности экстремистской организации тоже варьируются — от 50 тысяч до 200 тысяч боевиков.
Маргарита Кислова.
Двойное дно барреля
Цены на нефть вышли на уровень, который позволит ОПЕК отказаться от снижения добычи
Алексей Топалов
ОПЕК может сократить добычу нефти даже сильнее, чем заявлялось ранее. Все будет зависеть от рыночной конъюнктуры. Но, по словам экспертов, цены на ожиданиях снижения производства уже выросли настолько, что ОПЕК в итоге может вообще отказаться от заморозки уровня добычи — как раз в соответствии с конъюнктурой рынка.
Организация стран — экспортеров нефти может снизить добычу ниже ранее заявленных пределов.
«Мы оценим рынок в конце ноября в Вене, и если 700 тыс. барр. будет недостаточно, мы пойдем дальше», – заявил министр энергетики Алжира Нуреддин Бутарфа, передает Reuters.
В конце сентября страны ОПЕК приняли решение об ограничении добычи на уровне 32,5–33 млн барр. в день. По данным самой организации, в августе ОПЕК добывала 33,23 млн барр., а в сентябре поставила очередной рекорд — 33,75 млн барр. при действующей квоте в 30 млн барр./сутки. Но этой квоты уже давно ни одна страна картеля не придерживается: если такие страны, как Саудовская Аравия и Ангола, добычу снизили, то Нигерия и Ливия, напротив, нарастили.
Решение о фиксации принято, но никаких документов подписано не было. Россия, которая участвовала в переговорах, отозвала свою делегацию до того, как в Алжире начали обсуждать фиксацию производства. В сентябре объем нефтепроизводства в России вырос на 4% по сравнению с августом и составил 11,11 млн барр. в день. Аналогичные показатели российский нефтяной сектор демонстрировал лишь в период СССР.
Россия (не являющаяся членом ОПЕК) заявила, что подождет решения картеля. Глава российского Минэнерго Александр Новак ранее сообщал, что заморозка уровня добычи выгодна России. «На текущем уровне», — уточнил министр. При этом Россия также обновляет рекорды производства.
Впервые идея фиксации уровня добычи возникла в начале года, когда Россия, Саудовская Аравия и Венесуэла предложили заморозить производство на уровне январского объема.
Договоренность сорвалась из-за Ирана, который объявил, что хочет достичь досанкционных уровней добычи. Санкции США и ЕС ограничивали экспорт иранской нефти и, соответственно, добычу. Досанкционный уровень в варианте Исламской Республики Иран — это 4 млн барр. в день. Сейчас ИРИ близка к этому уровню и говорит, что готова поддержать меры по стабилизации нефтяного рынка. Впрочем, такие заявления Иран делал и в прошлый раз.
С одной стороны, заморозка уровня добычи сейчас в интересах ряда стран ОПЕК (таких как Венесуэла и Алжир), но главное — лидера организации, Саудовской Аравии.
«Сейчас саудиты уже не готовы продолжать стратегическую игру, нацеленную на нанесение максимального ущерба другим игрокам на рынке нефти за счет удерживания низких цен», — комментирует управляющий директор «БКС Ультима» Виталий Багаманов.
Ранее Саудовская Аравия открыто заявляла, что ее стратегия заключается в том, чтобы выдавить с рынка объемы нефти от стран-производителей с высокой себестоимостью добычи. В первую очередь речь шла о США с их сланцевой нефтью, но также упоминались Канада, Бразилия и Россия.
Багаманов напоминает, что экономика самой Саудовской Аравии серьезно пострадала из-за обвала цен на нефть, и власти страны решили отказаться от политики ценового давления и перейти к согласованию объемов сокращения добычи, чтобы исправить ситуацию.
«Сам факт того, что саудиты готовы на такой шаг, вселяет надежду, что до конца года будет принято хоть какое-то соглашение, контролирующее объем предложения на рынке», — говорит эксперт.
Но есть и другой вариант развития событий.
В заявлении Алжира, говорящего, что объем сокращения добычи будет зависеть от конъюнктуры рынка, есть двойное дно.
Основные производители ОПЕК (Саудовская Аравия, Иран и Ирак) в какой-то момент могут решить, что уровень цен их устраивает, и вообще отказаться от идеи сокращать добычу.
Нефтяные котировки сейчас зависят не столько от реального объема мировой добычи, сколько от спекуляций, отмечает глава аналитического департамента «Golden Hills — КапиталЪ АМ» Михаил Крылов.
«На ожиданиях снижения добычи и заявлениях на эту тему цены уже поднялись выше $50 за баррель, — указывает аналитик. — К ноябрьской встрече ОПЕК они могут стабилизироваться в коридоре $50–55, и картель примет решение производство не сокращать».
В настоящее время на межконтинентальной бирже ICE в Лондоне цена декабрьских фьючерсов Brent составляет $51,69 за баррель, хотя еще 27 сентября (день самых низких котировок за последнее время) «бочонок» торговался по $46,52.
Партнер компании RusEnergy Михаил Крутихин вообще не верит в то, что какое-либо соглашение о сокращении добычи может быть достигнуто в принципе.
«Все такие заявления и даже подписанные декларации о намерениях сократить или заморозить добычу — благие намерения, которые ничем реальным не подкреплены, — говорит эксперт. — Это не более чем пустые разговоры. Фундаментально цену все равно определяют спрос и предложение».
Михаил Дмитриев Специфика конкурентной борьбы за сферы влияния в современной Африке
Начиная с XVI–XVII веков, Африка является традиционной зоной, где сталкиваются геополитические и экономические интересы ведущих мировых держав
Дмитрий Перетолчин
Специфика экспансии Китая в Африку
Китай начал резко усиливать свои позиции в Африке почти сразу после распада СССР. Определенную роль в этом процессе сыграл тот факт, что в начале 1990-х годов США основное внимание уделяли событиям на постсоветском пространстве, в Восточной Европе и на Балканском полуострове.
Другой важный момент, предопределивший успех Китая на африканском направлении, начиная с середины 1990-х годов, — продуманная политика Пекина, который решительно сместил акцент в отношениях с африканскими странами с идеологии на экономическое сотрудничество.
В 2000 году Пекин предложил Африке новую модель взаимодействия в формате «Форума Китай — Африка» (FOCAC), на котором обсуждаются практические направления и параметры финансовой помощи Китая странам Африки, разрабатываются программы сотрудничества и определяются сроки их реализации.
В 2006 году, в Пекине по инициативе Председателя КНР Ху Цзиньтао прошла историческая акция — Форум по китайско-африканскому сотрудничеству, в котором приняли участие главы и министры более пятидесяти африканских государств, то есть практически вся Африка. Именно это событие открыло процесс наращивания экономического присутствия Китая на африканском континенте в невероятном темпе и в поистине грандиозных масштабах. И именно эти африканские успехи Пекина впервые заставили совокупный Запад признать КНР не только важнейшей региональной державой в Азиатско-Тихоокеанском регионе, но и растущим глобальным игроком.
Одним из главных мотивов экономической экспансии Китая на африканский континент, безусловно, является стремление получить доступ к природным ресурсам для обеспечения своей быстрорастущей экономики.
Еще один важный фактор, определяющий стремление Пекина в Африку, — значительное повышение затрат на китайскую рабочую силу в самом Китае. По данным экспертов, заработная плата китайских рабочих ежегодно растет в среднем на 12 %, а это означает, что эпоха сверхдешевой китайской рабочей силы завершается. И Китаю теперь выгоднее переносить свое производство в другие регионы планеты с дешевой рабочей силой, в первую очередь в Африку.
Если говорить об особенностях китайской экспансии в Африку то она состоит в том, что в отличие от Запада, который в основном интересуют нефть и другие минеральные ресурсы, Китай наращивает свое участие практически в каждом секторе местной экономики и, в том числе, в инфраструктурном развитии отдельных стран и континента в целом.
Китай строит железные и шоссейные дороги, дамбы, реконструирует речные и морские порты. Особое внимание при этом уделяется сооружению объектов гражданской инфраструктуры — возводятся стадионы, школы, правительственные здания, больницы.
В результате Китай не только становится крупнейшим торговым партнером и одним из основных инвесторов на африканском континенте, но и всё более прочно привязывает экономику многих стран Африки к своим стратегическим интересам. При этом, еще раз подчеркнем, Китай действует гораздо более гибко, чем его западные конкуренты:
предоставляет кредиты без политических требований;
в отличие от США и стран Западной Европы, делится с африканскими странами своими новыми технологиями;
направляет инвестиции не через коррумпированных местных чиновников (как это делают западные корпорации), а выделяет их китайским компаниям, которые «десантируются» в соответствующие страны для реализации проектов;
в широких масштабах списывает долги «слабых» стран, активно развивает в них сельское хозяйство, готовит африканских специалистов в самых разных областях деятельности;
в рамках новой китайской стратегии «выхода за рубеж» («идти вовне») развивает торгово-инвестиционное сотрудничество со странами африканского континента. И, тем самым, включает в прибыльный коммерческий оборот те огромные деньги государственных резервов и коммерческих корпораций, которые уже не находят эффективного применения в самом Китае;
расширяет использование юаня в торговых сделках, что по мнению экспертов, является важным шагом в укреплении юаня в качестве мировой резервной валюты.
В декабре 2015 года в Йоханнесбурге прошел очередной саммит в рамках «Форума Китай-Африка» (FOCAC). Одно из главных событий — решение Китая предоставить странам Африки финансирование на сумму 60 млрд долл. Отметим, что это в 4 раза больше, чем обещал для Африки в 2014 году президент США Б. Обама.
Далее, Китай всё более активно развивает сотрудничество с африканскими странами в области науки и культуры. Пропагандирует китайский язык и национальную культуру, создает подконтрольные китайскому правительству СМИ, открывает Институты Конфуция. Обучая в своих университетах растущее число студентов из Африки, Китай всё более очевидным образом готовит значительный корпус африканских политических, инженерных и деловых элит, дружественно ориентированных на Пекин.
Китай также обеспечивает множество программ гуманитарной и миротворческой помощи в конфликтных регионах континента. Отметим, что большинство этих программ Китай координирует как с миротворчеством ООН, так и со странами-членами БРИКС.
Следует подчеркнуть, что благодаря своей «идейно нейтральной» позиции Китай усиливается на африканском континенте еще и политически. Китай успешно сотрудничает в нестабильных африканских государствах практически с любыми политическими режимами и даже иногда готов поступиться своими политическими принципами. Так, недавно Китай начал оказывать помощь Буркина-Фасо, несмотря на то, что эта страна признает суверенитет Тайваня.
Очевидно, что расширяя свое присутствие на континенте и получая доступ к сырьевым ресурсам Африки, Пекин одновременно укрепляет свою экономическую и военную безопасность и, что не менее важно, расширяет пространство своих экономических и политических связей. Причем всё более откровенно демонстрирует, что готов это пространство защищать.
Пока эта защита находится в основном в рамках программ миротворчества. Так, китайские «голубые каски» уже участвуют в миротворческих операциях ООН в Западной Сахаре, Сьерра-Леоне, Кот-д’Ивуаре и Конго. А в октябре 2015 года на Генеральной ассамблее ООН Председатель КНР Си Цзиньпин объявил о развертывании в Африке миротворческого контингента численностью до 8000 миротворцев. Причем после событий в Мали в ноябре 2015 года, когда в Бамако были убиты представители китайских корпораций, миротворческий контингент Китая фактически получил статус антитеррористического контингента.
Но Китай уже готов выходить за рамки миротворчества. В декабре 2015 года Си Цзиньпин заявил о намерении Китая создать к 2020 году, в рамках масштабного реформирования вооруженных сил страны, структуру объединенного оперативного командования, нацеленную на повышение боеспособности войск и их готовности проводить операции за рубежом. Важнейшим событием с этой точки зрения является начало строительства весной 2016 года первой китайской военно-морской базы в Джибути на побережье Баб-эль-Мандебского пролива.
«США развивали свой бизнес по всему миру и посылали своих военных защищать его интересы на протяжении 150 лет», — так прокомментировал это событие профессор из Университета Фудань в Шанхае Шэнь Динли, — «Китай будет делать теперь то, что США делали в прошлом».
База в Джибути позволит Китаю вступить в конкуренцию с США, Японией, Францией, Италией, Пакистаном (которые уже имеют здесь военные базы) в вопросе контроля за водами Баб-эль-Мандебского пролива, соединяющего Красное море с Аденским заливом и Суэцким каналом. По данным министерства энергетики США, на этот путь приходится почти 15 % мирового транзита нефти.
Одновременно Китай наращивает поставку вооружений в страны Африки, вытесняя с африканского рынка оружия западных конкурентов. В недавнем докладе лондонского Международного института стратегических исследований говорится, что уже около 70 % африканских стран закупают китайское оружие. В ряде африканских стран Китай занял доминирующие позиции в этом секторе. В Замбии, например, — 80 %, в Намибии — более 70 %, в Нигерии — почти 30 %. При этом эксперты отмечают, что Китай, как правило, предлагает свою военную продукцию по заниженным ценам, «отыгрываясь» на поставках запчастей и услугах по высоким ценам.
Но специфика китайской политики оружейного экспорта состоит еще и в том, что этот экспорт поддерживают работающие в Африке более 2,5 тыс. китайских компаний. При этом китайское правительство комбинирует и координирует различные направления делового сотрудничества, поощряя взаимодействие китайских бизнес-структур, действующих в Африке, с интересами экспортеров продукции военного назначения. В результате Китай получает возможность практиковать разнообразные схемы взаиморасчетов, разного рода пакетные сделки и, одновременно, соглашения по промышленным и инфраструктурным проектам.
Так, например, в обмен на разрешение на строительство военной базы в Джибути Китай предложил вложить 3 млрд долл. в строительство железной дороги от Джибути до столицы Эфиопии Аддис-Абебы и еще 400 млн долл. в развитие портовой инфраструктуры Джибути. Соответственно, в этой стране появятся китайские банки, а китайские компании получат ряд торговых привилегий.
Некоторые аспекты конкурентной борьбы США. Противостояние с Китаем
Геополитические и экономические интересы США в Африке оформлены в принятом в 2000 г. в США законе «Об экономическом росте и торговых возможностях в странах Африки» (AGOA). Данный закон, срок действия которого в июне 2015 г. был продлен еще на 10 лет, является одним из ключевых торгово-экономических инструментов США в регионе.
В рамках реализации AGOA США создали в Африке три центра поддержки конкурентоспособности американских товаров. Учрежден специальный «Форум торгово-экономического сотрудничества США со странами Африки южнее Сахары». Расположенный в Вашингтоне Корпоративный совет по Африке координирует деятельность частного американского бизнеса на континенте.
Одно из центральных событий в контексте китайско-американской конкуренции в Африке — учреждение в 2008 году африканского командования США, сокращенно — АФРИКОМ. Отметим, что АФРИКОМ — единственное региональное командование минобороны США, сформированное после окончания холодной войны. Оформление этой структуры началось фактически сразу же после упомянутого саммита «Китай — Африка» 2006 года. Среди задач АФРИКОМ — охрана месторождений полезных ископаемых, их добычи и транспортировки.
В 2007 году Питер Фам, советник Госдепа и минобороны США, а также директор Африканского центра им. Майкла Ансари в Атлантическом совете в Вашингтоне, выступая перед конгрессом с защитой проекта создания АФРИКОМа, так аргументировал важность этого проекта: «...Многие аналитики ожидают, что Африка, особенно государства, расположенные вдоль богатой нефтью западной береговой линии, всё больше будет становиться театром стратегического соперничества между Соединенными Штатами и их единственным реальным, почти равным конкурентом на мировой арене — Китаем...».
В 2011 году АФРИКОМ контролировал международную военную кампанию в Ливии получившую название «Одиссея. Рассвет». «Война с Каддафи — это фактически война с Китаем и его экспансией в Африке», — так прокомментировал эту ситуацию республиканец Пол Крэйг Робертс.
Отметим, что война в Ливии, посредством которой страны западной коалиции решали свои задачи, нанесла, в том числе, серьезный удар и по интересам Китая в этой стране. Так, к 2011 году Пекин вложил в экономику Ливии более 18,8 млрд долларов. На территории Ливии реализовывали проекты 75 крупных китайских компаний. С началом войны большая часть китайско-ливийских проектов была остановлена, из страны были эвакуированы 35 тыс. китайских рабочих и персонал компаний.
Среди последних событий, отражающих специфику конкурентной борьбы за африканский континент, — рост напряженности в Южно-Африканской республике. Важно здесь то, что ЮАР, являясь членом БРИКС, является и важнейшим проводником политики Китая на африканском континенте.
В сентябре–октябре 2015 года ЮАР столкнулась с попыткой организации «цветной революции» против президента Джейкоба Зумы. Эксперты тогда отмечали, что к организации самых массовых с момента окончания режима апартеида протестов были причастны структуры проекта Democracy Works, который финансировался американским фондом NED. Интеллектуальным обеспечением протестных движений занимается леволиберальный институт SWOP Witwatersrand в Йоханнесбурге, тесно взаимодействующий с американским Институтом Альберта Эйнштейна Джина Шарпа, главного разработчика технологии «цветных революций».
Еще один примечательный эпизод 2015 года произошел в Джибути. После того как в декабре 2015 года Китай объявил о планах по строительству здесь военной базы, в столице страны произошли столкновения между сторонниками и противниками действующего президента страны Исмаила Омара Гюллеха. Оппозиционный Союз национального спасения и США использовали этот инцидент для того, чтобы обвинить власти страны в нарушении прав оппозиции на мирные собрания и свободу слова.
Евросоюз в конкурентной борьбе за Африку
Европейский Союз (ЕС) рассматривает африканскую нефть как альтернативу нефти российской и ближневосточной. Также в ЕС всерьез надеются на быстро развивающийся африканский рынок, поставки товаров на который должны способствовать улучшению экономической ситуации в Европе.
В Африке страны ЕС ведут переговоры о снижении тарифов на импорт африканских сельскохозяйственных продуктов в Европу, а также стремятся расширить доступ европейских транснациональных компаний к африканским источникам сырья (нефть, алмазы, медная руда и др.). Наряду с развитием отношений в сфере экономики, торговли и энергетики, сотрудничество ЕС и стран Африки включает политические, культурные и научные связи.
Кроме того, в последнее время одна из главных целей политики Евросоюза в Африке — через стабилизацию экономической и социально-политической ситуации в Африке снизить миграционное давление на Европу.
При этом усиление влияния Китая и Индии в Африке в Западной Европе считают серьезным вызовом европейским интересам на континенте. В том числе, по той причине, что действия ряда стран Евросоюза (прежде всего Франции) в ходе событий 2011 года в Ливии и Египте многие страны Африки восприняли как проявление новой неоколониальной политики Запада. В связи с этим в ЕС сочли достаточно тревожным сигналом для Европы тот факт, что в июне 2015 года сообщество CARICOM (объединяет страны Карибского сообщества) при поддержке Венесуэлы, Перу, Боливии и ряда стран Африки потребовало от Евросоюза выплаты компенсаций за годы, когда карибские страны были европейскими колониями.
Еще одна сфера потенциальной конфликтности в отношениях ЕС со странами Африки связана с обвинениями Международного уголовного суда в отношении ряда африканских политиков.
Далее, острую реакцию в Африке вызывает критика Запада в адрес африканских стран по вопросам, связанным с правами человека. Так, 2014 год был отмечен скандалом в связи с тем, что Европарламент проголосовал в поддержку введения санкций в отношении Нигерии и Уганды после того, как эти страны приняли законы, запрещающие однополые браки.
Наконец, всё более серьезную конкуренцию Евросоюзу как структуре в Африке начинает представлять объединение БРИКС. Эксперты отмечают, что согласованные действия государств-членов БРИКС в рамках этого объединения уже сейчас заметно снижают способность ЕС отстаивать свои интересы на африканском континенте.
Конкурентная борьба Китая и Японии за влияние в Африке
Япония — конкурент Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе — сегодня всё активнее стремится составить конкуренцию китайскому влиянию в Африке. Накал взаимных обвинений Японии и Китая в адрес друг друга возрастает, в том числе по той причине, что зоны интересов Японии и Китая в Африке в значительной мере географически совпадают.
Основное соперничество идет в сфере инвестиционных предложений африканским странам, которые очень внимательно анализируют пресса и эксперты Китая и Японии. В частности, Китай особенно ревностно отслеживает поездки премьер-министра Японии Синдзо Абэ в Африку в рамках программ саммита «Япония — Африканский союз».
Помимо инвестиционного соперничества, Китай и Япония всё более откровенно соревнуются в гуманитарной помощи на африканском континенте. В частности, в 2013 году Япония объявила о предоставлении инвестиций на сумму 32 млрд долларов всему африканскому континенту сроком на пять лет, гуманитарной помощи Судану на сумму в 25 млн долларов и 3 млн долларов Центральноафриканской Республике.
Китай, в том же 2013 году инвестировавший в Африку около 26 млрд долларов, в декабре 2015 года объявил, кроме упомянутых выше инвестиционных планов на 60 млрд долларов, о предоставлении 60 млн долларов безвозмездной помощи Африканскому союзу «на поддержание мира и безопасности» и 156 млн долларов экстренной помощи африканским странам, пострадавшим от урагана Эль-Ниньо.
Китай и Индия — партнеры-конкуренты в Африке
БРИКС как объединение стран-партнеров (Бразилия, Россия, Индия, Китай, ЮАР) явным образом быстро (и во многом согласованно) расширяет свое присутствие на африканском континенте. Однако это партнерство не исключает взаимных противоречий и столкновений интересов.
Так, Индия и Китай, являясь партнерами по БРИКС, имеют большое количество неразрешенных проблем в двусторонних отношениях. Кроме того, Китай и Индия — две крупнейшие быстроразвивающиеся региональные державы — ведут острую борьбу за лидерство на азиатском континенте. Сегодня можно с уверенностью говорить о том, что это соперничество за лидерство распространяется и на Африку. Причем с этой точки зрения, у Индии есть определенный «позиционный приоритет»: в 1961 году именно Индия стала одним из инициаторов Движения неприсоединения (Non-Alignment Movement), в котором на данный момент состоят 53 африканских государства.
Интерес Индии к Африке заключается в природных ресурсах континента, особенно топливных. Главными объектами индийского инвестирования являются Египет, ЮАР, Нигерия, Кения, Мозамбик, Либерия, Гана.
Центрами индийско-китайского противостояния являются Кения и Мозамбик. Индия и Китай «наперегонки» стремятся укрепить свои позиции в этих странах, которые не только богаты природными ресурсами, но и имеют важное значение с точки зрения транспортировки грузов из центральных регионов Африки к океану, а также контроля главных транзитных морских путей в Индийском океане.
Еще один потенциально важный узел индийско-китайского соперничества на континенте — Южно-Африканская Республика, где промышленные и технологические компании двух стран не первый год достаточно ожесточенно борются в тендерах на проекты в различных отраслях.
Однако связи с ЮАР имеют для Индии и Китая и дополнительное стратегическое значение. Так, ЮАР представляет собой потенциально важный компонент системы безопасности Индии в зоне Индийского океана. У берегов ЮАР проходят пути транзита грузов стратегического значения (в первую очередь, нефти и газа) из Западной Африки в Индию. Индию, кроме того, беспокоит растущая активность Пекина в развитии «военных» отношений Китая со странами бассейна Индийского океана.
Пока Индия в основном проигрывает Китаю в инвестициях в ЮАР. Но заметно выигрывает у Китая в инвестициях и политическом влиянии в Нигерии. В частности, в Нигерии, по данным экспертов, проживает до 1 млн индийцев и лишь около 50 тыс. китайцев-хуасяо, причем индийские эмигранты владеют в этой стране крупными торговыми компаниями.
Столкновение российско-китайских интересов в Африке
Россия как правопреемница СССР медленно, но настойчиво восстанавливает свое присутствие в Африке, прерванное, по понятным причинам, в 1990-е годы XX века.
Сейчас России предстоит решить задачу по разработке своей новой стратегии в отношениях с африканским континентом. Причем, как считают некоторые эксперты, нынешняя конфронтационная политика Запада по отношению к Москве создает для России определенные новые возможности. Причина в том, что немало руководителей африканских государств видят в России перспективного партнера, своеобразный буфер, смягчающий натиск американской, западноевропейской и китайской дипломатии.
Вместе с тем нельзя не признать, что Россия возвращается в Африку с «низкого старта». Советское влияние, основанное на льготных кредитах или безвозмездной помощи (вроде строительства плотин) российскому бюджету и бизнесу пока не по силам. Эту нишу давно и успешно осваивает Китай.
Одна из сфер, где Россия успешно борется за сферу влияния в Африке, — ядерная энергетика. Наиболее агрессивными конкурентами России в этом сегменте выступают Франция и Китай. Нельзя полностью сбрасывать со счетов и японо-американских и южно-корейских игроков, которые, по мнению экспертов, свое последнее слово в Африке еще не сказали.
Сильные позиции Россия занимает и на африканском рынке вооружений и военной техники — несмотря на то, что мощными нашими конкурентами здесь являются Китай, США, Франция, Германия.
Вместе с тем, Россия, в том числе благодаря памяти о советской помощи во многих странах континента, а также активной политике в Африке в рамках БРИКС и других международных организаций, имеет для укрепления своих позиций хорошие перспективы. В частности, в Африке ценят участие России в миротворческих операциях и программах гуманитарной помощи странам африканского континента, а также большой вклад российских ученых и врачей в борьбу с распространением ВИЧ-инфекции, лихорадки Эбола и других особо опасных заболеваний.
Заключение
Роль Африки как гигантского малоосвоенного ресурсного резервуара мира возрастает. Соответственно, не может не возрастать и конкуренция за Африку ведущих мировых держав. Причем в эту сферу конкуренции будут попадать не только природные ресурсы континента, но и растущая роль голосов африканских стран в международных организациях, включая ООН.
В этих условиях «азиатская Soft Power» и условный потенциал условного Востока (Китая и Индии) по отношению к Африке вполне имеет шансы переиграть традиционно жесткий диктат (под маркой либерализации и демократизации), который навязывает условный Запад.
При этом весьма вероятно, что в ситуации обострения конкурентной борьбы за влияние в Африке будет повышаться роль так называемых системных войн с использованием нетрадиционных механизмов войны — от «цветных революций» и поддержки государственных переворотов до попыток прямых вооруженных интервенций под флагом ООН или, как это было в Ливии и Сирии, от имени неофициальных и нелегитимных «групп стран-друзей» или «стран-союзников».
Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter